Молчание

Что-то течет в душе. Вечно. Постоянно. Что? почему? Кто знает? – меньше всего автор.
В.Розанов

…И снова это повторилось. Я шла все быстрее и быстрее, почти бежала. Но Нечто, преследовавшее меня, не отставало. Оно было вокруг и, что еще мучительнее, внутри меня. Оно не давало покоя. Оно вело меня, как гончая зверя. Оно поджидало меня за каждым придорожным столбом, за каждым деревом. Я задыхалась, но боялась остановиться.
Вокруг меня шла обычная жизнь. Люди спешили куда-то, не глядя по сторонам, машины, обгоняя друг друга, сливались в единую реку. И отовсюду меня дразнило и мучило Нечто. Оно вело на меня охоту. Оно вцепилось в мое сознание. Я чувствовала, как схожу с ума.


Я всегда мечтала стать писателем. Сделать то, что я так люблю, главным в своей жизни. И я писала. И меня публиковали (не то, чтобы много, зато довольно регулярно).
Но настал день, когда я замолчала. Попробовав себя в разных жанрах, течениях и направлениях и так и не найдя своей ниши, я вдруг онемела перед листом бумаги. Я сидела перед ним часами, но не могла выжать из себя ни строчки, которой не перечеркивала бы тут же дрожащей от ужаса рукой.
Я решила, что это конец, когда по прошествии нескольких месяцев ничего не изменилось. Отчаяние охватило меня, хотя я и продолжала обещать друзьям и знакомым, что скоро, очень скоро представлю на их читательский суд свое новое творение; дайте только время. И время шло. А я по-прежнему не могла написать ни одной живучей строчки. Все они гибли, не успевая рождаться, увядали на глазах.
В один из таких дней я сказала себе: «Хватит!» И перестала подходить к письменному столу, перестала мучить слова и рвать бумагу. Я попыталась смириться с тем, что замолчала навсегда.
Тогда это и началось. Нечто, которое раньше смотрело мне в глаза и, проходя сквозь меня, мои сознание и подсознание, ложилось на бумагу тысячами живых строк, это самое Нечто стало меня мучить.
Оно ходило за мной по пятам и вселяло в меня единственное всепоглощающее желание – писать. Я снова и снова судорожно хваталась за ручку и писала, писала какие-то слова, которые тут же умирали, отравляя меня трупным ядом.
Я ненавидела себя. Я ненавидела это Нечто. Слишком много Оно себе позволяло. Я проклинала Его. Я неделями делала вид, что не замечаю своего мучителя. Все это изматывало меня, но никак не исправляло положения. Я пряталась в укромном месте и билась в истерике, или просто молчала.
Все чаще ко мне приходили призраки мертвых слов. Я видела и слышала их. Одни были убиты мной, другие умерли еще до рождения. Но все это были мои слова.
Когда я избавлялась от мертвых слов, я снова чувствовала в себе Нечто. Оно настойчиво связывало меня с миром, требовало, чтобы я пропускала Его через себя. Так полноводная река сносит все преграды на своем пути. И только одна плотина оставалась нерушимой – мое молчание.


Я хорошо помню тот день. Я опять бежала от Него. А Оно пряталось за деревьями, бросалось мне под ноги осенней листвой и дразнило своей невыразимой красотой. Я бежала по парковым дорожкам туда, куда меня тянула и гнала эта необъяснимая сила. Бежала, бежала, бежала… пока не упала, споткнувшись.
Когда я поднялась, вокруг никого не было. И неожиданно для себя поняла: я свободна. Постояв немного, радостно вдыхая лесной воздух, я пошла по тропинке вперед. Ни земля, ни небо - ничто в окружающем мире не требовало от меня ничего. Я знала, что это ненадолго, и все же...
Тропинка привела меня к обрыву, с которого открывался вид на город. Привычная, но по-своему величественная индустриальная панорама. Несмотря на то, что я находилась почти в самом сердце большого города, его повседневная жизнь со всей ее суматохой, пестротой и грохотом проходила мимо, обтекала этот спасительный остров. До другого берега было так далеко, что порой, не очень-то и верилось в его реальность.
Я стала спускаться по склону, стремясь подойти к самому краю, к тому месту, где земля резко уходила вниз. Я ступала осторожно, чтобы не упасть, но едва удержалась на ногах, когда вдруг увидела в нескольких шагах от себя женщину, сидевшую на краю обрыва. Странно, что я не заметила ее раньше. Хотя чему я удивляюсь? Я всегда была рассеянной и невнимательной.
Пребывая в некотором замешательстве и не зная, стоит ли как-то обнаружить свое присутствие, я опустилась на землю там же, где и была. Сама женщина никак не реагировала на мое появление, чем только увеличивала мой интерес. Я устроилась поудобнее, изобразила полную отрешенность от внешнего мира и начала изучать ее боковым зрением. Она сидела достаточно близко, в позе, похожей на мою. «Такой я всегда и хотела быть...» - подумалось мне. Точеный белый профиль, длинные темные волосы, небрежно отброшенные назад, «глухое» черное платье, оставляющее на свободе только слегка наклоненную голову и узкие кисти рук... Демон в женской ипостаси, однако – неудавшийся. Ее выдавали глаза, что-то необъяснимое, живущее в них, лучащееся, неземное, заметное даже в профиль. Если бы демоны смотрели так, то люди не искали бы рая...
Я была восхищена красотой незнакомки, не стану и пытаться это скрывать, и вдруг поймала себя на том, что разглядываю ее уже без всякого стеснения. Казалось, мы даже стали ближе на пару шагов.
- Красиво, не правда ли? – неожиданно произнесла она, даже не повернув головы в мою сторону, лишь мягко улыбнувшись. Ко мне ли она обращалась?
- Красиво, - на всякий случай согласилась я, продолжая изучать и невольно восхищаться.
Ее взгляд, обращенный на меня, отрезвил мгновенно.
- Не смотрите так, - сказала она, - ваши мечты и фантазии прекрасны, но они не могут быть прекраснее этого мира. Посмотрите вокруг!
Я невольно огляделась. Осень. Грусть, уныние, тоска и какая-то надрывность чувствовались во всем. Тоскливее всего была сизая река. А ведь я когда-то любила осень и видела в ней больше жизни, чем смерти, больше величия, чем бессилия... Что случилось с моими глазами? Что стало с моей душой?
Я вдруг переполнилась усталостью и глубокой жалостью к себе. Молчание придавило меня всей своей тяжестью, а я даже не попыталась воспротивиться, даже не вздрогнула. Вот такой, как эта река мутного цвета, такой будет и вся моя жизнь. Будет? Нет, она уже такова. И не в моих силах исправить это.
Меня вновь привел в себя взгляд незнакомки. Она усмехалась. Но в этом ее взгляде не было ни злобы, ни издевки, скорее дружеский укор. Я видела, чувствовала, что она легко читает все мои мысли, понимает настроение, мою зацикленность, пессимизм, но не смеется над этим, хотя и не соглашается. Она была той, какой я была когда-то, такой, какой хотела бы стать вновь. Может быть, она могла бы мне помочь? Возможно...
- Простите... – я обернулась к ней всем телом, чтобы грудью принять ожидаемый удар. – Скажите, как по-вашему, можно ли увидеть мир прекрасным и гармоничным снова, если однажды увидел его ужасным и бессмысленным?
Я с трудом держала себя в руках. С таким трудом обретенное спокойствие рассыпалось в прах. Волна отчаянья подкатывала к горлу и грозила накрыть с головой. Я опасалась сказать что-то не то, боялась сорваться и закричать. Меня била сильная дрожь. Собеседница же моя была абсолютно спокойна и, казалось, ничего не замечает.
- Можно, нужно... – она успокаивающе улыбнулась и, прикрыв глаза, добавила, - и это обязательно произойдет.
Она была молода и, по виду, не слишком обременена жизненным опытом, но в ней была какая-то, непонятно откуда взявшаяся мудрость. Она была похожа на того редкого ученика, который не просто заучивает философию учителя, а пропускает ее через себя и пользуется полусознательно всеми ее благами. Она не пыталась никого учить и наставлять, но ее речи порой несли в себе не меньше истины, чем было в наставлениях учителя.
Не знаю, кто и когда учил ее. Да ведь и собственных учителей я не помню. А ведь она верила в свои слова не меньше, чем я прежде верила в свои... Пока они не начали корчиться и умирать у меня на глазах.
Когда женщина снова заговорила, я вдруг почувствовала, как чувствуют пульс, биение ее веры. Эта вера была живой, изменяющейся, атакуемой тысячами сомнений. За одно мгновение незнакомка перестала быть образом, проекцией, фантазией. Она стала живым человеком.
- Поймите, что гармония и красота не в окружающем мире, а в нас самих! Мир неизменен, но кажется нам столь разным только оттого, что мы смотрим на него разными глазами. А все, что в нас самих, нам же только и подвластно. Каждый человек сам выбирает свой путь, свой взгляд, свой образ и смысл жизни. Все это он волен менять. Иногда счастливые люди сами устраивают себе несчастья, чтобы испытать что-то новое. И наоборот тоже случается... Это нормально. И нет ничего плохого в том, что с вами происходит. Это тоже способ жить, возможность получать острые ощущения, любить и ненавидеть, разрываясь на части. А потом об этом можно и книги писать... И это замечательно! Только помните, что можно и не мучить себя так. Не от испытаний и несчастий за вашей спиной зависит то, как вы напишите о жизни, а от того, будет ли текст живым, слова живыми...
- Они умерли! - не выдержала я.
Слезы покатились из глаз, и в отчаянном порыве скрыть это я прижала их к щекам, размазала по лицу и затаила дыхание.
Мне было стыдно. Я судорожно растирала мокрое лицо, чтобы скрыть следы своего неожиданного позора.
Женщина в черном слегка смущенно улыбалась. Немного наклонив голову и отведя взгляд, она давала мне возможность прийти в себя.
- Они умерли, - повторила я, совсем успокоившись. – Но подождите... Почему вы заговорили со мной именно об этом? Вы даже не представляете, до какой степени это для меня важно!..
- Представляю, - она улыбалась, - я потому и заговорила с вами об этом. Для вас это сейчас главное в жизни, краеугольный камень вашего бытия. О чем же с вами еще говорить?
Действительно, это для меня было самое важное на тот момент, поэтому я не стала дальше уклоняться.
- Они корчатся и умирают у меня на глазах, хуже – в моих руках, на моих губах!..
От волнения я больше не могла сидеть и вскочила. Моя собеседница поднялась следом, и мы, не сговариваясь, пошли по тропинке вдоль обрыва.
- ...а Оно заставляет повторять все снова и снова. Оно гоняется за мной, как за зверем. Оно поселилось внутри меня и разъедает изнутри. Оно везде!..
Во мне снова проснулся животный страх. Я говорила о Нем. Прежде люди верили, что, произнося имя дьявола, тем самым призываешь его.
Да, Нечто было рядом, но почему-то не трогало. Выжидало.
- Это ужасная сила, заставляющая меня убивать слова, - продолжала я, чувствуя, как одновременно со страхом появляется и желание бороться. – Она не дает мне покоя, преследует всюду, вынуждая вновь и вновь брать ручку и писать...
- Знаете, - моя спутница почти смеялась, - люди обычно называют это вдохновением...
- Это?!
Я остановилась и уставилась в землю под ногами. Вдохновение?! Вдох, дыхание... Жизнь! Нет, мое Нечто чуждо живому. Оно заставляет меня убивать! Впрочем, может... О, страшная мысль! Может... это я чужда живому? Ведь это мои руки живое превращают в мертвое... убивают!
Я подняла глаза на единственного человека, который мог мне ответить. Она была серьезна и спокойна.
- Как может быть, что вдохновение мучает меня и принуждает мучить слова, убивать их?!
Какое-то время она молчала, затем произнесла размеренно и убежденно:
- Многие думают, что вдохновение – это дар, позволяющий с легкостью творить шедевры. Но те, кто творит, знает, что вдохновение – импульс, толчок, сила, которая подталкивает к труду и дает ему направление. Без труда, без мучений ничего не рождается. Так устроен мир. Иногда у женщин умирают дети, иногда женщины рождают мертвых детей, но они продолжают рожать. Потому что так устроен мир. Потому что иначе человечество прекратит размножаться, продолжаться, развиваться и погибнет. Я не могу объяснить, почему твои слова умирают. Но я могу сказать тебе, что твое «Нечто», твое вдохновение, эта сила, как ее ни назови, - это Жизнь. Возможно, этот поток – твоя река жизни, из которой тебе суждено черпать. Она связана с тобой, она не может без тебя. Не мешай ей. Возможно, ты захлебнешься в ней, а она без тебя пересохнет. Но...
Она вдруг встряхнула головой и заговорила совсем иным, жестким тоном:
- Неужели все должно гибнуть из-за твоей неуверенности, твоих сомнений?! Все великое начиналось с одного решительного шага, хотя иногда за этот шаг платили всем, и длился он порой столь долго, что не всякий был способен выдержать! Неужели ты испугаешься боли, болезней и прочего и никогда не родишь ребенка?! Ты, женщина! Ты рождена творить, а сомневаешься в своей способности писать книги! У тебя в крови колдовство и ворожба, а ты не решаешься укротить, подчинить своей воле слова!..
Она немного помолчала и добавила уже гораздо мягче:
- Я могла бы сказать тебе: «Встань и ходи!», то есть: «Иди и пиши!» Но я могу сделать для тебя нечто большее. Пойдем со мной!
Женщина взяла меня за руку и повела в лес. Пройдя немного по шуршащей листве и ломким веткам, мы остановились.
- Закрой глаза, - велела она.
Я закрыла. Женщина потянула меня за руку. Я сделала еще несколько шагов и почувствовала ладонью грубую, но теплую и живую морщинистую кору дерева.
- Не открывай глаз, - услышала я, - твои глаза устали. Они возненавидели свет и решили больше никогда не открываться. Теперь твои руки – видят, твое обоняние – созерцает, твои уши – смотрят на окружающий мир и видят в нем то, чего не хотят больше видеть глаза. Смотри!


Я услышала шорох листвы. Вероятно, это женщина уходила. Я не стала ее окликать. Странное чувство охватило меня. Страх кусал меня в самые уязвимые места, но я не открывала глаза. Я слушала...
И лес ожил, заговорил множеством голосов. Это были листья, уже опавшие или еще только ожидавшие своего часа. Это были деревья, беседовавшие друг с другом и с самими собой о каких-то своих, им одним известных делах. Это были птицы, различаемые, но не узнаваемые по голосам. Это был город, оказавшийся не таким уж далеким и сразу напомнивший, что я нахожусь почти в его центре. Это были люди, бродившие где-то достаточно далеко, чтобы мне не мешать. Это было море малознакомых и совсем новых, неизвестных мне звуков. Жаль, что я никогда не писала и, верно, не напишу музыки!..
Однако жизнь была не только в звуках. Этот горький, сводящий с ума запах миндаля я любила всю жизнь и вдруг ясно почувствовала его здесь, в этом ясном осеннем воздухе. А ведь я много времени потратила на то, чтобы понять, почему меня так всегда манили эти пряные осенние дни!
Я прижалась щекой к дереву, у которого стояла. В детстве я так прижималась к отцовской щеке, вечно небритой, но такой родной и важной, целовала ее... Поймав себя на том, что целую дерево, я рассмеялась.
Как глупо и нелепо все это! Я открыла глаза. Женщины в черном нигде не было. Что это было? Наваждение, галлюцинация, подтверждающая мое безумие? Или это такая странная шутка? Злая шутка...
Я медленно шла по лесу, не разбирая дороги, и вдруг остановилась, пораженная собственным открытием. Закрыла глаза, чтобы удостовериться... и убедилась: я не чувствовала больше страха. Я открыла глаза. Я смотрела и видела. Нечто было во всем. Нечто было во мне. И это было прекрасно! Это была жизнь.
Я шла домой с острым до боли желанием писать; писать об окружающем мире, о себе; излить на бумагу все то, что не давало мне покоя. Да, я пишу о себе и для себя, но неужели я – не часть этого мира, в которой, как в капле воды отражается море, находит отражение все многообразие сущего? Неужели не здесь, в собственно тобою и мною пережитом, рождается литература, великая и прекрасная? Для меня – здесь! И что бы ни говорили о том, что литература как явление изживает себя, я чувствую, что эта река не имеет дна. Пока я вижу, слышу, ощущаю ее, пока я живу ею - я пишу.
Да, мои слова по-прежнему часто умирают. Это больно и печально. Но ведь есть и живые слова! Ради них стоит писать. Ведь молчание не дает им даже шанса.


Сатирская Василиса
(2003-2005 гг.)