Убивающие себя

 
 "Убивающие себя"

Белая ванна, алая вода,
Мне уже не больно,-
Это для тебя.


 Рыжие вихры, веснушки как посыпка на булке,в плеере "Fifty cent" и штаны с мотней
 на уровне шнурков. Рядовой подросток постсоветского пространства Витя Курочкин. Мальчик с самыми обычными родителями, образом жизни и мыслями. Любитель бессмысленной и беспощадной реп культуры, граффити и девочек с гидропиритовыми волосами. Жил себе Витя никого не трогал учился средне, в среднестатистической школе, не писал стихов, не играл на гитаре, не вел дневник и по выходным, пил "отвертку" в подъезде своего дома. Мыслей в голове не прилично мало, они отнюдь не роились в творческом беспорядке, а лежали мерно стопочкой, как глаженное белье субботним утром.
 В один солнечный зимний день, аккурат под Новый год, Витя решил, умереть. Просто взял и решил, в его несформировавшейся подростковой голове, в творожных мозгах, возникло осознанние того, что жить ему больше не стоит. Причина тривиальна: его не любит Света из 124 школы, раньше любила,а теперь вот не любит. Конечно, в 15 лет трудновато додуматься до того, что если не Света, значит Вика, не Вика, значит Ира, не Ира, значит преподша по начерталке Марина Сергевна. Парня одолевали не шуточные чувства, жить не хотелось совсем. Кусок стекла, записка маме, и как говориться "разбежавшись прыгнуть со скалы", со всеми вытекающими "тогда поймешь, кого ты потеряла". Понять, что - это может никого(того, на кого было расчитано) не тронуть и пожрав пирожков с картошкой на поминках о нем забудут, забудут навеки, не поминув светлое имя в суе ни разу,понять такие прозаические вещи самоубийце не дано, он расчитывает на нечто другое.
 Курочкин слава богу не решился. Всю ночь просидел на батарее в подъезед дома на против. В то время как несчастные родители обрывали телефоны учреждений, друзей. одноклассников. Витя мирно похрапывал в грязном пропахшем кошками прибежище бомжей.Этой же ночью не выдержав испытаний выпавших на долю Курочкиных, в 5.30 утра по московскому времени в районной клинической больнице за номером 15, в палате с белыми полотняными занавесками, эмалированной посудиной с облупившейся краской и запахом хлорки умерла Витина бабушка. Инфаркт. Простая такая была бабушка, ничего особенного, не Астрид Линдгрен, не оперная певица, не Людмила Гурченко, просто бабуля. Пекла пирожки с абрикосовым вареньем, пришивала резиночки к варежкам, водила в бассейн. Зимним вечером по морозу, плелась на горку, тащила тяжелые санки. А ведь у бабули ревматизм? Да, ладно, вырасту, сам буду тебя бабуля на санках катать! Вырос.
 Многие желают умереть как бы по-нарошку, припугнуть, заставить оценить. Они, эти отчаившиеся, безответственные, малодушные люди хотят, чтобы их остановили.
Вспоминаются строки Марины Ивановны Цветаевой:
"Идешь на меня похожий,
Глаза устремляя вниз.
Я тоже была прохожий,
Прохожий, остановись...."
 Остановись, прочти записку, подними телефонную трубку, поймай брошенный в мольбе взгляд, останови. Как в детстве: в черном- черном городе, была черная- черная улица, черный-черный дом и все вокруг черное-черное, все люди суки и самое главное, как у Михея ( вечная ему память) "сука-любовь". Прервать одним волевым движением руки, не мучиться,не страдать. Но и не писать записок, не звонить подруге, не кричать в слезах родителям хлопая дверью, а уйти и ... если уже решился. А "прохожий остановись", для того, чтобы тебя действительно остановили, откачали, вытащили из окрававленной ванной, сняли с края крыши.
 Только подростку может прийти в голову такое, лишь из несвормировавшегося сознания, из обиды на весь мир, родителей, Светку, возникает желание не радоваться солнечным яблочным весенним дням, не вдыхать вкусный осенний воздух, не играть в футбол на школьном дворе, а пойти на стройку и сигануть с крыши на бетонные плиты. Пусть потом соскребают лопатой, мать бьется в слезах, закаленый в боях айболит со скорой, нервно закуривает свою синююю Яву, а прохожие с омерзением и страхом отварачиваются, от того, что когда то было тобой, тебе все равно, в с е р а в н о.
 Хотя, большинству, совсем не безразлично как они будут выглядеть испустив дух. Многие маленькие глупые девочки, закатив глазки и даже пустив слезу от разыгравшегося в их воображении действа, представляют как будут лежать в гробу такие красивые, при красивые ( наверное даже с накладными ресницами), а он будет стоять рядом на коленях, выть белугой, прочтет стих собственного сочинения.
 "А вот бы умереть, как бы по нарошку, послушать, что про тебя будут говорить, посмотреть, как будут горевать и равать волосы на всех местах, а потом бац, и ожить!" Так думают некоторые маленькие девочки,и не совсем маленькие тоже...
 Например, лет в 19, мое воображение создало ролик имени меня, и с завидной регулярностью, прокручивало его в минуты нахлынувшего душевного уныния. Сюжет ужасающе прост, или просто ужасающ... Я заболела, заболела смертельно и вот лежу в палате, на белых простынках, вокруг, конечно, близкие,пахнет лекарствами, апельсины на тумбочке.Но, мне то все равно, потому что Его нет. Он еще не знает. И вот пройдя курс химиотерапии, я валяюсь на казенной койке, страдаю, больше, конечно душевно. И тут прибегает Он, весь такой в растрепанных чувствах, безумно влюбленный ( оказывается Он все это время старался заглушить чувства, но... не смог, конечно). Заходит в палату, сначале не смело, все таки не знает, как я его приму, и вообще,я же больна, потом смотрит мне в глаза( в мои прекрасные карие глаза), стремительно подходит, падает на колени, целует мои руки... Мы плачем... Спрашивает, почему я в платке, где мои волосы, мои чудесные рыжие волосы... нет больше волос...
 И тут я уже сама невольно раняю слезки, конец первого акта, занавес, все в буфет!
 Вот такие игры разума...
 Натуры особенно творческие, пишущие, играющие, рисующие, вояющие и декламирующие всегда, ну, или почти всегда лейтмотивом своего творчества выбирают смерть: "И под ногами подоконник, просто снова весна", просто весна, просто подоконник, просто под ногами. А что же делать людям, которые просто прочитали эти строки в дневнике своего чада? Откуда такая жестокость, глупейшая, инфантильная жестокость к людям, которые тебя действительно любят? Не за Бентли последней модели, не за "клевые сиськи" или то, что ты качественно целуешься, а за тебя самого. Но, такая любовь воспринимается обычно, как воздух, голуби в парке и водопроводная вода, тоесть, как само собой разумеющееся. А вот то, что тянет, мучает, режет лезвием, а потом еще сыпет солью, вот - это смысл, ради него и с крыши, и в петлю и кило таблеток из бабушкиной аптечки.
 Эдакий моральный шантаж,в отчаяние от которого впадают те, кто в общем то, не в чем не виноват.Так поступала, может и не осознанно вовсе, одна девушка, назовем ее... пусть будет Лизой. С завидной регулярностью до родителей доходили вести о очередном Лизином подвиге. То сердобольная подруга позвонит, то Лизонька такой стищок накатает, что все Байроны и деятели мрачного баррочного искусства нервно курят в коридоре. То, на глазах у изумленной публики в лице ее же Лизиной сестры и подруги, попытается скакнуть в окно, секунда и человек на подоконнике, рвется вниз как малыши на новогодний утренник, играть главную роль белочки.Этаж между прочим девятый... А ты держи ее, цепляйся за одежку, держи, держи, до побелевших костяшек. Зачем так?
 Так и живут люди рядом, находясь в постоянной тревоге, волнении, а вдруг именно сейчас? Может именно в этот миг, вот сейчас когда пишу, сижу, смотрю телевизор? Жестоко. Не оправданно жестоко.
 Но, иногда стоит задуматься - ради чего, зачем?
Люди расстались год назад. У одного за этот год было лишь несколько мимолетных увлечений, у другого 12 , ДВЕНАДЦАТЬ, индивидумов человеческого рода, которых он впускал в свою жизнь, делился мыслями, пил водку, гулял в парке, насмехался, презирал, занимался любовью, злословил, бросал, курил одну сигарету на двоих, скучал и ходил на каток. А другой человек на том конце провода, том конце жизни? Его бесценный внутренний мир, грусть, слезы, стихи, песни, фотографии, а его как там поется: " разменяли на пару дешевых фраз". В то время как один стоит на пероне, с тоской и надеждой вглядываясь в даль, другой, во всю гоняет на скором в зад и вперед, каждый раз выходя на новой станции. Живет и не знает, не задумывается, что возможно именно сейчас, кто то стоит на краю.
 А что же после того, как ты убьешь себя ради него? Будет жизнь, простая человеческая, возвышенная и маргинальная,спокойная и сумасбродная, пресыщенная или с метаниями, счастливая и убогая, но такая одна. А он....
Нарожает 3-их детей, будет пить пиво по субботам, качать порно в нете и скубаться с тещей из-за не опущенного стульчака в сортире. А ты, что же с тобой, "такой живой и настоящей"?
А ты : "Трава у дома, зеленая, зеленая, трава"...