Дефективная

 


 Третьеклассница Нина была дефективной. Это знала вся школа. Классный руководитель Татьяна Михайловна, капризно скривив губки-ниточки, очередной раз сокрушалась в учительской:
 - Все дети, как дети, а эта – сплошная нервотрепка. Огрызается, мероприятия срывает, не дружит ни с кем! Дефективная какая-то. И откуда она на мою голову?
 Стоявший рядом с ней толстопузый физрук улыбнулся и протянул к Татьяне Михайловне волосатые руки.
 Сидя на корточках в учительском шкафу с многочисленными тетрадями, картами, методичками и сменными туфлями Татьяны Михайловны, Нина, как всегда, подглядывала и подслушивала. Делала она это часто и с упоением.
 - Феденька, не сейчас... Феденька, не здесь... – снова запищала Татьяна Михайловна.
 Вся школа знала не только о том, что Нина - дефективная, но и о романе классной с физкультурником. Раньше Нина думала, что роман - это когда мужчина и женщина ходят вместе в кино и на танцы, он дарит ей цветы и покупает мороженое. Нина даже поссорилась с сыном соседей Зеленухиных, утверждавшим, что роман - это когда «тетька за сиськи лапать дает». Девочка прильнула к щелочке в шкафу и с досадой обнаружила, что в романах Зеленухин понимал лучше нее.


 …Открыв своим ключом дверь, Нина вошла в непривычно тихую квартиру. Оттого, что никто не кричал и не плакал, было жутковато. Посуду тоже никто не бил. Это было уже слишком.
 - « После работы заеду на рынок. Обед в холодильнике. Жрите все, мне ничего не оставляйте. Мать» - вслух прочла записку, взятую с кухонного стола, Нина.
 В маленькой комнате послышался шорох, и девочка невольно вздрогнула. Пробираясь на цыпочках к двери комнатки, Нина на всякий случай прикидывала выходы из разных экстренных ситуаций: « Надо взять чеснок из кладовки, вдруг это приведение. А если это вор, я скажу ему, что денег у нас нет, и попрошу подождать маму и забрать ее вместо денег. Хотя бы на пару дней. А лучше на месяц».
 - О-о-оххх... – в комнатке послышался надрывистый стон Нининой тетки Люси. - Все... все... умираю-ю...
 - А-а-а!!!! – взвыла в отчаянии девочка и присела у двери, заливаясь слезами. – Люся, не умирай!!!
 В считанные секунды из комнатки выскочила испуганная девушка, присела рядом с Ниной и обняла захлебывавшуюся от рыданий племянницу.
 - Люсь, а ты чего голая? – заплаканная Нина уставилась на два пухлых Люсиных мячика с большими розовыми кружочками. – А у меня тоже такие будут?
 - Будут, доченька, будут. Вот сейчас твоей тетке оторву и тебе приставлю! – с двумя авоськами на перевес в прихожей стояла незаметно вошедшая мать Нины, и взгляд ее не оставлял Люсиным мячикам никакой надежды...
 Нину всегда запирали в маленькой комнатке на время выяснения отношений мамы с Люсей. Так собирались сделать и в этот раз, но Люся воспротивилась, защищая дверь комнатки, в буквальном смысле, грудью.
 - Я так и знала! – торжествующе взвизгнула мать и снова крикнула теперь уже куда-то через Люсино плечо. – Выходи, кобель! Только оденься, слышишь, ты, придурок! Тут ребенок!
 Дверь открылась, и за Люсиной спиной показался виновник любовных мук Нины и томных стонов ее тетки - Денис.


 ... Стоять у закрытой двери в тесной кухоньке, прижимаясь лицом к щелочке, было для Нины обычным делом. Она вспомнила учительскую, Татьяну Михайловну и физрука с их романом. Выходит, Люся Денису тоже «за сиськи лапать давала», если верить определению серьезных отношений Зеленухина-младшего. Но, похоже, не так уж это приятно – иметь роман, если ее любимая Люся чуть было не умерла.
 Девочка решила рассказать завтра о своих выводах соседу. А пока надо было поднапрячь слух, чтобы больше понять о взрослой жизни из доносящихся до Нины обрывков фраз.
 Из доносящихся до Нины обрывков фраз, она поняла, что Люся – шлюшка сопливая, Денис – раздолбай, мешающий восемнадцатилетней дуре готовиться к институту и думающий только о том, куда бы пристроить свой обмылок. О маме Нина тоже узнала много интересного. Например, то, что мама поедом сожрала Нининого папу. И что бабушка, царствие ей небесное, жрала его на пару с мамой.
 - Странно, - подумала Нина. – А мама говорила, что он умер от слабоумия.
 Через минуту выяснилось, что папа вообще не умер, а слинял к толсторожей буфетчице, когда Нине не исполнилось и года.
 У Нины разболелась голова из-за обилия информации. Голова заболела еще сильнее от резкого удара по ней дверью.
 - Подслушиваешь? – Денис протиснулся в кухню и присел на табуретку с намерением закурить.
 Нина потерла лоб и взобралась на подоконник. За стенкой по-прежнему было неспокойно, но девочка тут же потеряла интерес к происходящему, уставившись на своего голубоглазого кумира. Нина даже была готова дать Денису себя полапать, так сильна была ее любовь. Но Денису нравилось лапать Люсю, и с этим приходилось мириться.
 Молчание становилось для Нины тягостным, и девочка вернулась на свой излюбленный пост, приложив ухо к дверной щели. Денис курил, глядя в окно глазами кастрированного кота.
 - Денис, - как можно непринужденнее обратилась Нина. – А кто такой Климакс? Люся сказала, что он скрасит мамину старость.
 - Правильно сказала, – усмехнулся парень и снова уставился в окно.
 - А о чем ты сейчас думаешь? – снова спросила Нина, заметив усталый взгляд Дениса.
 - Да так, – отмахнулся парень. - Надоело все…
 - И Люся?
 - Вот вырастешь ты, - продолжал Денис, пропустив вопрос Нины. – И станешь такой как твоя мать.
 - Лучше как Люся, – поправила его девочка.
 Парень усмехнулся.
 - Лучше бы. Что, достала тебя мать?
 - Да нет. Вернее да, конечно, - ответила Нина, отойдя от двери и перестав подслушивать. - Но если я буду как Люся, может быть, ты в меня потом влюбишься.
 - Ого! – парень с интересом уставился на Нину. – А как же твоя тетка? Ты что же, собралась меня у нее отбивать, когда вырастешь? Ты разве не любишь Люську?
 - Люблю. Но она же к тому времени будет уже старая и некрасивая. Ты же не можешь жить со старухой, – аргументировала рассудительная Нина.
 - Хм,… ну ни фига себе, семейка, - Денис снова усмехнулся. – Ладно, подслушивай дальше, а мне пора.


 Ничего необычного в своей семье Нина не видела. Ну, подумаешь, папка сбежал. Ну, или умер, какая разница. Ну, мама ругается со своей сестрой Люсей каждый день. Так это ж нормально. Мама же должна с кем-то ругаться, если папы нет.
 - Нина! Селиванова! Я для кого объясняю материал?! – писклявый голос Татьяны Михайловны неожиданно ворвался в Нинины мысли. – Встань!
 Нина медленно поднялась из-за парты. Насмешливые глаза одноклассников уставились на девочку.
 - Стою, - вяло отозвалась Нина.
 Молодая учительница, тяжело вздохнув, подошла к ней.
 - Вот скажи, Нина, тебе действительно так неинтересно меня слушать?
 Нина недоверчиво подняла взгляд на классную руководительницу.
 - Ну, что ты молчишь?! Ну, скажи, да, Татьяна Михайловна, мне неинтересно, если это так!
 - Вам честно ответить? – все еще глядя с недоверием, спросила девочка.
 - Конечно, честно! Я не приемлю лжи, и вам не раз говорила, что надо быть правдивыми, – важно сказала учительница.
 - Ну, тогда слушайте. – Нина обреченно вздохнула. – Мне не то чтобы неинтересно. Мне очень неинтересно, Татьяна Михайловна. И вообще, я хочу в туалет.
 Класс дружно расхохотался. А по багровеющему мышиному лицу училки, Нина поняла, что в некоторых ситуациях, соврать вовсе не грех.
 - Выйди из класса! – взвизгнула Татьяна Михайловна. – Иди куда хочешь! В туалет, в столовую, куда угодно! Но сначала дай свой дневник. Два тебе, Селиванова!
 - Это за правду-то два? – изумилась девочка, наблюдая, как училка нервно водит ручкой по странице дневника.
 - Это за... Иди уже с глаз моих!


 Сходив в туалет и купив в столовой пирожок, Нина уселась на скамейке вестибюля дожидаться конца урока. Домой было нельзя. Иначе домашние сразу же заподозрят что-то неладное. Благо, урок был последний.
 - Э-эх, - покачала головой убиравшая вестибюль техничка тетя Шура. – Опять из класса выгнали?
 - Ага, - уплетая пирожок, ответила Нина.
 - За что на этот раз? – усмехнулась женщина.
 - За правду, – гордо сказала девочка, запихав себе в рот пол пирожка.
 До конца урока оставалось десять минут, и Нина, дожевав полдник, поплелась в учительскую.


 В шкафу было как всегда тесно, душно и пыльно. Но чего не сделаешь ради познания жизни взрослых.
 - Нет, ну что ты смеешься, я поседею с ней скоро, а тебе весело! – послышался знакомый писклявый голос. – Я же говорю, эта девчонка неуправляема! Мои уроки ей не нравятся! Хамка малолетняя! Федя! Ну, подожди, кто угодно зайти может, а ты опять…
 Нина прислонилась к двери шкафа. Понятно. Сейчас роман начнется.
 - Дети постучатся, а коллеги… Ну, все же взрослые, знают уже про нас, – пробасил физрук и потянул волосатые лапы к тощей Татьяне Михайловне.
 Нина прислонилась сильнее и, на мгновение, потеряв равновесие, кубарем выкатилась из шкафа.


 До сих пор в ушах Нины стоял визг классной и хохот физрука. Но девочке было невесело.
 Открыв дверь, Нина втащилась в квартиру. Из комнаты вынырнула Люся. На этот раз одетая и без Дениса.
 - Есть будешь, Нин? – спросила тетка.
 - Люсь, ты не помнишь, мама выбросила папин армейский ремень или он еще дома?
 - У-у-у, видать дело совсем плохо, – насторожилась Люся. – Что опять натворила? Ну, давай уже, выкладывай, я ж не твоя мать.
 - Жаль, а то ее в школу вызывают, - Нина достала из портфеля дневник и протянула тетке.
 - Горе ты мое, луковое, - ласково усмехнулась Люся. – Вот что, матери ни слова. Авось не спросит. Завтра сама пойду в школу. Скажу, что мать занята.
 - Угу, спасибо, Люсь. Когда я вырасту, я тебе помогать буду, чтобы ты с голоду не умерла, когда состаришься.
 - Ага, и медицинскую утку будешь мне подносить, - засмеялась Люся и потрепала племянницу по волосам.


 Мать пришла с работы, как всегда, уставшая и злая. Весь вечер тетка с племянницей незаметно переглядывались и перемигивались. Армейский ремень Люся на всякий случай спрятала в кладовке.
 - Ну, как у тебя с уроками, - по традиции спросила мать, дохлебав суп из тарелки. – Домашнее задание сделала?
 - Сделала, - тихо ответила Нина.
 - Дай, проверю, - мать, не глядя на Нину, потирала уставшие ноги. – И дневник неси.
 - Да проверяла я, - торопливо ответила Люся, заметив ужас в глазах племянницы. – И русский, и математику. Знает она.
 - А-а… Ну тогда неси только дневник. Расписаться-то надо.
 - Да я расписалась уже, - снова встряла Люся.
 Глазами хищника, выслеживающего дичь, мать посмотрела сперва на Люсю, а затем на дочь, сиротливо стоявшую в углу кухни с учебниками в руках. И смерив взглядом маленькую Нину, вынесла вердикт.
 - Неси дневник, живо.
 Девочка мысленно поблагодарила Люсю за убранный в кладовку ремень и молча принесла дневник. Мать также молча изучала оставленные в нем каракули Татьяны Михайловны. Только левая щека ее подрагивала, и ноздри вздувались, как у той лошади, на которой Нина каталась в детском парке прошлым летом. Затем, снова пристально посмотрев на девочку, мать отчеканила металлическим голосом:
 - Сама виновата. Знала же, что от этого кретина нормальных детей не получится. Люсь, неси ремень.
 - Сама неси, фашистка, – огрызнулась тетка и, прошептав Нине: «Держись», вышла из кухни.
 - Это тебе за «дерзит», это – за «срывает уроки», это – за «не уважает старших» - приговаривала мать, с каждым ударом по детской заднице.
 Лежа на табуретке, Нина радовалась, что мать, так и не найдя ремень, хлестала дочь полотенцем. Все-таки Люся настоящий друг.


 На следующий день мать отпросилась с работы пораньше.
 - Здравствуйте, можно? – неуверенно топчась у двери учительской, спросила она.
 - Да, да. Я вас ждала, - поправляя на ходу ворот блузки, засуетилась учительница, - Входите. Федор Николаевич, мы обсудим с вами график соревнований попозже.
 Тут только мать заметила, что в учительской они были не одни. Физрук, виновато улыбнувшись, вышел из кабинета.
 Разговор был нелегким. Тоненькая учительница отчитывала мать, как девочку. А та стояла, опустив голову, вжимаясь в себя, все больше и больше, от каждого слова Татьяны Михайловны.
 - Вы поймите меня правильно, - продолжала классная, уже немного успокоившись. – Я ведь не придираюсь к Нине.
 - Да-да, конечно.
 - Нина... как бы Вам это сказать... весьма своеобразный ребенок. Я понимаю, воспитание в неполной семье. Вы работаете. Времени не всегда хватает. Это понять можно. – Татьяна Михайловна доверительно посмотрела на мать Нины.
 - Да, трудновато приходится, но я стараюсь, – виновато оправдывалась мать. – Уроки проверяю. Вчера вот всыпала ей как следует.
 - Ну, рукоприкладство – это непедагогично. Но я искренне хочу Вам помочь, – уже совсем доброжелательно сказала классная.
 - Правда? – мать с надеждой посмотрела на учительницу. - Вы только скажите, мы будем стараться. Вы не думайте, что мы какие-то не такие. Знаете, как я переживаю за дочь! Ну, вся в отца уродилась, что тут поделаешь.
 - Сочувствую, - участливо ответила учительница. – Знаете, через две остановки есть очень хорошая школа. Она для таких, как... ну, в общем, Ниночке там будет хорошо. И группа продленного дня там есть. Педагоги – профессионалы своего дела.
 - Да? – уставилась на Татьяну Михайловну мать. – Правда? Это какая же школа? А ребята там хорошие?
 - Хорошие там ребята, – успокоила ее классная. - Думаю, Нина гораздо быстрее найдет с ними общий язык, чем с нашими ребятишками. Семьдесят пятая школа, на улице Автозоводской. Характеристику я вам напишу, не беспокойтесь.
 - Семьдесят пятая?! – растерянно переспросила мать. – Так это же... Это же... для дефективных.
 - Ну зачем Вы так, - укорила ее учительница, - это спецшкола для... для детей с трудным характером. Да вы не беспокойтесь, там очень сильные педагоги. Здесь ей нелегко. А там она не будет выделяться. Подумайте, это же все ради Ниночки.
 Мать уныло покачала головой.


 - Вот. Заучишь от сих до сих. Через час спрошу, – мать ткнула в страницу маленькой книжки, лежавшей перед Нининым носом. - Кстати, отцовский ремень я нашла. Так что учи.
 - А что это? – спросила Нина.
 - Читать умеешь? Заповеди Божьи. Будешь у меня образованным ребенком. Чтобы никто не посмел больше думать, что ты дефективная!
 - Мама, я же не поп заповеди изучать, – недоумевала Нина.
 - Ты поспорь еще со мной! Читать, я сказала! – резко оборвала ее мать.
 Нина послушно взяла книгу в руки.
 - Мам, - спустя несколько минут позвала Нина. – Мне тут предлагают тебя читать. А разве у тебя что-то написано? Я раньше не замечала.
 - Чего? – мать недоуменно оторвалась от сериала. – Что ты несешь?
 - Ну, здесь написано: «Почитай отца твоего и мать твою».
 - Почитать – значит уважать, бестолочь. Поняла?
 - Поняла. А папу тоже почитать?
 - Папу не обязательно. Можешь Люську почитать вместо папы.
 - Хорошо. Мам, – снова позвала ее девочка.
 - Ну что еще? – раздраженно отвлеклась от телевизора мать.
 - А почему там не написано почитать детей?
 - То есть? – мать уставилась на дочь.
 - Ну, например, «Почитай дочь свою и сына».
 - Какого еще сына?
 - Твоего, если бы он у тебя был. Вот ты меня почитаешь? – Нина вопросительно взглянула на оторопевшую мать.
 - А я что делаю?! Целыми днями на работе торчу, чтоб вас, паразитов, накормить, одеть. Люську вон, секретаршей в деканат устроила. Пусть попробует только не поступить летом, подлюка! – мать обиженно ухмыльнулась. – Почитаю ли я ее! Зубри дальше, мелочь!
 - Да что ты пристала к ней, - вступилась за племянницу, зашедшая в комнату Люся. – Девчонка как девчонка. Не хуже других.
 - Что пристала?! – вскочила с дивана взбешенная мать. – Да потому что я не хочу, чтобы мою дочь отдавали в школу для дебилов!
 - Как?! – испугалась Люся.
 - Так! – крикнула мать. - Характеристику напишут, и будет наша Нинка учиться среди идиотов и хулиганов. Конец года, а у нее три двойки! И поведение неуд! Господи, да за что мне это все!
 Мать заплакала, уткнувшись в диванную подушку.
 - Мам.
 - Ну что тебе опять?!
 - Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно, ибо Господь не оставит без наказания того, кто напрасно произносит имя Его, – с выражением прочла Нина.



 Конец учебного года ознаменовался общим классным собранием, на котором присутствовали не только родители, но и дети. Нина сидела за своей партой вместе с матерью, флегматично болтая ногой. Мать, неуютно ёжась, поглядывала на разодетых мамаш Нининых одноклассников. В кабинете стоял гул. Наконец, вошла Татьяна Михайловна, и все стихли.
 - Здравствуйте, – улыбнулась классная. - Вы, конечно, знаете, что сегодня мы подводим итоги последней четверти и всего учебного года. Но, сначала я бы хотела поговорить о сочинении, которое мы писали накануне.
 Мать настороженно посмотрела на Нину.
 - Тема сочинения называлась «Когда я буду взрослым...», – продолжала учительница. – В целом я довольна.
 Класс вместе с родителями облегченно вздохнул.
 - Но это в целом, - добавила Татьяна Михайловна и прожгла взглядом на Нине дырку. – Однако начнем по алфавиту. Афанасьев Алеша. Ну что же, очень даже неплохо. Чувствуется, что Алеша подтянулся по русскому языку. Это не может меня не радовать.
 Классная отдала сочинение зардевшейся от гордости мамаше.
 - Как-то быстро он подтянулся, - шепнула матери на ухо Нина. – Как раз после того, как Алешкина мама подарила Татьяне Михайловне французские духи на день рождения.
 - Молчи! Услышат еще! – багровея, зашипела мать, и добавила также тихо. – Сама знаю.
 Минут через пятнадцать девочка услышала свою фамилию.
 - Селиванова Нина.
 Мать вжалась в воротник кофты-самовязки.
 - У меня нет слов, – выдержав паузу, продолжила классная, и обратилась непосредственно к матери девочки. – Мы говорили с Вами недавно, и мое предложение остается в силе. Более того, прочитав сочинение, я еще больше убедилась в правильности этого решения. Из уважения к Вам, я не стану цитировать некоторые отрывки из работы Нины. Я не хочу ставить Вас в неловкое положение перед классом.
 Мать недобро посмотрела на дочь. Нина отвернулась к окну. Учительница положила тетрадь на парту.
 - Спасибо, Татьяна Михайловна, - осевшим голосом ответила мать.
 - Не за что, - грустно усмехнулась та.
 - Все, - шепнула мать Нине. - Пойдешь в школу для дефективных.



 Собрание уже закончилось, а Нина продолжала стоять в школьном коридоре. Она, неотрывно смотрела на мать, а та глядела в окно, куда-то в даль.
 - Мам, я не знала, что так писать нельзя. – Нине вдруг стало жалко ее, сутулую, в старой выцветшей кофте, с помятой тетрадкой в руках.
 Мать ничего не ответила, открыла сочинение и начала читать:

« Когда я буду взрослой...

 Когда я буду взрослой, я выйду замуж за Дениса. Сейчас у него роман с моей тетей Люсей. Но когда Люся состарится, он уйдет ко мне. А Люсе я обязательно буду помогать. Ведь я ее очень люблю.
 А еще я обязательно найду папу, если он все же не умер, конечно, как сказала мама. Найду и тресну ему по башке. Скажу ему: « Ты зачем на маме женился? Ты ей всю жизнь испортил. Потому что теперь я такая же, как ты, дефективная. И ей со мной тяжело. И почитать я тебя не буду. Пусть тебя твоя буфетчица почитает».
 Когда я буду взрослой, я буду делать только то, что захочу. И никого не буду слушаться. Даже маму. Я ее в санаторий отправлю, на год, или два. Там она будет отдыхать, веселиться, и станет доброй, как Люся. А может, даже у нее будет роман. А папин армейский ремень я сожгу.
 А еще, когда я вырасту, я скажу Татьяне Михайловне, что она дура. Ведь она так любит правду.
 И мне больше не придется подслушивать и подглядывать. Потому что я и так все буду знать о жизни взрослых. Странные вообще эти взрослые. Говорят одно, делают другое. Интересно узнать, о чем они еще думают при этом.
 И еще, когда я стану взрослой, я кое-что добавлю в Заповеди Божьи. Например, это: «Почитайте детей своих, а то когда они вырастут, фиг они будут почитать вас».
 Хотя, может, я ошибаюсь. Я же дефективная. Скоро я пойду в спецшколу и спрошу у новых учителей, что они думают об этом».


 - Мам, пошли домой, - уныло позвала Нина.
 Мать по-прежнему молчала. Нина взглянула на нее и заметила крупную слезу, скатившуюся матери на подбородок.
 - Я больше не буду говорить, что думаю. Честно, – виновато сказала девочка.
 - Подожди меня тут, – бросила мать и резким движением распахнула дверь класса.
 Сидевшая в одиночестве за столом Татьяна Михайловна вздрогнула и испуганно вытаращила маленькие глазки.
 - Вы что-то хотели спросить?
 - Нет, - сухо ответила мать. – Мне у Вас спрашивать нечего. Я хотела сказать Вам, что Вы дура. Я забираю документы дочери и перевожу ее в другую школу. А характеристику можете засунуть себе куда подальше.
 Мать направилась к выходу, не обращая внимания на онемевшую учительницу.
 Нина еле поспевала за матерью, семеня по школьному коридору.
 - Тоже мне, - бурчала под нос себе мать. – Нашли дефективную! Сами они... Не могут подход к ребенку найти! Чему их только в институтах учат?
 - Мам, ты чего? – дергала за рукав ее испуганная Нина.
 Та резко остановилась и взяла Нину за плечи. Мать замолчала, словно искала подходящие слова. Затем присев на корточки, и взглянув, дочери прямо в глаза, тихо произнесла:
 - Я тебя почитаю.


 - Ну что, именинница, дуй на свечи! – Люся стояла с украшенным многочисленными розочками тортом в руках.
 Мать и Денис сидели за столом напротив нарядной Нины. А по левую руку от нее конопатый сын соседей Зеленухиных вдохновенно уплетал курицу. Нина что, было, мочи дунула на торт.
 - Ну что, может еще по маленькой нам, взрослым? – предложил Денис. – Заодно и Люськино поступление отметим.
 - Да ну тебя, - отмахнулась Люся. – У нас сегодня один повод – первая круглая дата Ниночки.
 - Десять лет – это серьезно, - улыбнулся Денис и разлил вино по бокалам, – Нин, сколько еще ждать осталось, чтобы ты меня у Люськи отбила?
 Парень с девушкой переглянулись и рассмеялись.
 - Передумала я, – ответила Нина, ковыряя ложкой кусок торта. – Мне Зеленухин дружить предложил. Кажется, у нас будет роман.
 Зеленухин с набитым ртом покивал головой в знак согласия.
 - Вот это да, - не переставал подтрунивать Денис. – Значит, отставку мне даешь?
 - Просто я подумала, - не отвлекаясь от торта, продолжала Нина. – Нельзя так поступать с Люсей.
 И, прожевав кусок, добавила:
 - К тому же, когда я вырасту, ты ведь тоже будешь старый. А зачем мне старик?
 Ребята снова дружно рассмеялись, а Нина посмотрела на непривычно молчаливую мать.
 - Мам, а мы завтра в новую школу записываться пойдем?
 - Пойдем. Ты главное никого не бойся. Будь поувереннее. Это школа не такая, как твоя прежняя.
 - Да знаю я, - грустно вздохнула Нина.
 - Ничего ты не знаешь, - улыбнулась мать.



 В новой школе Нине казалось странным все. Учителя не орут, а даже улыбаются. Бородатый директор вообще похож на Деда Мороза. А классная руководительница, у которой Нина собиралась учиться в новом учебном году, после нескольких вопросов, назвала ее сообразительной девочкой.
 - А разве в школе для дефективных учатся сообразительные? – недоуменно спросила Нина, выйдя с матерью на школьное крыльцо.
 - Балда ты моя, - улыбнулась мать. – Повернись-ка. Что там написано?
 Нина послушалась мать и уставилась на выпуклые золотистые буквы слева от двери.
На стене школы красовалась табличка: « ШКОЛА ЭСТЕТИЧЕСКОГО ВОСПИТАНИЯ ДЛЯ ОДАРЕННЫХ ДЕТЕЙ».