Пик Гроссмейстера 27 Супергроссмейстер всех времён и народов

Утро началось с газет и писем. Собственно письмо было одно, остальные, как понял Максим, «обработали» в его секретариате.

Начал он с газет, пробежал глазами, выискивая новое о своей личности, что смогли раскопать дотошные журналисты. Свежая сенсация только набирала обороты, а ему она уже надоела. Однако надо взять себя в руки и терпеть.

Письмо было официальное, на красивом бланке, украшенном шахматной символикой.

Шахматный клуб при Гарвардском университете «Бобби Фишер» приглашал в гости.

Официальный тон письма явно был несвойствен его авторам. За ним проглядывались человеческие чувства и эмоции. Они сообщали, что в последнее время живут под впечатлением двух громких сенсаций, одна из них та, которой забиты все газеты. О второй не пишут в газетах, но она бушует в шахматном мире ещё сильней, чем первая - в обычном.

Они в клубе сопоставили все факты, проанализировали, провели параллели, и пришли к твёрдому однозначному выводу – героем обоих сенсаций является он – Максим Шонеберг, а сейчас – Дусван Сейми. Для многих членов клуба он уже стал кумиром. Инициативная группа, стихийно сложившаяся из некоторых членов, и администрация клуба считают недопустимым упустить случай и, воспользовавшись тем, что он сейчас находится здесь, очень просит его посетить клуб. Для них уже будет очень приятно просто посмотреть на него и пообщаться с ним, а если он ещё согласится на сеанс одновременной игры – для них это будет верхом счастья.

Если он сочтёт возможным, они ждут его в 16.00, но, если у него уже что-то запланировано, то они согласны на любое другое время.

Максим пока не знал, как на это реагировать. Чутьё ничего не подсказывало, кроме того, что надо подождать – всё само выяснится. Конечно можно элементарно проигнорировать, это вполне естественно, что глава такой солидной компании не нашёл времени или просто не захотел снизойти до какого-то любительского клуба. Но, во-первых – люди. Если это принесёт им удовольствие, то надо ли лишать их этого? Да и сам Максим был бы не против сыграть немного, давно он уже не играл. Сеанс одновременной игры – это то, что устроило бы его гораздо больше, чем обычная партия один на один.

«Ну ладно, время ещё есть, ближе к середине дня что-нибудь надумаю» - решил он.

А пока не мешало бы посмотреть и электронную почту. Если она копится такими темпами, то лучше в неё заглядывать почаще.

Писем было относительно немного. То ли их уже начали обрабатывать, отсеивая явный бред и флейм, то ли наступила первая пауза после первой волны. Просмотрел их Максим довольно быстро, опять они были совершенно разные – от восторженных до откровенно злобных. Ну что ж, всё по законам человеческого общества – сколько людей, столько и мнений. Конечно, злоба не приносит радости, но Максим думал о том, что гораздо больше разрушения она приносит самому источнику. Зло уничтожает само себя – закон кармы.

Одно письмо было деловое, не от «поклонников». Его прислал один из директоров – шеф Дэниеля Хокинга. Он писал, что, после того, как Дениель рассказал ему, что творится с электронной почтой Максима, они решили подключить ему в помощь службу, которая обрабатывала корреспонденции Алекса. Связь со службой будет осуществляться через Дэниеля – они с Максимом уже сработались.

Ещё он приписал, что к нему обратились за помощью и консультацией из «Бобби Фишера» - Гарвардского шахматного клуба – он и многие из сотрудников компании частенько бывают в этом клубе и участвуют в его турнирах. Члены клуба уточнили кое-какую информацию и сейчас жаждут увидеть его у себя в гостях. Они готовят очень тёплый приём и, если у Максима есть возможность, то не мешало бы наведаться к ним, этим он сделает им очень приятное.

Вот этой информации Максиму и не хватало, чутьё не обмануло его, предложив подождать.

Он, не откладывая, позвонил по телефону, указанному в письме из клуба и сказал, что подъедет к 16.00, пусть собираются. Он охотно проведёт сеанс.

После утренних процедур и чашки фирменного кофе от Сержа, снизу позвонил Дональд – можно ли ему подняться в номер? Максим позволил.

Дональд предложил съездить в компанию. Максим не возражал, ведь это сейчас его работа – руководство компанией. Договорились, что Дональд проведёт его по корпусам и лабораториям, покажет и расскажет обо всём. Потом можно посидеть с бумагами, разобраться, как идут дела в компании, как она выглядит в отчётах и оценках, каковы её экономические показатели и перспективы.

Лимузин уже ждал их. Рассевшись, в сопровождении кортежа охраны, проехав через центр и выехав на Фитцджеральд Хайвей, промчались с ветерком до Империи. Дональд сразу повёл Максима по самым важным производствам.

Экскурсия заняла несколько часов. Перед Максимом раскрылся весь масштаб деятельности Алекса. То, что в самом начале Алекс не мог найти применения своим талантам и брался то за одно, то за другое, в конце концов привело к тому, что он, уже прочно встав на ноги, не отказывался ни от какой деятельности, если чувствовал её перспективу. И сейчас направлений у компании было очень много, и все они бурно развивались и приносили хороший доход.

Здесь, в Империи, были только главные, самые ответственные службы, а вообще компания распустила свою паутину на весь мир. Филиалы её были во многих столицах, финансовых и промышленных центрах.

Ещё более развёрнутая картина предстала перед Максимом при знакомстве с деловой, отчётной и финансовой документацией. Компания, как гигантский атомный ледокол, величаво двигалась в океане мировой экономики, неподвластная ни ветрам, ни бурям, независимая от энергетических источников и кризисов, подламывала под себя все преграды и препятствия. Даже экономические кризисы, обваливающие экономики целых стран, не нарушали её неуклонный рост.

Кризис имеет две стороны, как и войны - в любой войне одни теряют, другие наживаются. Компания наживалась на любом кризисе, это закладывалось в самом начале захвата или создания каждого направления, каждой новой экономической ниши.

Потрясающие, фантастические цифры проглядывали из экономических сводок. Капитал фирмы рос как на дрожжах. Ещё пару лет такого роста, и компания прочно займёт ведущее место в экономике планеты. А ещё через пару лет она станет совершенно недосягаемой.

У Максима голова пошла кругом. Стремясь достичь самых высших сфер в духовной области, он, сам того не желая и не ожидая, достигал их в самой, что ни на есть, материальной. За что ему это?! А, может быть, это взаимосвязано?

Увлёкшись делами, он чуть не забыл о приглашении в шахматный клуб. Пора было отправляться, нехорошо опаздывать на назначенные встречи.

Они с Дональдом спустились, заскочили в машину, задремавший водитель встрепенулся, решив, что они опаздывают, и, взяв стремительный старт, помчался в город. К корпусу, в котором размещался клуб поклонников шахмат, они подъехали точно вовремя. Их уже ждали у входа. Члены клуба и просто любители тоже высыпали на улицу, желая увидеть своими глазами живую легенду – таинственного, полумифического шахматного мага, творящего чудеса на шахматной доске. Такой ореол создали ему на Интернетовских шахматных форумах.

До сих пор все они сомневались, существует ли он на самом деле, или это просто утка, чьё-то больное воображение или мистификация.

Дональд притормозил Максима:

- Не стоит отрываться от телохранителей – тихо предупредил он. – Именно в таких публичных сборищах возможны неприятности. Не надо создавать им дополнительных сложностей в их напряжённой работе.

Максим почему-то вспомнил о Курте. Кстати, это ведь Курт догадался о том, что Максим – тот самый неизвестный, поразивший всех на Калькуттском турнире. Может быть, именно он запустил эту идею на Интернетовские форумы?

Максим притормозил и уже старался не удаляться от своих охранников. В самом деле, к чему усложнять им жизнь?

Организаторы встречи долго благодарили Максима за то, что он принял их приглашение. Они прошли внутрь, провели его в отдельный небольшой офис, расселись, рассадили всех сопровождающих, и начали уточнять план встречи: что он предпочитает – пресс-конференцию, вопросы-ответы, простой рассказ о себе и своей жизни или сеанс одновременной игры? Максим опешил от обилия разнообразных предложений.

- Я не любитель болтовни, тем более длинных монологов. Я бы предпочёл сеанс игры.

Они были очень обрадованы таким ответом – он сразу давал возможность убедиться в главном – действительно ли он такой классный игрок и вообще, реально ли то, что о нём пишут. Тем более, что на это были настроены многие пришедшие, жаждущие сразиться так запросто с сильнейшим шахматистом планеты, как о нём говорят, и потом рассказывать об этом своим детям и внукам, показывая его автограф под записью партии.

Вышли в просторный зал, полный публики. Максим обратил внимание на крепких, очень внимательных молодых парней, отличающихся от других только тем, что они смотрели не на него, пожирая глазами, и не на доски с расставленными фигурами, а на публику.

«Задал я им задачу» – подумал он. Ему показалось, что они вызвали подмогу. И в самом деле, чтобы уследить за всеми в этом зале требовался целый взвод охраны.

Организаторы объявили о предстоящем сеансе одновременной игры, это вызвало одобрительный гул. Отобранные участники уже давно расселись и с нетерпением ждали начала. Максим не стал долго раскачиваться. Он был уверен в себе.

Быстро прошёл он вдоль длинного ряда столов и задал темп, стиль и уровень игры своим первым ходом. Все схватились за головы, ручки и карандаши, и склонились над досками.

Ответный ход уже требовал анализа. Противники были посерьёзней тех, с которыми он играл в московском дворе. Не все партии он увидел сразу. Впрочем, это пока было неважно. Публика вся была грамотная, дебюты они разыгрывали по учебникам и справочникам, пока неожиданностей не предвиделось.

Вскоре он понял, почему он видел не все партии. Некоторые жуликоватые ребята пользовались шахматными компьютерами, поэтому стиль игры не соответствовал их сущности, их внутреннему Я. Поняв это, он успокоился. Компьютеров он тоже не боялся, уже приходилось с ними тягаться.

Постепенно определялся ход отдельных партий, на всё большую глубину и с возможными нюансами. Максим всё глубже проникал в сущность каждого противника. С большинством было всё ясно, с некоторыми не совсем всё, но проблем от них он не ждал. Было несколько человек, пока ещё загадочных для него. Партии он уже видел, сами люди таили загадки. Может быть они сами по себе были очень загадочными, может быть настолько глубокими были их внутренние миры.

Сеанс шёл своим ходом. Максим уже убедился в том, что с его способностями всё в порядке – он так же ясно видел все ходы, вплоть до окончания, в том числе и у «компьютеризированных» противников. Машинки у них были не самые мощные, да и невозможно пока зашить в карманный шахматный компьютер программу уровня гроссмейстера.

Его всё больше беспокоил один из игроков. Он был из тех, кого Максим не смог разгадать. Он уже понял, что определяет, что является главным в его отношении к игре. Это была агрессия, причём не шахматная, вполне естественная при сражении двух армий, а какая-то глубинная, исходящая из самой его сущности. Будто сам Максим вызывал в нём эту реакцию.

Неприятно было то, что Максим не мог разглядеть его лица – оно было всё заросшее, а глаза скрывали тёмные очки. Всё это было настолько угнетающе, что Максим форсировал игру на этой доске и постарался избавиться от него в числе первых. Мало того, он подошёл к Дональду и посоветовал понаблюдать за этим типом.

 Переключившись на игру, он постарался отвлечься от угнетающего воздействия этого инцидента. Сеанс продолжался, противники сдавались один за другим, при этом многие подсовывали Максиму запись партии, прося расписаться.

Максим чувствовал удовлетворение от игры. Уровень играющих был высоким, многие партии получились красивыми. Публика, знающая толк в шахматах, тоже была довольна, убедившись, что всё это не мистификация. Самые дальновидные понимали, что им выпала судьба присутствовать при уникальном событии – первом явлении шахматного гения народу.

Организаторы встречи и администрация клуба предвкушали плоды своей смелой инициативы – рост популярности клуба в шахматном мире, его мировую славу, свою страницу в истории шахмат.

Максим старался все партии заканчивать красивыми победами – это приносило эстетическое удовольствие и ему, и публика была рада, да и сами проигравшие не особенно огорчались поражением, довольные уже тем, что прикоснулись к творчеству величайшего Мастера.

Последние партии затянулись, Максим сконцентрировался на них, чтобы завершить наиболее эффектно. Наконец сеанс закончился. После объявления окончания последней партии и всего сеанса зал разразился бурными аплодисментами, они относились и к этой партии, и к предыдущим, и ко всему событию, и – больше всего – к истинному Мастеру, показавшему, что такое красивые шахматы.

Максим поблагодарил всех, и они прошли в офис клуба. Хозяева были на седьмом небе от счастья, их замысел полностью удался, встреча превзошла все их ожидания, они не знали, как благодарить великого гостя. Максиму даже стало неудобно от такого поклонения. Он, сославшись на дела, попрощался, и они с Дональдом пошли к машине. Президент клуба и вся его команда провожали их до самой стоянки.

День подходил к концу. Можно возвращаться домой. Ехали молча, полные впечатлений. Подкатили к отелю, Дональд поднялся вместе с Максимом.

- Да, показали вы им класс – наконец, высказался Дональд. Похоже, он и сам был потрясён. – Завтра только и будет разговоров. Там были многие из компании – они большие поклонники шахмат… А в газетах что будет твориться… - я представляю!

Максим только кивал, что он мог ещё сказать.

Стали прощаться. Дональд опять обещал подъехать утром. Уже уходя, он спросил в дверях:

- Да, а что это за тип, за которым надо было присмотреть?

- Я и сам не знаю. Он мне чем-то не понравился. А что?

Дональд помолчал, видимо, думая, стоит ли говорить о таких пустяках, к тому же сомнительных?

- Да в общем-то, ничего определённого. Говорят, он возле наших машин крутился, пришлось шугануть… Может быть и просто так… Ну, ладно, не бери в голову. До завтра.

Проводив Дональда, Максим заглянул к Битти. Сегодня её уложили спать без проблем.

В номер Максим вернулся озабоченным – не давали покоя мысли о цепочке неприятных событий. Что же это всё-таки за тип?

Он подсел к компьютеру, стал просматривать информацию с винчестера Курта, пытаясь найти что-нибудь о нём самом. Нашёл регистрационные данные для каких-то документов. Там были некоторые анкетные данные.

Фотопортрет Курта, причём не один, Максим тоже нашёл. Человек, сидящий целыми днями перед компьютером, неизбежно оставляет в его памяти своё изображение – в кадрах с вебкамеры, почти всегда имеющейся при современных машинах, во множестве личных фотографий, сделанных на отдыхе, на празднествах, где угодно и по самым различным поводам. Вычислить их обычно не составляет труда, к тому же Максим имел представление, как он выглядит, из своего сна.

Его лицо, образ Максим не только хорошо зафиксировал в памяти, но и распечатал несколько характерных фотографий. Однако сопоставить с внешностью того странного человека на шахматном сеансе найденные портреты не удавалось, Может быть тот же, а может быть и нет. Усы и бороду можно отрастить, или наклеить, а глаза были под чёрными очками.

Сомнения оставались неразрешёнными. Может быть он рано успокоился? Ведь Курт ещё где-то гуляет на свободе и, возможно, готовит новые пакости. Надо непременно узнать, как там дела с Ричардом.

Максим тут же отправил письмо Якобу, спросил, есть ли какие новости о Ричарде. В Германии глубокая ночь. Ответит ли он?

Якоб, как обычно, в это время не спал. На ввод ответа у него ушло минут пять. Он был краток, написал, что пока у Ричарда изменений нет, за исключением слабых реакций на внешние раздражители, но он пока всё ещё в коме. Состояние стабильное и внушающее надежду на поправку. После того, как его обнаружили, к нему сразу же приставили охрану из его же ребят. Они говорили о каких-то подозрительных случаях, будто к нему пытались пройти посторонние. Одна медсестра, как она утверждала. Потом отговорилась, сказала, что ошиблась. Были ещё случаи, совсем недоказуемые, в общем, ничего определённого сказать нельзя.

«Надо его увозить, как можно скорей, и как можно дальше» - решил Максим.

Он старался побороть беспокойство, но это давалось с трудом. Так, с тяжёлыми мыслями, он и уснул.


Заросший чёрный мужик крался в кустах вдоль забора. На детской площадке детвора беззаботно носилась и пищала, занятая своими играми. Мужик затаился, наблюдая за детьми.

Девочка на велосипедике, напевая песенку, ехала по дорожке к заборчику. Мужик, приметив её, пополз к дорожке. Дождавшись, когда она подъехала к кустам, он выскочил, схватил её и, зажав ей рот, перепрыгнул через забор, заскочил в машину и погнал прочь.

Максим проснулся.

«Фу, какая ерунда!» - он прислушался к ночной тишине. Всё было тихо, но сердце его билось учащённо. Ещё не хватало, чтобы из-за глупых страхов приходила бессонница.

Его начало раздражать это состояние напряжения и беспокойства. Неужели нельзя найти управу, неужели нельзя вычислить Курта, пресечь раз и навсегда всю его разрушительную деятельность?

Максим встал, походил по комнатам, подошёл к компьютеру, включил, стал, уже в который раз пересматривать его винчестер. Вошёл в почтовую программу. Вот они, его адреса, с которых он отправлял письма.

Надо ему написать! Он непременно и сейчас пользуется электронной почтой, если отправить письмо на все его адреса, он обязательно его получит.

Максим задумался. Можно уничтожить его письмом, или, по крайней мере, вывести из строя. Он не дурак, если привести веские убедительные аргументы, он не может не понять, ведь он всегда руководствовался логикой, а не чувствами.

Максим пододвинул клавиатуру. Слова потекли сами, пальцы быстро забегали по клавишам, строчки побежали по экрану:

«…Я давно за тобой наблюдаю… Ты должен согласиться, что все твои действия, направленные против меня – безрезультатны. Со мной ты ничего не сможешь сделать, пойми раз и навсегда, моя защита для тебя абсолютна, от неё всё отражается и бьёт по тебе же. Ты что, до сих пор этого не ощутил?.. Я уже давно мог бы уничтожить тебя, но каждый раз, снова и снова, даю тебе ещё один шанс. Мне жаль твою душу, монаду, данную тебе высшими силами… Тебе очень много дано. Если бы твои способности были обращены к добру, ты мог бы осчастливить человечество, может быть, именно поэтому власть над тобой взяли низкие, чёрные силы. Только ты сам можешь выйти из под их влияния. Сделай над собой усилие… Я уже сыт. Мне надоело терять друзей и близких. С этого момента я буду противодействовать, не только наблюдать и ждать, слабо отмахиваясь от твоих нападок на меня... Я открываю тебе истину, которой ты, судя по поступкам, ещё не понял – зло уничтожает само себя. И отныне первое же твоё злое дело уничтожит тебя. Твоя карма уже переполнена. Осталась последняя капля. Знай это!»

Отправив письмо на все адреса, используемые Куртом, Максим не успокоился. Этого мало. Надо всё-таки вывести всех из под удара – Битти, Ричарда. Ричарда надо доставить на гималайскую турбазу, там его должны вернуть к жизни. Битти тоже надо навестить свою семью, близких людей, сумевших вызволить её из боли и вернувших ей детское счастье.

А главное… А что главное? Максим вдруг резко ощутил тоску по Эстеле, по красоте, чистоте и гармонии Горы. Стоило его мыслям обратиться в ту сторону, подумать о горной турбазе, о далёком посёлке на краю Тибета, как его душа сразу же улетела в своё обиталище, где её дом и тепло родного сердца.

Максим ещё долго продумывал план, все шаги, которые надо предпринять для осуществления принятого решения. Он должен стать хозяином своей судьбы, вернуть её на предназначенный ей путь.

Продумав все детали дальнейших действий, он уснул.



Утром он, дождавшись Дональда, изложил ему свои соображения. Надо срочно лететь в Европу. Главное обоснование – судьба Ричарда, его состояние. Надо поднимать его на ноги, и надо увозить его из этой далёкой периферийной больницы - там всё может произойти. Его состояние позволяет это сделать. Можно реанимационную аппаратуру разместить в салоне «Гольфстрима», во что бы это ни обошлось, а места там хватит.

Дональда Максим ни в чём не ограничивал – может лететь тоже, может остаться, а может полететь, а потом вернуться, когда захочет. Дональд решил лететь, а там посмотрим. Все заботы с вылетом, с подготовкой и оформлением, он взял на себя.

Максим пошёл к Битти. Там объявил о своём решении. Её нянек он так же ни в чём не ограничивал – могут лететь, или остаться, причём это не повлияет на их содержание, могут даже взять с собой свои семьи. На это первой среагировала Нелли – педиатр-детский психолог. У неё дочка примерно возраста Битти. С ней она могла бы полететь.

- Никаких проблем, это очень хорошая мысль.

Пока на том и договорились. Максим при этом подумал, что общение детей поможет Битти восстановить знание языка, да и вообще дети должны общаться с равными себе по возрасту, даже наследницы больших состояний.

Он вернулся в свой номер. Дональд сразу же объявил, что все вопросы с вылетом решил. Можно лететь уже сегодня после полудня.

- А ты читал, о чём шумит пресса? – Дональд пересматривал ворох утренних газет. – Ты дал им новый повод. Сейчас они вообще только о тебе и пишут. Явление Христа народу.

Максим начал листать газеты. Они взахлёб писали о вчерашнем сеансе в Гарвардском шахматном клубе. Ажиотаж сильно подогрело то, что некоторые из участников признались, что играли не сами, а подставляли ходы, которые им подсказывали друзья по мобильнику, а те использовали самые мощные из известных компьютерных шахматных программ.

«…Он даже не заметил, он играл с ними, как с обычными шахматистами, с теми, что сидели за другими досками – восторженно делился в интервью один из «экспериментаторов-испытателей». – И он их все обыграл, как мальчишек, вчистую…».

Некоторые журналисты ставили вопрос прямо – «Будет ли он бороться за шахматную корону?»

«…Он не делает никаких попыток закрепить свой бесспорный статус сильнейшего шахматиста планеты. Создаётся впечатление, что для него это всего лишь игра, приятное времяпровождение, приносящее удовольствие…».

Да пусть говорят. Максима радовало то, что репортёры пока ещё не смогли прорваться к нему через надёжный заслон охраны. Их железный, по их мнению, аргумент: «Публика желает знать» - пустое место перед его простым человеческим возражением: «Я не желаю, чтобы мою частную жизнь и мои мысли и желания обсуждала публика».

Времени было ещё вполне достаточно, чтобы появиться «на работе» - в Империи.

Максим походил по своему рабочему кабинету. Он здесь, в сущности, и не работал. Тот краткий обзор состояния дел в компании трудно назвать работой, всего лишь взгляд, причём не очень глубокий. Работать, это значит – руководить, издавать приказы. Нет, это работа не для него. Вон, у Эдварда она лучше получается. Так пусть ею и занимается.

Максим пригласил Эдварда, рассказал ему, что улетает по делам в Европу, попросил следить здесь за порядком. Эдвард успокоил его, заверил, что всё будет исполнено. Поддерживать порядок - это то, чем он занимается всю жизнь.

В оставшееся время Максим продолжил знакомство с документами.

В полдень пришёл Дональд, сказал, что к отлёту всё готово, можно выезжать в аэропорт. Они заехали по пути в отель, захватили уже готовых Битти с сопровождающими, и помчались в Лоджен.

Экипаж ждал их возле самолёта. Максим обсудил с ними предстоящую задачу – доставить Ричарда со всей реанимационной системой в гималайскую турбазу.

- Прямо на турбазу, в горы, мы, конечно, не сможем, нужна взлётно-посадочная полоса. На турбазе есть только площадка для вертолётов. Но там, в Катманду, в аэропорту, обязательно должны быть спецвертолёты с медицинской аппаратурой – заверил первый пилот. – Думаю, удастся договориться.

Пилот добавил, что отправит сообщение в берлинский филиал, пусть готовятся к монтажу реанимационной системы в салоне «Гольфстрима».

Всё было готово к отлёту, пассажиры и экипаж расселись по местам, самолёт взмыл в воздух, развернулся, и полетел навстречу ночи.

Легли на курс. Внизу, от края и до края, спереди, сзади, справа и слева, всё пространство до горизонта было во власти океана. Монотонный гул двигателей нагонял тоску. Надо было искать занятие на всё долгое время полёта. Одна только Битти твёрдо знала, чем заняться. Они с новой подружкой сразу нашли общий язык.

Максим занял место у компьютера. Стоило ему войти в Интернет, как в уголке экрана заморгал конвертик – непрочитанное письмо. Он почувствовал, что письмо это предназначено ему. Чутьё не обмануло, письмо было от Якоба, совсем свежее.

Якоб писал, что профессор сегодня, наконец, заехал на квартиру Максима, оставил его сумку и привёз оттуда несколько писем. Одно из них, судя по адресу – личное, от Эммы Штольц из Георгс-Мариен-Хютте. Судя по дате, оно свежее, только что пришло. Якоб спрашивал, что с ним делать, пусть лежит, ждёт, или Максим желает его срочно прочитать? Его можно отсканировать и отправить графическим файлом.

С этим городком связано два дела – Ричард и Мария Грюнвальд - мама Битти. Вряд ли это касается Ричарда, о нём сообщают по другим каналам. Скорей всего это какая-то родственница. Максим стал догадываться, о чём письмо. Оставалось убедиться.

«Высылай копию» - ответил он.

Эмма Штольц – кузина Марии Грюнвальд и тётя Битти - писала, что у неё только что был некий господин, журналист, как он сказал. Он задавал всякие вопросы про кузину Марию, про её дочь, про господ Александра Вундерберга и Максима Шонеберга.

«…Я рассказала о кузине, о Битти, их я хорошо знала и очень любила. Битти была мне как дочка, Мария часто оставляла её у меня. Господина Вундерберга я видела только раз, он приезжал к нам однажды с Марией, а господина Шонеберга я не знаю. Потом я спросила, почему он о них спрашивает, они же все погибли и уже похоронены. А он ответил, что Битти не погибла, что она нашлась и вы, господин Шонеберг, сейчас её приёмный отец. Я очень удивилась, а потом спросила, как вас найти, ваш адрес. Он сказал, что не знает, только думает, что вы, может быть, жили в Берлине. Я сразу же стала узнавать ваш адрес, и мне его дали.

Господин Шонеберг, я к вам обращаюсь с большой просьбой, мне это важно, как сама жизнь. Моя жизнь сложилась так, что я совсем одна. Раньше, когда были живы Мария и Битти, они мне были ближе родных, но сейчас, когда они погибли, я стала совсем одинока. И вдруг оказалось, что Битти жива. Какое это счастье для меня! Мне бы очень хотелось вновь увидеть мою племянницу, прижать её к сердцу. Больше мне ничего не надо. Вы, наверно, добрый человек, если взяли на себя заботу о ней. Я прошу вас, позвольте мне её увидеть. Пусть она так и будет вашей дочерью, мне бы только посмотреть на неё…».

Вот такое письмо. Максим дочитал и всей душой почувствовал горе этой бедной, одинокой женщины. Непременно надо приблизить её к Битти, получается, что это самый близкий ей человек. Оставалось решить, как это сделать. Впрочем, всё складывается само. Они в любом случае должны заехать в их городок за Ричардом, надо просто взять с собой Битти и найти там её тётю, адрес на конверте есть.

Итак, выходит, что все их дела в Европе сводятся к визиту в Георгс-Мариен-Хютте. Так, может быть, тогда сразу и лететь туда? Какой там ближайший аэропорт? Кажется, в Ганновере.

Максим подошёл к пилотам, стал выяснять подробности. Да, Ганновер – ближайший город с международным аэропортом. В принципе, можно залететь и туда. Для доставки Ричарда это гораздо лучший вариант. Гонять реанимобиль в Берлин – абсурд.

В разговор вмешался штурман. Он сказал, что есть ещё один аэропорт, гораздо ближе, километрах в двадцати от ГМХ, но он не международный, то есть он не принимает тяжёлых самолётов, и на нём нет таможни. Если первое обстоятельство для нас не помеха, то второе - более существенная причина, по которой нас не примут. Но его тоже можно обойти, сев в том же Ганновере, пройти там таможенный досмотр, и с него вылететь в аэропорт Мюнстер-Оснабрюк, тот, который нам нужен.

Пилот пообещал согласовать все необходимые действия с берлинским филиалом, пусть они подготовят всё с учётом того, что самолёт сядет в Ганновере.

Максим отметил про себя, как хорошо всё срастается, значит так всё и следует делать.

Остаток полёта он сёрфил по Интернету, посмотрел свою шахматную страницу, в книге гостей нашёл письмо от Артура из Москвы. Мальчик писал, что их встреча изменила всю его жизнь. Сейчас он стал известен на всю Москву, и даже гораздо дальше для тех, кто интересуется шахматами.

«…Меня уже много раз спрашивали о вас, многие корреспонденты и журналисты из самых разных газет и журналов, с телеканалов, в основном иностранных, приезжали к нам, всё выспрашивали, снимали на видео. Наша шахматная школа стала известна на всю Москву, даже на весь мир. Некоторые не могли поверить всему, что я им рассказывал, но когда я показывал им школу, знакомил с нашим учителем, а потом ещё в нашем дворе они говорили с участниками сеанса одновременной игры, который вы провели, у них рассеивались все сомнения… …Мы решили назвать нашу школу вашим именем, все говорят, что мы имеем на это право…»

Максим ответил ему, извинился за задержку, сказав, что в его жизни происходит много совершенно разных событий, и он за всё это время первый раз заглянул сюда, на свою страницу. Пожелал Артуру успехов в шахматах.

Походив по шахматным форумам, он ещё почитал, что говорят об этом феномене обитатели шахматного Интернета. Вообще интернетовские форумы он не любил. Даже самые высокоинтеллектуальные, самые духовные, очень скоро становились такими, как все другие, как всё общество, вся масса несовершенного человечества. Доступность, анонимность, отсутствие всяких рамок привлекало на форумы самую низкопробную публику, некоторые из нижних её слоёв, на уровне животного мира, специально искали форумы высочайшего духовного уровня и гадили в них. Привыкшие сами жить в грязи и духовном убожестве, они пытались утопить в этом всё высокое и чистое, недоступное их пониманию.

Максим чувствовал, что всё это делается по планам обитателей чёрных, низких миров руками несовершенных челов, попавших под их влияние.

Каждый визит на Интернет-форумы был связан с вынужденным чтением «посланий» этой части участников. Наряду с безусловно мудрыми, глубокими суждениями и высказываниями нормальных участников присутствие этих гнусных неизбежных испражнений недочеловеков производили на него угнетающее впечатление.

Постаравшись, как обычно, не замечать грязи, он составил общее впечатление от того, что творилось в шахматном мире – он стоял на ушах. Но почему-то Максим не чувствовал себя ни участником, ни, тем более, непосредственным виновником всего этого ажиотажа. Он смотрел на него со стороны и желал отстраниться от него, как от любого бурного проявления эмоций и суеты.

Выключив компьютер, он переключился на обозрение необъятных водных пространств, раскинувшихся за бортом самолёта. Они успокаивали, расслабляли. Редкие тучки, проплывающие внизу и освещённые заходящим солнцем, мелкие островки, предвещающие приближение к континенту, вносили разнообразие, оно ещё более гармонизировало спокойное и мощное течение гигантских атлантических рек. Океан жил своей жизнью, не менее разумной, чем надводная, и в нём тоже рождались, проживали свои водные жизни и умирали глубоководные разумные обитатели.

Продолжение следует.