Подъезд или немного о числах и датах

Весна, весна! Скажи, чего мне жалко!
Какой мечтой пылает голова?
Таинственно, как старая гадалка,
Мне шепчет жизнь забытые слова.
А. Блок.

Я хочу рассказать историю третьего подъезда дома № 24 по Донбасской улице. Улица эта принадлежит городу Брянску, славится роскошными каштанами и разбитыми дорогами. Дом пятиэтажный, панельный и представляет собой странную смесь белой, оранжевой и синей красок. Летом 1996 года я, бабушка и дедушка жили в квартире № 47 на четвёртом этаже третьего подъезда. Было мне семь лет.
Сердце моё билось в такт с нестоличной жизнью. Всё виделось простым и понятным и ещё очень солнечным. Вообще, насколько я помню, солнце не сходило с неба все 20 часов (даже дожди были грибными), зато в оставшиеся 4 часа город погружался в кромешный сумрак. Фонари, за экономией электричества, выключались, и таких безукоризненно тёмных ночей я за свою жизнь не встречала даже на даче. Спалось всегда хорошо, только изредка в густой черноте начинали звенеть комары. Днём на улице постоянно играли дети, если хотелось, я присоединялась к ним. С утра и до позднего вечера на лавочках у подъезда восседали его обитательницы, и, стоя на балконе, можно было расслышать, о чём они говорят. Тут же во дворе вывешивалось сушиться бельё. А когда начинало смеркаться, на улицу выходила мужская половина населения, и, под неодобрительные окрики женской, затевалась игра в домино.
Центром моих интересов в то время был пруд с утками, не тронутое при строительстве болотце, за которым начинался лес. Сначала следовало зайти в булочную и купить буханку мягкого, тёплого хлеба, потом прошагать несколько дворов и стать у самой кромки воды, прицелиться и бросить хлебный мякиш прямо перед клювом утки, чтоб та его непременно заметила и съела. Все эти нехитрые операции доставляли мне неизъяснимое удовольствие, сравнимое, пожалуй, по полноте и силе только с поеданием мороженого. Смена дня и ночи, круговорот занятий - всё естественно вплеталось в общую жизнь подъезда, дома, двора. Звуки, запахи, жесты полнились провинциальным колоритом. Сейчас, представляя себе то время, я от души смеюсь над многими персонажами моих воспоминаний и признаю, что переезд из деревянных избушек в панельные пятиэтажки нисколько не меняет людей. Но была в этой картине и особая обречённость, потому что время не хотело щадить уютный мирок дома №47.
Случилось так, что летом прошлого года я снова смогла приехать на знакомую улицу и неделю пожить в третьем подъезде на четвёртом этаже. Мне это нужно было уже давно, людям вообще иногда нужно возвращаться на старые места. Хотя бы для того, чтобы признать, что ничего в жизни не теряется; проходит - да, но теряться - не теряется. Я шла прежней дорогой, почти совсем ни о чём не думая, полагаясь на одни только ощущения - вслушиваясь и всматриваясь. Было тихо и тепло. У входа меня встретила не компания в платочках и с семечками, а закрытая железная дверь с кодовым замком. На лестничных пролётах я не заметила банок с окурками. И вообще было очень тихо - меня поразило это ещё раз - тихо. Отдельные уличные окрики только усиливали первое впечатление, точно так же, как свет фонарика сгущает окружающий сумрак. День стоял пасмурный и безучастно тёплый. То есть тёплый только потому, что того требует время года и больше ничего. Оказалось, что очень многие из тех, кого я вспоминала с добродушным смехом, уже умерли. Другие модернизировались до неузнаваемости. Двор напомнил мне иллюстрацию к книге "Эрозия почв". Он и раньше был песчаным, но теперь, обезлюдев и почти лишившись зелени (одни деревья выросли, высоко подняв свои кроны, другие спилили), выглядел совсем плачевно. Моя любимая болотинка пересохла, и уток там, конечно, уже нет. Хлеб, правда, остался по-прежнему вкусным и ароматным, впрочем, как и мороженое (оно там жёлто-кремового цвета и очень жирное, поскольку делается из настоящего молока). Но я невольно подумала, что и до них дойдёт очередь.
После пары-тройки прогулок мне расхотелось выходить на улицу. Я сидела в квартире и читала стихи. Самые разные. Мне было тяжело, а поэзия, как считается, призвана облегчать душу. Вот я и читала; кое-что выписывала, например, эпиграф. Когда останавливалась, думала: с чего всё началось? и почему никто из них не замечает перемены? Разумеется, прошлое я вернуть не хотела, жизнь должна продолжаться - это я знала точно так же, как и то, что по-прежнему не бывает. И всё-таки оказалась не готова. Выпадать из жизни страшно (фактически, я совершила скачок аж на 10 лет), и не завидую я тем, кто, наконец-то, соберёт легендарную машину времени. Мне потребовалось полных пять дней, чтобы "вернуться в седло" и понять, что я теперь не просто я, а Хранитель. Хранитель 96го года, ушедших лиц, отсиявшего солнца и всего незаметно утекающего и уходящего. Но после этого я нашла в себе силы выйти на улицу и запомнить лето 2004-го. О нём я тоже когда-нибудь вспомню.