Борщ или диалог женщины забальзаковского возраста

Борщ или диалог женщины забальзаковского возраста с беспородной собакой Жулей.

 Пьеса.




Действующие лица:

Люба - хозяйка дома, женщина в возрасте. На ней добротный цветастый халат, спортивные штаны, тапочки.
Жуля – зрительный зал с живыми непредсказуемыми реакциями, горящими глазами, собственным, принесенным бог весть откуда, настроением.


 Кухня сельского дома. Справа четырех конфорочная газовая плита, раковина, под ней ведро для слива, рядом ведро для мусора, веник и совок, чуть левее стол, две табуретки. На заднем плане большой самодельный кухонный шкаф, который служит вместилищем всего - верхняя полка забита тарелками, чуть ниже кастрюли разного объема, ниже один в другом два эмалированных таза, рядом две литровые банки с ложками, вилками, ножами, открывалкой, штопором, половником, двумя деревянными лопаточками для жарки, здесь же несколько кружек, и две, одна больше, другая меньше, терки для овощей, ниже еще полки закрытые дверцами, на верхней два пластмассовых таза - один с картошкой другой с луком, рядом целлофановый пакет с морковью, нижняя полка завалена "полезным в хозяйстве" хламом. Слева вешалка до предела завешена старыми вещами: несколько выцветших фуфаек, два пальто, шинель, солдатский китель, несколько рваных курток, полка для шляп забита целлофановыми пакетами, наполненными бог весть чем, подставка для обуви так же забита старьем: валенками, галошами, давно вышедшими из моды женскими сапогами, ботинками. Около вешалки две штыковые лопаты, совковая и лопата для снега, тут же грабли, топор, большая лейка и два ведра. Стены оклеены выцветшими обоями. На столе кастрюля, полкочана капусты, несколько головок чеснока, доска для резки овощей, миска, в ней кости и обрезки, несколько банок с вареньем, чайник, литровая банка с сахаром, пачка соли, маленькая баночка с перцем, банка с лавровым листом. Слева на заднем плане дверь в комнату.

 Из комнаты появляется Люба, проходит к столу, берет миску с костями и обрезками, идет к раковине, моет все, споласкивает, кидает в кастрюлю, наливает в нее воду, смотрит в зал.


 Люба /улыбнувшись/
- Что!? Проснулась?! Ну, давай вместе борщ варить будем!

/Берет с плиты сковородку, из нее ложкой вываливает в большую тарелку немного макарон, ставит тарелку на пол./

На, на, ешь! Иди! Чего ты? Что такое? Не хочешь? Ну, не хочешь, как хочешь - сиди голодная! Тоже мне, воображала нашлась! Смотри, доиграешься - помрешь, если жрать не будешь! Иди сюда, на-на! Ну и сиди там! А я вот косточки вариться поставлю.


 /Зажигает конфорку, ставит на плиту кастрюлю. Моет сковородку./

 Что, косточку хочешь?! Ишь ты! Вот борщик сварим, тогда и будет тебе косточка! Слушай, а ты не заболела, Жуля?

/Ставит сковородку на плиту, всматривается в зал./

У-ти, пуговки мои лупоглазенькие! Красавица моя! Куколка! Что б я без тебя делала?! Выла бы от тоски! Да?! Выла бы!
 
 /Ставит перед табуреткой мусорное ведро, идет к шкафу, роется там, возвращается с двумя мисками, в одной картошка, свекла и морковка, в другой лук, ставит все на стол, садится чистить картошку./
 
 Ну, рассказывай, подруга, где была, что видела, кого облаяла, кому хвостиком вильнула! Что молчишь?! А?! Что? Что, моя радость!? Что, моя маленькая!? Ух ты! Хвостиком туда-сюда, туда-сюда, смотри - отвалится! Вот, так всегда - сидишь, хвостом виляешь, хоть бы тявкала что ли в ответ! А?! У ты, моя разговорчивая! Болтушка! Да?!

 Ну ладно, слушай тогда!
 Вот, значит, была на базаре, наторговала кое-что, не густо, конечно, но на косточки хватило и на дорогу! Вот так, подруга! Дорога, она ведь тоже денежек стоит! Бесплатно в наше время даже сыр в мышеловку не кладут! Поняла?!

Ох, устала! Устала, конечно... Ноги вот просто чугунные. Болят последнее время... А ты пойди, постой полдня! Что говорить – тяжело… Да и жизнь-то какая... Все сама... Тяжело, подруга. Тяжело... одной.

 А?

/Смотрит на дверь в комнату/

Не звонит? А? Не слышала?

/Сидит молча, слушает./

Нет. У меня такое чувство, что сегодня Сережа обязательно позвонит.

 /Через паузу./

  Помню, когда халупку эту купила, вошла, огляделась, села посередине на табуретку - холодина жуткая, ни газа, ни печки и в помине не было - и как зареву вдруг! Знаешь, как обидно - всю жизнь надрывалась, горбатилась, и на старость лет в этой развалюхе оказалась!

До слез горько стало.

Представляешь, у меня дом в самом центре города был, по тем временам тридцать тысяч стоил - в любое Подмосковье переехать можно было, да и в Москву даже.
Вот дура!
Кто ж знал, что так все обернется?! У меня и образование, и положение - главный инженер на мясокомбинате! Не веришь? Э-э-э! У меня в холодильнике всегда вырезка свежая была!
Эх, сейчас бы… Ну так вот, сижу посреди развалюхи этой, реву… Беженка, она и есть беженка…

И так мне жизнь опостылела вдруг - не хочу дальше жить и все тут…

А потом думаю, стой, Любка, тебя мужики бросали - ты держалась, тебя убивали - ты выжила, а теперь что ж, руки на себя накладывать?!..
Нет, Любка, жизнь - борьба! Пока дерешься - жив, а расслабился, и нету тебя, и цена тебе тогда - тьфу! Поняла?! Так-то.

 Вот, как я?! Сначала печку сделала, после первой же зимы, когда узнала, что такое холодрыга в халупе! Потом газ проводила год, дальше отоплением серьезно занялась - котел, батареи, труба, а печку разобрала, затем кухню пристроила, отделывать начала. Вот до сих пор и отделываю.
/Оглядывает кухню./
Уже и вода, и канализация скоро будет, а обои - так, начерно, на глиняную штукатурку и приклеены, где отваливаться уже начали... Потом дом кирпичом обложила!

И все сама.

А ты попробуй, пойди, заработай на хлеб да на строительство постоянное, когда мужики молодые без работы сидят!
Это сейчас у нас огород и виноградник, а тогда только картошка размером с горошину вырастала! А пенсии еще в помине не было!

И пошла я тогда на рынок вещи свои да инструменты, что от Володьки остались, продавать - есть-то надо. Помню, фен купили, потом дрель, сверла, реле от холодильника, у меня их три штуки оказалось, хрусталь, сервиз фарфоровый, книги носила - не идут, потом шапку норковую. За копейки, конечно, но ведь выжила.
Вот так и случилось, что научный работник, кандидат наук последнюю рубашку продавать пошел!
Со временем с людьми разговорилась, с кем-то подружилась даже, а потом и работа мне подвернулась в УПКА - образование выручило!
И стала я, Жулька, учительницей!
Правда, не долго, пару лет, до пенсии, но все равно зарплата, хоть и маленькая, - знаешь, какое счастье!
Да и торговать я не бросила - по выходным, когда заработаю копеечку, когда и в минус уйду, а все же среди людей! Вот.

 Торговать я еще в детстве пробовала.
Ой, умора! Бабушка рассказывала!
Ушла она в магазин, меня дома одну оставила, приходит, а внучки нет. Мне лет пять было. Бабушка - искать! Всю округу обошла - нигде нет. Потом соседка с рынка прибегает, говорит: "Иди, там твоя Любка на базаре сидит, куклами торгует!". Бабушка на базар. Прибегает, а я покрывало новое расстелила, игрушки все на продажу расставила, пригрелась на солнышке и сплю спокойно! Люди мне - кто булочку, кто конфеток, кто-то дыньку, кто-то арбузика отрезал, кто колбаски - и смотрят, улыбаются, смеются: «Устала девушка торговать, наелась и спит спокойно!» Такая вот из меня торговка была! Отлупила бабушка, конечно, зато есть что вспомнить! Так?!

 А что, Жуль, может, с пенсии как пойти да купить свининки, хоть килограммчик, и поесть разок мяса-то, а?!

Чего встрепенулась?
Фиг тебе!
Нужно канализацию доделывать!
А то что ж, яму вырыли, а дальше? Вот трубы проложу, из раковины слив сделаю, тогда - да, можно и мяска будет купить, и курочку!

Что, хочешь курочку?! Э-э-э, сама хочу!

Вот когда к Сереже в Москву ездила, меня его Танька курицей кормила!
Знаешь, я чуть от радости не свалилась! Ем и чуть не плачу, как вкусно!
Ну, в Москве-то они богато живут, им курица - что нам с тобой макароны. Ешь!

 Вот смотри, Жулька, все у нас сейчас есть: и чистота, и тепло, и светло, и вода. Сережа приедет, увидит и скажет: «Ай, молодец, мама!», и нам с тобой сразу приятно будет! А то!

 Только не едет он…

Хоть бы после Нового года, там целых десять дней ведь…
Приехал бы… А?!
Жуль, может, правда, приедет?

Вот, раз у Сережи, в Москве была, он мне телевизор купил. Понятно?! И вещь - на всю жизнь хватит, и подарок дорогой - есть, что людям показать! Чтобы не думали, что я одна, брошенная, всеми забытая тетка! Это сколько лет уж прошло…

Нет, спорить нечего, помогает!
Тут в деревне мне все завидуют! Золотой, говорят, у тебя, Любка, сын, другие или забыли, или только тянут, а твой, видишь, молодец какой!

А мне приятно! Знаешь, как приятно!
Иду от почты до дома с гордо поднятой головой, вся сияю, словно, мне медаль на грудь нацепили или орден - вот как иду! Каждый месяц присылает, только не пишет, я раз в неделю позвоню, а сам не звонит - некогда, наверное…

А иной раз и позвонит! Вот, на день рождения - звонил, когда все разошлись, правда. И на Новый год обязательно позвонит!
Вот увидишь, мы с тобой перед телевизором сидим - нарядные, все у нас чисто, убрано, и Сережа звонит: «Как там у вас?» - спрашивает, а мы ему рапортуем: «Все хорошо, ждем с нетерпением, канализацию доделываем!» Вот и радостно ему будет, и нам жить легче!

Правда?!

Только приглашать больше никого не станем, а то сидишь, ждешь звонка, и гости тоже ждут, а он не позвонит, как в этот раз…
А Светлана Анатольевна: мол, что ты, Любка, возьми да сама позвони! Я отговаривалась сначала - неудобно и прочее, а она все - звони да звони!

А куда звонить, в рельсу что ли? Номер на память я не помню, стала искать - не могу найти, хоть плачь.

А она мне - так, вроде, с поддевкой: «У тебя, вообще, сын-то есть?» Знаешь…

Так мне стыдно стало…
/через паузу/
И горько, и обидно! "Иди отсюда, - говорю, - пошла вон, дура!"

А у самой слезы ручьем просто. Светка успокаивает, мол, пошутила, ляпнула не подумав…

Так мне тогда ей морду расцарапать хотелось или ка-а-ак дать!..

 /Успокаивается, начинает чистить, потом резать морковь./

 Человек, Жуль, делом жив, понимаешь? Вот сейчас канализация, до этого вода, а если бы я не стремилась, из кожи вон не лезла, сидела бы в халупе и за водой через улицу по морозу ходила! А так - у меня дело есть, поняла?!

Да случись что, Сережа хоть продаст не за две копейки, а за рубь!

Ну а что мне осталось? Личное счастье, как говорится, - безнадежно ушедшее прошлое! И не нужен мне никто!

А то, вон, ходит... Тимофей Борисович! Тоже мне жених! Сам на ладан дышит, а все туда же! Хотя мужчина - еще ничего, не красавец, конечно, но и не алкаш! Поняла?! Цветы вот на день рождения принес, бутылочку винца, тортик. Посидели, выпили, поговорили о том, о сем, и проводила его! До свидания! Нам с тобой вдвоем неплохо! Да, Жуль?! И какой от мужиков прок – только детки! Ты, конечно, собака, но детки и у тебя родятся!
 
 А помнишь, Жулька, как ты в первый раз ощенилась?! Такие комочки маленькие, мокренькие, лупоглазенькие, все скулят и скулят, скулят и скулят, пока в сиську не уткнутся! А ты, дурочка, съела двоих. Даже вспоминать... фу. Ты, конечно, собака, а не человек, но разве можно ребеночка есть? А? Что, молчишь?! Вот и думай другой раз!

 Тихо! /Сидит, слушает./ По-моему, телефон звонил! /Слушает еще./ Нет.

 Я, когда Сережу рожала, так счастлива была! Хоть и мучалась, и вынесла столько, и «кесарево» мне делали, а счастье все-таки какое! Поднесли его - кричит, как резанный, орет, а меня увидел и, представляешь, замолчал сразу, смотрит - глазки умные, голубые-голубые, как небо над морем ярким днем, и большие, - глядит, не мигая совсем, и улыбнулся вдруг… Так мне хорошо стало, так спокойно, словно погладил меня кто теплой рукою, а он смотрит все, смеется, радуется… И тут солнышко выглянуло! Представляешь, две недели дожди да дожди, а тут, раз - и солнышко! Акушерка говорит: «Счастливый будет! Он у тебя в рубашке родился!»

 А Сереженька и правда в рубашке родился. Пленка на нем была.

 И сразу болеть начал. Просто постоянно… Всем, чем только можно… Кричал днем и ночью, днем и ночью. Я совсем не спала, а Витька сбежал через три месяца - не выдержал. Оказалось, воспаление среднего уха. И осталась одна с больным дитем на руках в чужом городе Новосибирске, практика там у меня была после института…

 Ой, что ж это я!
                /Принимается за капусту./

 В жизни, Жулька, как в борще, ничего лишнего, и все главное! В борще ведь все важно - от косточки мозговой до лучка в поджарке!

 Рецепт борща - это история жизни, понимаешь? У каждой хозяйки борщ разный, а рецепт примерно одинаковый, продукты одни и те же, а вкус другой! Вот и судьбу всю по борщу рассказать можно! Горестей пригоршня, да счастья чуток - вот тебе и жизнь человеческая!

 А я тебе свой рецепт рассказываю, слушай!

 Значит так. Свининка! Свининка, значит, обязательно с косточкой мозговой, иначе бульон густым не будет, понимаешь? Нет, сейчас я, конечно, просто кости с обрезками варю, ну это уж извините, сударыня, не при нашем достатке, как говорится!
 А вот, так, задуматься, человек без кости, без характера, я имею в виду, никак быть не может! Что это за человек, если он бесхарактерный!?

 Ну, а мясо?! Мясо с жирком, конечно, - без сальца борщ не борщ! И человек, если худой - он или больной, или голодный, либо нервный очень, то же самое, что больной! Вот я как думаю! Пока толстый похудеет, худой концы отдаст! Поняла!? Так что ешь, что дала! Ешь! А мяса много должно быть, ну, по крайней мере, достаточно, чтобы потом его же сваренное вытащить, порезать, обжарить можно с лучком и отдельно подать! Поняла? Что хвостом виляешь?! Сиди давай, не скоро еще! Терпи.

 А вот, знаешь, и мужик, если он терпеливый, большой, сильный, упитанный, если лицо открытое, бесшабашное и умное в то же время, как будто знает что-то, а сказать не хочет… Потому, может, он даже немного надменно так с тобой разговаривает, и в то же время честно, открыто, с блеском в глазах… Такой - точно по мне! Вот Володька у меня был! Второй мой! Ух и любила! Бендеровец самый настоящий - из Здолбунова, Ровно там же, рядышком, - с западной Украины. Они все лютые, говорят. Ругалась, дралась… Бил он меня, конечно… Но… Как посмотрю в глаза ему, а они - словно омуты бездонные! Все простить готова была! И смотри, Жулька, что у нас с тобой получается! Бульон для борща без лука не сделаешь, так?! Вот и детство у человека без слез не проходит! А если ребенок не кричал в детстве, у него и голоса не будет, так - пискля, голосочек!

 Борщ - это, Жулька, целое дело! Живое, можно сказать, существо, с характером! Здесь все важно: и как порежешь, и даже от воды зависит! И все равно каждый раз вкус новый! Вот хоть что-то, но другое! Получается, что и от настроения зависит, и от времени суток, и вообще от условий жизненных! В деревне вот - один борщ получается, в городе – другой. А в Москве, кстати, «борщ московский» есть! Прям так и называется! Поняла?! Так что от условий бытовых очень много зависит.

 Вот говорят: «Что первично, что вторично?» - основной вопрос философии, лучшие умы до сих пор головы ломают! А так, если задуматься, кто его разберет, вроде, сознание твой быт всегда определит, а вроде и жизнь очень сильно влияет. Но, не на сознание, конечно, а на общую культуру человека. Внешнюю культуру. К примеру, меня хоть возьми! И образование, и интеллигентность, и культура - все было да и есть, конечно, а живу так, как условия позволяют! Но стремлюсь все же к лучшему, поняла Стараюсь!

 Человек - это ведь в первую очередь мозг, а тело – просто растение! Мозгу все подчинено. Вот и выходит, что сознание первее! А если б не так, то жили бы мы с тобой на помойке! Поняла?

 Так что в борще и культура важна! И как подать, и даже как есть - все важно!
Культурно кушает только интеллигентный человек! Знаешь, Жуль, еще Петр Первый в каком-то указе писал, что лохмами над едой трясти нельзя и еще что-то в этом роде, уже и не помню! Петр, можно сказать, к нам культуру и привез! Бриться начали, стричься! А культурно кушать мы умеем! Вот в ресторане мы бы с тобой показали, как! Да, Жулька! Вот приехал бы Сережа и, представляешь, в ресторан бы нас сводил! Ну, ты, конечно, извини, на улице постоишь, тебя точно не пустят, а я одену платье, ну то, шерстяное, сорочку белую и с Сереженькой нашим под ручку в ресторан как войду! Там все так и ахнут: мол, Любка с базара - в ресторане! Вот это номер!

 Знаешь, Жуля, а я в ресторане-то за всю жизнь, ну, может, раз десять была, а то и меньше – раз пять. На свадьбе вот, когда с первым мужем, Сережиным отцом женились - раз. В техникуме, после выпускного, нас с Машкой и Надькой Бабкиной Абдурагим, Запир Адуков и Андрей Семенов водили - два. Когда в Ленинграде, в институте училась, так меня там Николай, аспирант наш, раза два водил, ухаживал, цветы дарил, а я, дура, все об учебе думала! Мне тогда стипендия нужна была повышенная, без нее бы я не выжила, да и учиться не смогла бы. Если в мозг питание с витаминами не поступает, то какая там учеба! Так что ешь, говорю, что дала! Ешь! Ешь, говорю! Ну и дура!

 Так вот, уже четыре. Профессор Давыдов водил, но это уже в Москве, в аспирантуре - пять. Он на следующий день прямо на лекции ко мне подходит и тихо так говорит: "А выходите, Люба, за меня замуж!" Я так возмутилась, и на всю аудиторию ему: "Да пошел ты к черту, лысый козел!" О-о-о-й! Еле доучилась, и диссертацию он мне два раза защитить не давал. Так, это пять! Когда за Витьку, отца Сереженькиного выходила - шесть. Или считали уже? А со вторым моим, с Володькой, мы ни разу не были. Да, Гасан еще водил, милиционер! Вот тоже любовь так любовь была, до сих пор, как вспомню, так вздрогну! Однажды приходит и говорит: "Люблю тебя больше жизни! Все брошу - жену, детей - к тебе приду! Решай, Люба!" А я ему отвечаю: "Нет, Гасан. Мне твои дети - как родные, не смогу я счастью рядом с тобой радоваться, когда ребятишки без отца останутся! Как людям в глаза смотреть буду? Нет, и не проси!" Ушел он тогда и не приходил больше - обиделся. Вот так вот. Большим человеком стал. Я по телевизору лет пять назад видела, там у них беспорядки были, так он чуть ли не от всего министерства тамошнего выступал! Мол, все спокойно, товарищи, все под контролем, зачинщики будут наказаны! А что спокойно, когда нас всех повыгоняли, и теперь они там меж собой за власть грызутся! За место под ласковым южным солнышком! Вот тебе, Жуль, и все мои рестораны!

 Но в ресторане, уважаемая, ты такого борща не попробуешь! Да ты и никакого не попробуешь - тебя туда и не пустят!
 А хочешь, Жуля, жить при ресторане?! На кухне?! О-о-й! Вот бы ты там морду отъела! Да?! У-ти, моя красавица лупоглазая! Сиди!
 Ну вот, свининка, значит, с жирком, конечно, листик лавровый, пару луковиц обязательно, прям целиком, их потом из бульона вытащить нужно, и чесночок один, особенность такая.
 Дальше что… Дальше капуста с картошкой, бурак да морковка. Я капусту сначала кладу. Покрупней режу и кладу. А, знаешь, - это кто как, некоторые и картошку вперед! Да, и перец-горошек обязательно! Чуть-чуть совсем, но обязательно.

/Бросает в кастрюлю перец и несколько лавровых листов, мешает./

 А пока, значит, косточки варятся, мы и бурачок почистим! Три средних бурачка! Два некрупно режем и - с картошкой вместе, а третий на поджарку оставим.

/Принимается чистить свеклу./

 Бурак, дорогая моя, - это сердце борща, его кровь, капуста – тело, картошка - сила! Вот как я себе представляю! А когда у человека тело и сила формируется, а? Правильно - в молодости!

В молодости, уважаемая, я комсомолкой была, спортсменкой-легкоатлеткой, отличницей! Школу - с серебряной медалью, техникум - с красным дипломом, и институт потом - тоже с красным!

 Любила я в школе, все десять лет, одноклассника, Сережку Кузнецова, вот и сына поэтому Сережей назвала! Витька, конечно, не знал об этом, да ему все равно, по-моему, было! Красавец Сережка был писанный! Голубоглазый, высокий! А шевелюра! А после школы спился быстро. Из-за девок - любили они его! А я все училась! Училась, училась, и до торговки рыночной доучилась в результате, как видишь! И на соревнования ездила! И на городские, и на областные! И в летние спортивные лагеря! И после техникума в институт ленинградский поступила!

 Помню, первый курс, зимняя спартакиада, меня, как спортсменку-перворазрядницу, конечно, задействовали. Лыжный пробег, представляешь! Пять километров, или три - уже и не помню, а я на лыжах ни разу в жизни не стояла! Я так и говорю, мол, не умею на лыжах, у нас на юге снега-то почти не бывает! А ответственный наш: "Главное - участие! У нас массовое мероприятие!" Для галочки нужно, понимаешь! Ну, я что - надо, так надо! Беру лыжи и на старт! Пока разобралась, что да как, все укатили уже, я за ними, до поворота добралась, а там лыжня расходится и указателей никаких, представляешь! Потерялась! Сколько я по этому парку бродила, лыжи сняла и по сугробам, по кустам, по колено в снегу, замерзла! Прихожу, а там уже и нет никого! Представляешь?! Зато участвовала! После этого на лыжи даже под дулом автомата не встану! Ни за что!

 А за мной, знаешь, как мужики в институте бегали?! О-о-о! А я вся в учебе! А закончила, поехала на практику в Новосибирск, в поезде с парнем молодым познакомилась и замуж за него в результате вышла, и Сереженька на свет появился!
Вот и вся молодость! Так что на труде бульончик мой замешан и капусточкой в первую очередь приправлен, а потом уже и картошечка, и бурачок! Поняла?!

 А?! Тихо! Звонит? /Прислушивается./ Нет. Знаешь, Жуль, у меня почему-то такое чувство, что сегодня Сережа позвонит!
Ну вот! А дальше лук сплошной!

 Привез меня Витька к матери своей в деревню, и не понравилась я ей, представляешь?! Ну, старше Витьки я на шесть лет! Так она не хотела, чтоб я ребенка рожала - и за водой меня беременную по морозу посылала, и дрова с Витькой вдвоем пилили, и таскала я их, и печку топила, и стирала - жуть… Но все я вытерпела и родила Сереженьку! И вылитая копия Витькина, представляешь!

 Мы с Витькой в Новосибирск тогда переехали, квартиру сняли - мне, конечно, поспокойней сразу стало. И тут Сережа болеть начал - орет и орет, и днем и ночью, представляешь!? Витька к матери сбежал, и осталась я одна в чужом городе с ребенком грудным на руках... Сережу на скорой в больницу детскую забрали тогда. Я, конечно, с ним легла поначалу, а потом меня выпроводили через неделю... Понимаешь, кормить - не кормили, да и ночевать негде - так, на стульчике у его кроватки перекантовывалась... А потом целая история вышла! Я, значит, прихожу ребенка навестить, смотрю, а его из теплой палаты в коридор выставили! Зима, холодина жуткая, ветер по этому коридору гуляет, а он лежит, бедненький, весь мокрый, на голой клеенке, синий от холода и даже не кричит уже. Я его хватаю, в пальто свое укутала - и бежать! А меня не выпускают, моего же ребенка не отдают! Я главврачу тогда так и сказала: "Сволочь ты бессердечная, а не детский врач! Твоего бы сына на мороз выставить!" Он меня хватает, держит, милицией грозит, ребенка вырывает, а я ему как дам в лоб со всей силы, он на задницу - шлеп, и сидит обалдевший! А я ему: "Сволочь, тронешь моего ребенка - убью!" Поняла?! И - бежать через забор с дитем под мышкой! А там милиция! Ну, я объяснила ситуацию, расписку врачам написала, и домой меня вместе с Сережей милиционер на машине отвез.

 /Принимается за лук. Чистит, потом режет./

 Потому, наверное, я так лук люблю, что всю жизнь плакала! А знаешь, какой он полезный?! Я луком себе волос вылечила. Да! Я, когда сюда приехала, у меня волосы прямо на глазах выпадать стали. От перемены климата и от нервов, наверное, тоже. Еще бы! Сколько пережила, прежде чем сюда перебраться.

/Шепотом/

Убивали меня там, поняла!
Я ведь одна жила в доме, в центре города. А когда война на улице, сама пойми... В то время за копейку убивали! Голодуха была! Поняла? А Сереже я и сообщить боялась - думала, приедет, еще, не дай Бог, и его убьют... Да и не знала я, где мой Сереженька. То ли на Украине, то ли еще где! Может, он тогда и в Москве уже был.
Ну вот, полез у меня волос, значит, так я сок из лука выдавливаю - на терке потру, в марлю, в кулаке сожму, и в корни с медом втираю! Поняла?! Так и вылечилась! И не седею, между прочим! В моем возрасте - вон - все седые, все красятся, а у меня волос только потемнел чуток, и все, и не одной волосинки седой! Поняла!?

 Тихо! /Прислушивается./ Нет, показалось.

 Ой, а как я с этим Володькой наревелась!
 Безусяк! Представляешь, фамилия!
 
Он первые года три такой хороший был! И руки золотые, и на работе его ценили - главным механиком завода был, и ласковый такой, и зарабатывал прилично, и Сережа к нему тянулся - ну настоящий мужчина! А потом пить стал... А если мужик запил, пиши - пропало! Бить начал. Я милицию вызывала сколько раз, а потом... Привыкла, что ли...

 Помню, Сереженьке лет десять было, а этот домой приходит под шафэ... Ребенок сидит, уроки делает - он его уже тогда боялся - и эта мразь кулачищем вот таким Сереженьке нос разбил, представляешь! Ребенок к бабушке через весь город в спортивных штанах и тапочках побежал. Пришел, мать рассказывала, кровь из носу, плачет от обиды и молчит.

  И знаешь, что эта сволочь мне сказал?! "Да он анаши обкурился и сидел, балдел!"

  Это ребенок в десять лет, представляешь!

  Потом успокоился, конечно, и Сережу больше не трогал. Но они с Володькой после того совсем не разговаривали… Так, да - нет… А я ему сказала: "Хоть пальцем тронь - посажу!" Поняла?

 Но, Жуль, веришь, нет, - любила!
 До жути, до умопомрачения, спать без него не могла!
 Все прощала - и измены, и пьянство, и хамство, и побои сносила - все!
 Бывало, плачу, ору: «Ненавижу!», а он как обнимет, как прижмет к груди ручищами своими вот такенными, и я уже таю - тепло мне сразу, хорошо, спокойно!

 Любовь, дорогая!

 Не зря меня Любой зовут - любить я всегда умела! Да ведь это и главное в жизни - любовь!

 Хотя, может, из-за любви этой сына и потеряла. Сережа, как паспорт получил, снял деньги с книжки, мы ему алименты Витькины откладывали, и уехал, представляешь… И не писал… И переводы мои назад возвращались… Так-то вот… Долго… Ни слуху, ни духу… Долго… Может, обиделся… из-за Володьки?

 /Пауза/
 
 Ой, вот же лук ядреный - слезы прям ручьем! Ничего, это очень, очень полезно! Без слез ничего в жизни не бывает! Даже борща не бывает! Поняла? Ну что ты там, спишь что ли, а? Ну, спи!

 /Начинает время от времени снимать с бульона пену./

 Одной трудно... Одной и поговорить не с кем. Хорошо еще ты у меня есть - хоть и молчишь, а глазки-то умные, живые! И, к тому же, ешь мало! У-ти моя лупоглазенькая! Проснулась!

 Да! А люди, когда знают, что ты одна, обидеть так и стремятся, но если о тебе сын заботится, пусть даже и далеко он, - совсем другое дело! И по-другому тогда разговаривают, с уважением, не обижают. Поняла? Я это еще до переезда узнала, это мне, может, жизнь когда-то и спасло...

 А убивали меня, знаешь, как? Сейчас расскажу. Была у меня соседка, Соня, баба одинокая с ребенком, она в свое время полдома у Романовых купила - сарай сараем - так и жила. Помогали ей люди, кто чем… Я - вещички кой-какие старые, подушку, помню, одеяло ватное дала, да и так, по мелочи, кастрюли там - ну помогала, в общем. Дочка ее, Гуля, все время голодная ходила, а я позову девчонку к себе, накормлю, поболтаем - и ребенку на пользу, и мне веселей.

 Потом, смотрю, поднимается Сонька - хатку отремонтировала, вторую половину выкупила - на глазах прям!
 Поняла?!
 Откуда, думаю!
 Стала замечать, что, как вечер, так и ходят к ней парни молодые, так и ходят, ну один за одним - интересно!
 Я у дочки ее так, между прочим, вроде, спрашиваю: "А что, Гуля, у тебя, наверное, скоро папа появится?"
 А девчонка отвечает: "Это к маме по делу приходят!"
 Поняла!?
 По какому такому делу, думаю!
 Ну хорошо. Через время узнаю, что Сонька наркотиками торгует - Милка Росина сказала!

 Вот они откуда, денежки-то!

 И знаешь, что началось?! Эти наркоманы выйдут от нее, ко мне через калитку – шасть, и там своим делом занимаются!
 Поняла!?
 Я один раз крик подняла, другой, потом к ней иду и говорю: "Знаешь что, соседка дорогая, пусть они у тебя во дворе что хотят, то и делают, а ко мне хоть раз еще кто-нибудь залезет, я милицию вызову! Поняла?!"
 А она мне отвечает: "Молчи, сука, а если пикнешь, тебе башку отрежут!"

 Вот она, благодарность людская! Сколько лет ей помогала, дочку кормила, а она вот как со мной!

 Ну нет, думаю, это тебе даром не пройдет! И милицию вызвала. Рассказала все, как есть, они к ней пошли с овчаркой, там минут сорок побыли и ко мне. Не стыдно, говорят, вам милицию обманывать?! "Мы вас за клевету привлечем!"
 Поняла?!
 Меня, кристально честного человека с высшим образованием, за клевету! Времена уже страшные были: страна развалилась, на улице стреляли по ночам, русские, кто куда, уезжали - в общем, жуть творилась! А я одна. Поняла?!
 
 Некоторое время все тихо было, а где-то через месяц, значит, ночью проснулась, слышу шум какой-то в кухне. Я подумала, что Сережа приехал, выхожу радостная, кричу: "Сыночек, это ты?! ". Только дверь открываю, свет включила, а мне по голове железкой как ударят! Я на ногах еле устояла, вижу, как в тумане, паренек передо мной с монтировкой. Разозлилась я, заплакала, схватила его, а он вшивенький такой, на голову ниже меня. "Что тебе надо? - говорю - Шмотки? Иди, бери, что хочешь!". А он вывернулся и опять мне по голове железкой. Прямо в ухо. У меня аж перепонка лопнула и кровь потекла. С тех пор этим ухом ничего не слышу. Я чуть сознание не потеряла, но понимаю, что если отключусь - убьет он меня. Поняла я тогда, что смерть моя близка - рукой достать можно. И достала. Схватила я его за шею, вместе с ним на пол упала и душить начала. Пальцами прямо в горло впилась. Или он - или я. А этот покраснел, как заорет, вывернулся и бежать.

 Я опять в милицию позвонила, да что толку... Неделю вроде тихо было, а потом началось... Каждую ночь этот шибздик меня убивать приходил, но уже не один – один боялся.
 Днем я все настежь открою и из дома убегаю. Пусть воруют, думаю, пусть все украдут, лишь бы жить оставили. А ночью ток подключала к железной крыше, к ручке на двери и к решетке на окне. Поняла?! Дверь стулом подпирала, а на него все кастрюли, чтобы загремели, брала топор и так только спала.

 А потом увидела я одну картину. Утро. Выхожу из дома и слышу шум, гам, галдеж, карканье, смотрю, стая ворон, все на одну ополчились. Собралось их, чтоб не соврать, штук пятьдесят или больше, сидели, галдели, потом сорвались вдруг, и давай ее бедную клевать! Ворона улететь пытается, а эти ее догоняют и клюют, и клюют, и клюют... Представляешь?! А она одна, помочь ей некому, никто не заступится за бедняжку, куда ей с такой толпою справится. Заклевали. В кровь, в мясо, в куски прям. Лежит трупик этот на асфальте, вороны, вроде, успокаиваются, а я встала, вылупилась на нее и стою, шелохнуться не могу - шок, ступор. Вот так и меня, думаю, заклюют...

 И вдруг поняла я, что не одна, ведь, сын у меня уже взрослый! И знаешь, что придумала?! Купила на базаре форму военную и днем ее вывешивать стала. То шинель повешу, то китель, то штаны, то все сразу. А если кто спрашивал, говорила, что сын из армии вернулся. Поняла?! Как будто он днем у девушки своей, а ночью поздно домой приходит. И даже Алика, одноклассника Сережиного, попросила, чтобы он пару раз ко мне зашел и, если спросят, сказал, что к Сереже! Поняла?! Так я вещи мужские каждый день вывешивать стала. Что от Сережи осталось, что от Володьки, что у Маринки, подруги моей школьной, выпрошу - намочу, в таз, прищепок возьму и вывешиваю. Пусть, думаю, видят!

 Через месяц приходит сосед, Набишка, он со мной когда-то на мясокомбинате работал, и говорит: "Что ты, Любка, мучаешься? Давай, денег тебе дам, сколько есть, и уезжай, пока не убили". Вот я дом и продала... За копейки... Хорошо, хоть на что-то хватило. Поняла?!

 А?! Звонок! Нет? /Слушает./ Нет.

 А вот и для капусточки время настало!

 /Бросает в кастрюлю капусту, через время картошку с морковкой./

 Вот так и уехала. А что делать, не подыхать же из-за дома этого. Жизнь, она дороже всего! Я теперь каждую ночь ровно в половине четвертого просыпаюсь. Так и лежу до утра. Больше десяти лет уже с тех пор, а не проходит.
 
 /Пауза./

 А сюда попала, сразу всем говорить начала, что сын у меня, в Москве, человек занятой, мне каждый месяц помогает. Всегда про Сережу рассказываю! Когда и привру чего! И к нему каждый месяц ездить стала. На рынок, конечно, в первую очередь, чтобы торговать, мне товар постоянно нужен, а потом сразу к Сереже. Так и живу - пенсию получу и в Москву на Черкизовский.

/На терке трет свеклу, морковку, накладывает вместе с луком на сковородку, обжаривает./

 Поначалу плохо меня здесь приняли. Смотрят - баба одна, торговка, быстро обживается... Да я голодная всю зиму сидела, мерзла, а они завидовали... Миллионерша торговать приехала, говорили... А чем торговать? Шинель куплю, стелек нарежу - продаю, где что дешевое увижу, набавлю копейку - выручка, шпульки для швейных машин оптом возьму, месяц-два - продадутся, ну и нитки там, иголки... Вот и деньги! Меня уже ветераном рынка назвали! И за место денег не берут! Поняла?! Директор, Александр Анатольевич, ко мне хорошо относится, подойдет - как, тетя Люба, дела, спросит. Дай Бог ему да деткам его здоровья побольше! Так до сих пор и зарабатываю. Мало, конечно, но с голоду ведь не пухнем, так?!

 Ну что?! Что скулим?! У-ти бедненькая, у-ти голодненькая! От голоду она, видите ли, мучается! Да?! А макароны так-таки и не хочешь?! От голоду, девушка, кору с деревьев жрать станешь, не то что макароны!

 А они все завидуют! У самих по две машины, у некоторых. Да! Платки пуховые вяжут и на Казачьем рынке продают! По пять-шесть коз держат! А пойдешь, кого-нибудь помочь попросишь - за любую мелочь три шкуры сдерут. Поняла?! А откуда деньги-то! Пенсии тогда не было. Да и теперь не такая она большая, чтобы по сто-двести рублей алкашам раздавать! Ну, и старалась, конечно, выглядеть хорошо - стриглась всегда... Всегда губы накрашу, ресницы, глаза, румяны! Мылась каждый день, иногда и холодной водой! А то что ж, как бомжиха что ли ходить! Я ведь все-таки человек с образованием, в крупном городе жила, по стране помоталась, и в Москве, и в Ленинграде была, Петродворец видела, Эрмитаж, Третьяковскую галерею, Кремль! А когда к сыну ездить стала, когда переводы от него пошли, так они все заткнулись. Поняла?! Спрашивают, откуда, Люба, у тебя деньги - все строишься и строишься? А я прямо в лоб - сын помогает, присылает! Вот так вот! Сейчас наладилось все - привыкли ко мне. Летом - кто огурчиков, кто помидорчиков, кто тыкву принесет!

 А? Звонил, нет? /Слушает./ Нет.

 А я виноград всем даю! У меня в этом году столько винограда было! А вино не умею делать. Закрутила, сколько смогла, поела, конечно, вдоволь, остальное раздала - здесь редко у кого виноград растет, а у меня вырос! В общем, терпенье и труд все перетрут! Нормально живу. А знаешь почему? Потому что делом, всегда только делом жила!
Только трудно одной.

 Люди, они сейчас хуже зверей стали. Вон собаки и те в стаи сбиваются, даже рыбы в косяки, а люди - закроются по домам да по квартирам, как по норам, и сидят. В городах они соседей своих иногда не знают, представляешь! Вот тебе и цивилизация. Хотя, может, время такое? Вот раньше как было... Первое мая - демонстрация, соберемся, шариков купим, цветов возьмем, мужики бутылочку припрячут - и на парад. Обязаловка, с одной стороны, а с другой - праздник. И Седьмого ноября то же. А сейчас один телевизор остался. Мало люди общаться стали, ну и жизнь, конечно, тяжелая, каждый сам по себе выкарабкивается, как может, вот так и живем - помрешь, на поминки соседи придут, "А кто это?" - спросят.

 Трудно. Трудно одной. Иногда приду с рынка, упаду на кровать, ноги болят, и думаю: "Все, Любка, хватит, сил никаких больше нет, пускай Сережа приезжает, и сам доделывает, или так пусть продаст после меня." А потом полежу, отдохну и вроде успокоюсь. Нет, пока живешь - дерись, Жулька! До последнего дня, до последнего вздоха кусайся! А иначе и жить незачем! Помрешь - никто и не вспомнит! Поняла?!

 /Накладывает обжарку в борщ./

 Вот и весь борщ, Жуля - вот тебе и вся жизнь моя! Ой, а соль-то! Про соль я и забыла!

 /Начинает солить, потом мешает, пробует, снова солит и пробует./

 А соль моей жизни - это Сережа, конечно... Для него все мое существование предназначено, для него каждый вздох! Это ведь как борщ! Борщ, он обязательно для кого-то варится! Мать всегда для сына варит! Пусть и далеко он, пусть и не вспоминает… Жизнь человека, она в результате - ради детей да внуков. Вся кровь, весь пот - все ради того, чтобы ребеночку жизнь облегчить. Так всегда было. Смотри, Жуль! Вот отец с матерью копят, копят, и сыну отдают, сын - своему ребенку, тот - своему, и так далее. А откуда, думаешь, что берется? Деньги к деньгам - вот тебе и вся экономика. А я вот для Сереженьки стараюсь. Пусть помру, зато дом останется - это ведь тоже капитал. Да?
 Ты чего? Спишь что ли? Ну спи! Спи моя маленькая, спи моя родненькая, спи! Да и мне пора.

 /Пауза./

 Нет, Жуля, не могу я так больше. Совсем уже... Это я – только тебе, собачке бессловесной, подружке моей единственной… Ой, не могу… Прости меня, дуру старую. Сама себе вру. Понимаешь...

 /Почти шепотом./

 Нет у меня никакого Сережи. Был да сплыл. Как в шестнадцать лет на Украину уехал, так и все... Это из-за Володьки, скота...
 Бедный мой мальчик... Где ты? Что с тобой? Может, тебе плохо? А? Иногда ем, один кусок хлеба оставляю, новый беру, потом замечу, думаю, это мой Сереженька голодненький сейчас...
/Плачет./
Приезжай, а... Сыночек... Солнышко ты моё... Кровинушка… Где ты... Сереженька!

 /Пауза./

 А как страшно одной! Проснусь в полчетвертого, и лежу, дрожу, каждую ночь одно и то же... Сейчас убьют, думаю... Сейчас убьют... Все, конец тебе, Любка... Конец... Сердце, знаешь, вот тут - тук -тук, тук - тук - разрывается... До сих пор с топором сплю. Хорошо, телефон. Хоть скорую, если что, можно... Хотя... Кому я нужна, дура бестолковая... Всю жизнь стремилась... А сына... сына... так и потеряла... Вот тебе и любовь-морковь...

 /Успокаивается./

 И боюсь я, что узнает кто-нибудь... Про Сережу... Вот и вру всем, хвастаю, переводы да телеграммы сама себе из Москвы посылаю... А на телевизор этот полтора года по полпенсии откладывала, на одной картошке жила две зимы… Да я, чтобы каждый месяц деньги от сына получать, на пересылку одну знаешь сколько трачу?! Я ж, когда в Москву за товаром еду, денег займу, приеду на автобусе, и на главпочтамт быстренько, потом по рынку полдня, а потом булку хлеба возьму, в парке где-нибудь сяду и до вечера сижу, жую, а там уже - к автобусу, назад он поздно вечером отправляется - мол, у сына побыла и вернулась! Да что говорить - одна я на свете белом… горемычная. Так и живу обманом… все эти годы. Иногда замечаю, что сама в него верю… в обман этот. А где мой Сереженька, что с ним, может, и нет его уже, тьфу-тьфу-тьфу, не дай Бог… Не знаю, Жулька, ой, не знаю!
Так что борщ мой, хоть и для сына варится... а все впустую...

 /Выключает газ. Наливает себе тарелку, долго сидит молча, смотрит в зал./

 А что, Жуль! Хоть ты борща-то поешь?!

 /Наливает в тарелку борща, ставит на пол./

 Пусть стынет, проснешься, а тут и вкуснятинка! Пусть мой борщик, хоть кто-то поест! Ведь это же борщ, он всегда для кого-то!

 /Садится, долго молчит, закрывает глаза./

                Затемнение.


Из мрака раздается звонок телефона. Еще, еще, еще и еще… Слышен звук снимаемой трубки.

 - Алле, мама! Это Сережа! Слышишь? Вот я тебя и нашел! Алле, мам, это я… алле… мам… мам… алле… алле… алле… алле… да что же это, блин… алле… алле… алле… мама…

 Москва, декабрь 2005.
 


Рецензии
На это произведение написано 17 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.