Птица

Она была птицей…
А он… а он…
Сейчас сложно сказать, кем был он. Сказать можно только одно. Он был…
Порой, ему казалось, что он ведёт счёт прожитым годам со времён сотворения мира, хотя иной раз он находил себя очень и очень юным. Даже слишком юным. Кое в чём…
Сколько раз он сжигал дотла всё, чем жил. Сколько раз давал себе слово... хотя, самое ужасное, несомненно, обманывать самое себя. И вот результат: прщая изо всех щелей седина (и это на третьем то десятке); угробленное этанолом и другими, менее смертоносными средствами воздействия на сознание здоровье; и никаких, даже самых призрачных надежд на долгую и счастливую жизнь. И бесконечные горы вранья. Он сам уже не понимал где реальность, а где вымысел. Сменяющие одна другую легенды относительно всего. Он врал всегда и всем. Ну, или почти всем. Не мог врать лишь только тем, кто изначально являет собою истину. Квинтэссенцию правды. Крепкому чаю в белой керамической кружке. Дрянному табаку в дешёвой папиросе. Своей старой штопано-латаной тельняшке. Воде в Своей реке. И конечно же тайге. Той Тайге, которую по праву считал своей. И не хотел ни с кем делить. Той тайге, в которой он наконец то вспоминал кто он есть на самом деле. В той тайге, обманывать которую он почитал самым страшным из всех возможных грехов. Той тайге, что делала его человеком. Той тайге, в которой птицы пели своими собственными голосами. А она была птицей…
Город. Город отчаянно отвергал его. А он, в ответ, не принимал Города. Именно Город научил его врать. Именно он высасывал его, был его раком, жёг… Город. Этот безразличный ко всему каменный демон. Тот демон, что упрятав под землю свою душу, забирает туда же и твою, мою, его. И нет такого человека, который мог бы сказать, что этот город принадлежит ему. А этот Молох владел всеми. Всеми нами. Он убивал и калечил, выпивал и выжигал людские сущности, оставляя никчёмные и пустые оболочки. Но даже тогда он не отпускал их. На костях съеденных заживо возводили новые дома- клетки, в которых селились всё новые и новые… пустышки. Они проживали целую жизнь, так и не услышав пения птиц. А она была птицей…
Всё чаще он задавался вопросом: «кто я здесь, зачем я здесь?». И не находил ответа… Его мысли шли в разрез с его поступками, в голове происходило такое, чему нет, не было и не будет названия. Так он и жил, не любя никого, и ни кем не любимый. Только себя. Продвигаясь гигантскими прыжками к той, последней черте откуда нет возврата. К той черте, после которой – не жизнь. Существование. Существование только лишь телесной оболочки. И полная гибель того, что называют душой. Он не хотел, он противился. Но город медленно делал своё дело.
Внезапно он подумал, что не помнит запах камня. Мокрого камня, покрытого мхом. Прохладного базальта острых клифов, на которые так любил карабкаться, когда был мальчишкой… Тех самых клифов, на вершинах которых он учился летать…
…А он хотел только одного. Летать… Тот, кто испытал это волшебное, неземное чувство, тот, кто смотрел на всё это ползанье оттуда. Сверху. Никогда. Не. Захочет. Ничего. Другого. Летать… Как птица… А она была птицей…
…Когда то, очень давно, он умел летать, он тоже был птицей. Но сейчас он мог только ползать. Он был последним фениксом. А кем он стал… Не ему решать. И пусть он был птицей не по праву рождения, как она… И всё же. Наверное, он всё ещё мог летать.
Вернуть ему крылья могла только она. Та, Которая Была Птицей…
Прошло время. Крылья понемногу отрастали. Но летать он не мог. Как ни старался… А научить могла только она. Но, она сказала что спасение утопающих дело рук самих утопающих. Ведь она была всего лишь птицей…
Немного погодя она добавила. - «Всё что я могу сделать для тебя, это просто быть рядом». Но мне кажется, что пройдёт время, и я снова буду летать. Потому что она – моя единственная птица…
LeXXuS 19.08.06. 2:28a.m.