Люби

 Легкий флирт и больше ничего. Такой зарок я дала себе после очередного разочарования. Трус и предатель вновь предстал передо мной, когда маска спала. Все! Надоело! Баста!
 Послав весь мир подальше, и в первую очередь его мужскую половину, я утонула в глубоком кресле и хотела было расслабиться, но.… Помешал телефонный звонок. И почему он так часто звонит в исключительно неподходящие моменты?
 - Полина! – услышала я знакомый голос, сразу догадавшись по интонации, что подруга будет о чем-то просить. – Полиночка, ты мне очень нужна. Очень-очень! Обещай, что поможешь мне! Обещаешь?
 - В чем дело то? – поинтересовалась я, чувствуя заранее, что придется помочь, а значит, поехать куда-то посреди ночи неизвестно зачем.
 - У меня гости. Очень хорошие люди. Иностранцы с переводчицей и… - Аня хихикнула, - спонсор. Грядут блестящие перспективы, Полинка! Да и знакомство это нехилое… Одно плохо: у Максима опять какие-то заморочки. Я прямо разрываюсь! Помоги! Пожа-а-алуйста!
 - Ладно, - вздохнула я.
 - Приходи, я жду, - и в трубке раздались прерывистые гудки.
 Медленно, словно собираясь на казнь, я натянула на себя дежурное вечернее платье и отправилась на зов. Кто после этого смеет усомниться в женской дружбе?
 - Как хорошо, что ты пришла! – обрадовалась Аня, увидев меня на пороге.
 В квартире подруги играла музыка и слышалась английская речь. Я едва успела скинуть дубленку и сапоги, прежде чем Аня втолкнула меня в освещенную комнату к гостям.
 За накрытым столом сидели трое мужчин и две девушки: улыбчивая блондинка и шаблонно-красивая брюнетка с курчавыми волосами до пояса.
 - Господа, познакомьтесь с моей подругой Полиной, - отрекомендовала меня Аня и исчезла в направлении кухни; блондинка перевела, и меня приветствовали.
 Я села к столу, надев официальную улыбку. Блондика заговорила с одним из англичан. Вновь возникшая рядом Аня наклонилась ко мне и начала объяснять:
 - Вот этот, - указала она на толстого спонсора с волосатой грудью, открывающейся навязчивым треугольником благодаря низко расстегнутой рубашке, - Федор Михайлович Черенков. Именно он затеял все это действо, привез англичан. Он – наш друг. Этот англичанин на самом деле американец, - пояснила Аня по поводу молодого мужчины с истинно голливудской улыбкой, ослепляющей собеседника, - его зовут Эндрю Веллингтон. Он родом из Англии, а живет в Америке, или наоборот… я не помню. Второй англичанин, вон там, на другом конце стола, его друг, Ник Сандерс. Переводчицу зовут Дина. Брюнетку Черенкова – Софья. Пожалуйста, побудь с ними за хозяйку. У меня сложный разговор с Максимом.
 Я кивнула, отпустив Аню. Тем временем за столом произошло оживление: спонсор желал произнести речь. Повинуясь общему порыву, я подняла наполненный до краев бокал.
 - Выпьем за дорогих гостей с туманного Альбиона!.. – последнее слово слилось со звоном бокалов.
 Как многозначно прозвучало слово «дорогие» в устах спонсора! Но, похоже, кроме меня, этого никто не заметил. Я выпила. От этого тепло растеклось по телу, и я немного расслабилась. Долгое путешествие по морозу стало забываться. Я огляделась более внимательно. Компания, расположившаяся в квартире моей подруги, кажется, не так уж и нуждалась в хозяйке, а значит, и помощь моя в плане развлечения гостей не была столь необходима, что не могло не радовать. Веллингтон и переводчица Дина вернулись к беседе, которая, видимо, увлекла обоих. Софья, нисколько не смущаясь, нашептывала что-то эротическое спонсору в шею, подкрепляя слова плавными поглаживаниями спонсоровой спины. При этом она ни на минуту не слезала с его колен. В глазах Черенкова догорала борьба между чувством и долгом. Первое явно одерживало верх над вторым, хотя это второе еще боролось, заставляя спонсора произносить тосты и время от времени обращаться к кому-либо из иностранцев. Впрочем, они мало интересовались тем, что он говорит. Один был занят беседой, а точнее – очаровательной собеседницей. Второй просто не слишком интересовался происходящим вокруг, погрузившись в свои размышления.
 Так вот в чем дело! Вот, оказывается, за чем умоляла меня приехать Аня… Моя подруга не воспринимала задумчивость как состояние души. Она считала, что единственное нормальное состояние человека – радоваться окружающему его миру всеми шестью чувствами, а когда человек вот так сидит, отрешившись от всего мира, - это плохо, этому надо помешать. И помешать предстояло мне. Для того, собственно, меня и вызвали. Подавив в себе тяжелый вздох, вызванный категорическим нежеланием общаться с представителями противоположного пола, и проклиная свою сговорчивость, я пересела поближе к Нику.
 - Good evening! Haw do you do, Мr Sanders? – спросила я, сияя улыбкой, которая должна была смягчить отсутствие приемлемого знания языка.
 Ник понял мои затруднения и тоже улыбнулся. «Два дурака», - подумала я. Далее последовала тирада, из которой я поняла только «Привет, Полина!» и «люблю Россию». «Одна дура», - заключила я свои рассуждения. Наверное, вид у меня стал такой жалкий, что Сандерс засмеялся. С надеждой на спасение я взглянула в сторону переводчицы Дины. Но она была слишком занята своим иностранцем, чтобы увидеть мой молчаливый призыв. Я показалась самой себе униженной, всеми брошенной и беспросветно глупой. Неприятные ощущения, должна заметить. Ник это понял и неожиданно, как-то весь переменившись, заговорил по-русски:
 - Полина, вы плохо говорите на английском и совсем не понимаете, - я только виновато улыбнулась в ответ, - но вы мне нравитесь. Очень нравитесь, - он улыбнулся так ясно и обаятельно, что я на мгновение усомнилась в том, что этот же человек сидел несколько минут назад такой задумчивый, отрешенный, даже угрюмый. – Вы удивляетесь, что я говорю на русском? Я пятнадцать лет жил в России. В детстве. Меня зовут Николай, а мою маму – Галина. Я родился в России. Я скучаю по ней. А вы любите эту страну?
 - Да, конечно. Я думаю, человек обязан любить свою страну, свою Родину. Человек должен быть патриотом.
 - Нет, - серьезно и даже жестко ответил Ник, - есть много обязанностей, но нет обязанности любить. Люди хотят любить - это другое. Желание, потребность, но не обязанность. Я люблю Россию. Люблю и все.
 Я улыбнулась. Да, я хорошо его понимала. Ему не надо было меня убеждать, хотя он, кажется, к этому и не стремился. Я была рада, что заговорила с Ником. Он оказался интересным и приятным собеседником. С ним было легко говорить на разные темы, но более всего меня занимали его размышления об Англии и России. Англичанин по образу жизни, он глубоко уважал жителей Туманного Альбиона, но не любил. Его сердце было навеки отдано стране его детства – далекой России. За время разговора я не заметила, как начала проникаться к новому знакомому все большей теплотой, даже нежностью. Спустя некоторое время меня начал пробирать страх. Я слишком хорошо знала эти желания: мимолетного (от того более ценного) прикосновения, желание слышать голос и ловить взглядом каждое движение, а особенно – желание постоянно видеть его очаровательную улыбку... Это со мной уже было прежде. Не хочу больше! Но остановиться трудно, почти невозможно. И вот мне вновь не доставало на это сил.
 - Друзья! My friends! – ворвалась Аня, чем спасла мое положение. – Я предлагаю поездку по городу на машине моего бой-френда! По пути мы можем заехать в ресторан... Вы как?
 Дина перевела. Веллингтон радостно согласился, после чего стал выяснять подробности мероприятия, но не у Ани, которой уже не было в комнате, а у Дины, которая почти на все ее вопросы отвечала согласием и улыбкой.
 Вскоре мы уже садились в машину и мчались по ночному городу. Аня проводила экскурсию, хорошо поставленным голосом рассказывая забавные и не очень истории про городские достопримечательности. Дина усердно переводила, сидя на коленях у Веллингтона. Ник Сандерс мало слушал их двуязычную болтовню. Он сидел рядом со мной и смотрел в окно, вновь погрузившись в свои мысли.
 - Ник, у тебя есть девушка? Там, в Англии. Есть? – не понимаю, как вырвались у меня эти слова; кажется, я ни секунды не подумала, прежде чем их произнести.
 Однако Ник ни чуть не смутился и без паузы, словно и он думал о том же, ответил:
 - Ее зовут Кассандра, в честь древней прорицательницы. Она моя невеста. Красивая, богатая, холодная.
 - Почему ты так говоришь о ней? Ты ее не любишь?
 - Она меня тоже.
 - Я не понимаю. Тогда почему - «невеста»?
 - Надо. Возраст.
 - Но это не причина...
 Ник вдруг всем телом развернулся ко мне и сказал:
 - Полина, будь моей женой!
 Тут машина подпрыгнула и остановилась, не дав мне даже понять, что произошло.
 - Ресторан! – объявил Максим с места водителя.
 Мы выбрались из машины и вошли в претенциозно оформленный холл ресторана. Тут я вдруг взглянула на часы, и холод прошел по всему телу: час назад я должна была вернуться домой.
 В двух словах объяснив ситуацию Ане и кинув прощальное «good-bye», я побежала ловить попутку.
 - Полина, подожди! – услышала я за спиной голос Ника. – В этой стране девушке ходить одной ночью опасно.
 - В этой стране девушке всегда и везде опасно, - заметила я, - прости, но если ты всерьез собрался меня провожать, то позволь задать тебе один вопрос: как же ты вернешься назад?
 - На такси. Или у вас нет такси?
 - Такси-то у нас есть, вот только ночью...
 - Позволь мне самому решить эту проблему.
 - Ну, как знаешь...
 По пути домой мы молчали. Я знала, чего хочу. Однако это было невозможно по одной глупой причине: я жила не одна. Я жила с мамой. Но не могла же я так ему и сказать? Этот вопрос по-прежнему оставался нерешенным, когда Ник открыл передо мной дверцу такси, а я с тревогой посмотрела вверх и обнаружила свое окно пустым и темным. Может быть, мама легла спать? Странно, обычно она меня дожидалась... Все разъяснила записка в прихожей: «Полиночка, я у тети Шуры. Вернусь утром. Целую. Мама».
 Я облегченно вздохнула: все складывалось как нельзя лучше. Правда... Конец моему обещанию, как только Ник переступит порог. И он переступил.
 Постучав пальцем по выключателю в коридоре, я так от него ничего и не добилась. То же и во всей квартире. Света не было.
 - У нас такое часто бывает, - извинилась я.
 - Русский быт, - я догадалась, что Ник улыбается, хотя и не видела этого.
 - Проходи в комнату, я принесу свечку, - усилием воли я сдвинула себя с места и, стараясь ничем не выдать своего волнения, пошла искать источник света.
 Когда я с зажженной свечой в руке появилась в комнате, Ник стоял у окна. От щелчка закрывшейся двери он вздрогнул, но не обернулся.
 - Ты любишь Англию? – спросила я, разрушая тишину.
 - Я живу в Англии.
 - Ник, а кем ты себя считаешь: русским или англичанином? – я подошла так близко, что почувствовала легкий дурманящий аромат заграничной туалетной воды.
 - В Англии я – русский, здесь – англичанин. А на самом деле... – он замолчал.
 - Ты – человек без Родины. Как те эмигранты – офицеры, интеллигенты, дворяне – те, принадлежащие императорской России люди. Их выкинуло за пределы жизни, когда их Родина перестала существовать... Ты несчастный человек, Ник. Но... ты любишь Россию, а значит, ты все же русский. Так почему бы тебе ни остаться здесь?
 - Я не могу жить в России. В России плохо жить. Бедность, нищета... Чтобы стать богатым, надо быть нечестным.
 - За что же ты любишь эту страну?
 - Я не знаю. За все. Помнишь Ремарка: «Если знаешь, за что любишь – это не любовь».
 - Ты прав...
 Ник вдруг обернулся ко мне и пристально посмотрел мне в глаза. При слабом, дрожавшем свете оплавляющейся свечи я увидела странный блеск в его глазах: сквозь непроливающиеся слезы сквозило неутолимое страдание.
 Я не знаю, что случилось со мной в тот миг. Могу сказать лишь, что в здравом уме и твердой памяти я этого не сделала бы. Но... Я потеряла контроль над собой, заскользила по наклонной и упала в океан своего безумия - маленького, минутного, но прекрасного. Я срывала с него одежду в каком-то зверином исступлении, впивалась губами, цеплялась всем телом за его тело, будто стараясь сорвать оболочку и добраться до самой души, обнять ее. Мне хотелось любить его до изнеможения, до последнего вздоха. И он понял и принял меня всем телом.
 Совершенно голая и от этого еще более сумасшедшая, я не видела ничего в эту ночь, кроме затухающего огарка свечи. И единственной мыслью была мольба о том, чтобы этот огарок не погас.
 Где-то среди темноты я вернулась в реальность. По-прежнему было непроницаемо темно. Тишину нарушали только тиканье часов да наше дыхание. Он лежал рядом, я чувствовала, но никак не могла понять, спит он или нет.
 - Ник... – тихо позвала я.
 - I love you, - услышала я в ответ; он не спал.
 - Я тоже. Я тоже тебя люблю. Вот только... – я запнулась, осознав, что без особого смысла разрушаю красоту момента.
 - Что-то не так? Скажи...
 - Ты любишь не меня. А я не терплю лжи.
 - Не тебя?.. Кого же?
 - Ты любишь не меня, а Россию во мне. Любишь меня, потому что я русская.
 - А ты?
 - Я люблю тебя.
 - Спасибо.
 - И тебе.
 Мы помолчали, наслаждаясь тем удивительным, что воцарилось между нами, сплело наши тела и сердца невидимыми нитями.
 - Полина, я думаю, что счастье в этом.
 - В чем?
 - В любви. В любви вообще. Понимаешь?
 - Да. Я тоже так думаю.
 Мне вдруг вспомнилось мое обещание не любить, данное так недавно, и я засмеялась. Это была не измена самой себе, это было изменение моей души, что-то постигшей.
 - Почему ты смеешься? – не понял Ник, хотя, впрочем, не удивился.
 - Я вспомнила о том, что сегодня днем дала обещание не любить.
 - Никогда не обещай то, что от тебя не зависит.
 - Не буду, - легко согласилась я.
 Мы вновь замолчали.
 - Хочешь, я брошу Кассандру и увезу тебя с собой? – вдруг совершенно серьезно спросил Ник.
 - Зачем?
 - Я женюсь.
 - На России?
 - На тебе.
 - Полина Сандерс... – я задумалась, я размышляла, я смиряла свои чувства, я боролась с собой. – Полина Сандерс – это неправильно и глупо. Просто... люби!
 - И ты – люби!
 Мы потянулись друг к другу. Любовь – это бездна, в которую можно бросаться только с головой. И не нужно, нельзя бояться. Надо просто любить.


 Когда игривый солнечный луч защекотал мой живот, я проснулась. Обнаженная и счастливая, я была одна. Среди разбросанной по комнате одежды лежала записка. Я подняла ее, но развернуть не успела. Меня спугнул телефонный звонок. Спотыкаясь и роняя все на своем пути, я бросилась к аппарату.
 - Ник?
 - Это я, Аня. Полинка, я еду в Лондон! Вместе с Максимом, Диной и Эндрю. Поедешь с нами?
 - Я? Нет. С чего вдруг?
 - А... Сандерс? Он слоняется по квартире, как в воду опущенный. Что между вами произошло?
 - Ничего. Просто он там, в Англии, очень скучает по России.
 - И только? А я-то думала... Жаль! Ну да ладно! Потом поговорим. Мне пора. Пока!
 - Пока.
 В трубке раздались гудки. Я вернула ее на место и, наконец, развернула записку. Там было лишь одно слово: «Люби». Я улыбнулась и заплакала.