Праздник

ПРАЗДНИК
 

Надо ехать в Москву. Ехать не хочется, но надо…

Сажусь в автобус на площади Московского вокзала. Автобус трогается, и я с мобильника звоню жене, что всё нормально, поехал…

Пристроился у окна. Пассажиров совсем мало, человек восемь-десять. Ведь завтра большой праздник - 9 Мая. За окном мелькают очень русские пейзажи. Поля, леса, иногда реки и речки. Среди них - Ока, река европейского масштаба. Как давно я не видел природы! Всё моё время проходит за компьютером. Апрель был особенно напряжённым. Я похудел. И только в области талии раздался так, что ни одни старые брюки на меня теперь не лезут. Надо зарабатывать на новые. Работаю порой по двенадцать-шестнадцать часов в сутки. Кое-как на жизнь хватает.

Я стал тяжек на подъем. Никуда мне не хочется. И в Москву сейчас еду лишь по двум причинам. Во-первых, надо встретиться со своим начальником и передать ему пару книжек и энциклопедию по артиллерии. Вообще-то их можно было бы и по почте отослать. А ещё хотелось бы встретиться со своей старой школьной учительницей. По почте это сделать невозможно.

На эту поездку меня жена уговорила. Мол, поезжай, развейся хоть немного. А то ты совсем закис. Кроме периодической бани с последующим пивным возлиянием ничего тебя не интересует.

Как ничего? Я с интересом уехал бы сейчас в пустыню. Прямо с дивана бросился бы в жару, в жёлтые пески под безоблачным небом. Или в горы. Но не альпийские снеговые. А выжженные солнцем Красноморские горы, нагромождение скал. Туда, где прошла моя юность. В горах моё сердце? Да нет! Моё сердце – в Заречье. Там, где моя семья.

За окном - "долина бедных". Такими особняками не все звёзды Голливуда похвастать могут. Да, растет на глазах благосостояние некоторой части бывшего Советского народа. Теперь уж партком не спросит, на какие шиши ты такие хоромы отгрохал. Вот и грохают. В стране появляется всё больше богатых. Но в стране не появляется больше продуктов и товаров. Становятся недоступными медицина, образование. А для многих – и продукты питания.

Въезжаем в Москву… Москва сильно изменилась за последние годы. Говорят, в столице крутится 90% всего капитала страны. Это раньше под призывом "Превратим столицу в образцовый коммунистический город" в неё свозили и стаскивали всё из близ- и дальнележащих городов и весей. Я прожил в своём Заречье семнадцать лет и ни разу не видел там куска мяса в магазине. За мясом я ездил, как и миллионы моих соотечественников, в Москву. Положение якобы изменилось в ходе экономических реформ. В магазинах появились колбаса и мясо. Но не стало денег в кармане.

Вышел у Савёловскокого вокзала. Н-да.... Мегаполис. Рязань - деревенька рядом с Москвой. Однако и Москва, как там не пыжится Лужок, это хиленькая деревенька супротив Абу-Даби. А вот туда-то я хотел бы съездить с женой. Да и сыну желательно посмотреть, что есть дома повыше 16-этажных. Он парень восприимчивый.

Аннуванну я нашел довольно быстро, хоть и шёл новым маршрутом (трамвайную линию к её дому сняли). Она встретила меня радостно. Ходит уже совсем плохо, с костылем. Живёт с соседями в коммуналке. Не то абхазцы, не то азербайджанцы. Короче, Кавказ. Грязюка неописуемая. Пол в кухне куда-то проваливается. Стены крошатся. Краска отлетает шматьями. Повсюду ретиво снуют тараканы. Всё кругом завалено и, можно сказать, засрано. В туалете ревёт и стонет неисправный смывной бачок, пропускающий через себя полморя в сутки. Мы с Аннойванной уединяемся в кухне. Она говорит, что к ней приехала жить дочь из Рязани. Это её совсем не радует. Дочь грубая, и какая-то там еще (я уж всех ее достоинств не упомнил). Анневанне, добрейшей женщине, дочь не нужна. Она как-нибудь прокостыляет со своей соц.работницей. Но дочери столичная жизнь пришлась очень по вкусу. И от мамы она уезжать не собирается. С собой из Рязани дочь прихватила кошек, которые заполнили и без того умопомрачительную квартиру тошнотворной вонью. Я это сразу отметил. Поначалу, когда я вошел в комнату Анныванны, мне показалось, что там давно лежит непохороненный труп. И это несмотря на открытое окно. Впечатление еще более усилилось, когда я заметил кучу чего-то (останки кого-то?), прикрытую одеялом на койке. Фу!

Аннаванна засуетилась, заковыляла в кухню пожарить картошку. Я выскочил на улицу глотнуть свежего воздуха и купить бутылку водки в соседнем магазине.

Вернулся. Сели за стол. Присоединилась дочь, по-видимому моя ровесница, но выглядевшая, как её мать, лет на семьдесят пять. "Наташе много не наливай!" - сказала Аннаванна. Но я ей наливал как и себе и бутылку мы уговорили быстро. Наташа пила с явным удовольствием. Она недавно овдовела. Где-то как-то в каком-то переулке убили мужа. Детей не осталось. У Анныванны есть ещё младшая приёмная дочь. Дочь недавно с мужем (милый и приятный Григорий, программист, из тех, про которых говорят, что у них "головка светлая, но руки из жопы растут") уехала жить в другую квартиру. У Гриши умерла бабушка и оставила в наследство однокомнатную халупку. Гриша с женой Юлей любит ездить на Кипр. Там у него живёт младший брат, женившийся в сельхозакадемии на киприотке.

Я звоню своему начальнику. Мне отвечает крайне раздражённый женский голос. Я прошу подозвать НН. Он вскоре берет трубку. Его голос тоже не из приветливых. По-видимому, я оторвал его (и её?) от дела, от которого трудно оторваться. Договариваюсь о месте и времени встречи.

Потом я читаю несколько коротеньких рассказиков Анневанне и Наташе. Им нравится. Я читаю большой. Наташа (утомленная алкоголем), начинает зевать. Да и мне спать хочется. Раскладываю раскладушку, для начала разогнав с нее стадо тараканов. Бросаю какое-то одеяло. Аннаванна сует мне простыню, от которой я предпочитаю отказаться. Ложусь в одежде. Аннаванна еще какое-то время суетится. Потом свет гаснет. Она ложится на диване неподалеку. В соседней комнате выводит носовые рулады Наташа. Иногда оттуда доносятся особо акцентированные запахи. Я стараюсь глубоко не дышать, чтобы меня не вырвало. Время от времени, смахиваю с лица тараканов.

Снилась мне всякая хреновина, что-то фрейдистское. Встал в восемь. Девятое Мая, День Победы. Аннаванна уже стол накрыла. Смотрю, и маленькая бутылочка стоит. Мы с Наташей опрокинули по паре весьма ёмких стопочек. Тут мне захотелось ещё чего-то почитать. (Аннаванна признает только моё авторское чтение). Но время....

Второпях целуюсь с обеими и выбегаю на улицу. Смотрю на часы. Ну ты и рисковый товарищ! Разве можно так засиживаться! Бегом-бегом! В переходе спотыкаюсь и падаю. Хорошо, что день праздничный, приезжих мало.

На место встречи поспеваю вовремя. Сижу на лавочке. Дует. Холодно. Решил закурить от скуки. Проходит мимо парень, думаю, дай сигаретку стрельну. И только я пару шагов сделал, как слышу "Стой! Ни с места!!!" Тут я понял, какую глупость совершил. Передо мной милиционер нарисовался. "Что у тебя в сумке?" Тут же и второй милиционер появился. И третий... Влип! Москва от террористов трясётся, а ты от сумки своей отошел, закурить захотел. "Кто такой? Откуда? Документы! Что в сумке?" Я так растерялся, что забыл, как маму зовут. Хорошо, что хоть в Москву без паспорта не езжу. Предъявляю. Сумку расстегиваю. Смотрю, глазки у них бегают, не шандарахну ли я сейчас и себя, и их? Ну очень я им не понравился. Однако, в сумке ничего кроме пряника и нескольких книжек на английском не было. Паспорт тоже не самодельный. Да и физиономия у меня далеко не Кавказская. Отпустили они меня. Пошли дальше бдительность проявлять. А в это время (как я позже узнАю) взрыв в городе Грозном гремит. На праздничной трибуне подрывают чеченского президента Кадырова, и кто там вместе с ним оказался (некоторые говорят, что он и не президент вовсе).

Гляжу, иномарка хорошая подъехала. Рядом с шофёром мой начальник сидит. Выходит, блаженно и нетрезво улыбаясь. Аль сегодня не праздник? Я передаю ему пакет с книгами. Он мне что-то говорит. Я что-то невпопад отвечаю. Я ведь тоже с утра дозу принял. Да и стражи порядка нарушили мой психологический баланс. Расходимся довольные. Я на Красную площадь побежал. Не пускают. В другой проулок сунулся. Перекрыто. Где-то всё-таки пролез, в какую-то колонну ввернулся. Огляделся. К коммунистам попал. Красные флаги. Портреты Ленина и Сталина. И я среди них. Всё честь по чести. Куда они, туда и я. Проходим мимо Большого театра. Тут я хотел выйти из колонны на Театральную площадь, где друзья-однополчане в этот день собираются, фронтовые 100 грамм принимают. Но несёт меня колонна дальше. Да и будут ли там участники той войны? Их в колонне уже считанные единицы…

Мне всё время кажется, что все косятся на мою сумку. Ведь я - единственный с сумкой среди сотен и сотен человек. Да, но они все москвичи, а – я приезжий. Приходим на Лубянскую площадь. Вон тот большой жёлтый дом, место работы Лаврентия Палыча и иже с ним. Трибуна. Страстные речи. Маргинальными словами клеймят Горбачева, Ельцина, Путина. Кричат: «Да здравствует товарищ Сталин!» Этим людям бояться нечего. Они своё отбоялись. Ветеранов второй мировой почти нет. Уже глубокие старцы, те, кто воевал мальчишками. Но много ветеранов молодых. На груди награды. Они воевали на Кавказе, в Афганистане, где-то ещё…

Я отправляюсь на вокзал. Очень удачно попадаю на тот же автобус, который вчера привез меня в столицу. Еду обратно. Смотрю в окно. Как много шикарных иностранных машин! Вот одна такая машина останавливается у светофора рядом с нашим автобусом. Я разглядываю того, кто за рулём. Это молоденькая девчонка в коротенькой кофточке канареечного цвета. Голый живот, согласно последней моде. Глаза её невидяще и равнодушно скользят по моему лицу. Светофор даёт зелёный свет, и иномарка срывается вперёд. Красивая машина. Симпатичная девушка…

Я сделал в Москве всё, что планировал. И с начальником встретился, и с Аннойванной. Едем... Поля, поля. Поёт Ян Френкель. Поле, русское поле… Какой душевный был музыкант! Отчего же Господь так безвременно выдёргивает самых талантливых из нас?

На дороге стоит разбитая иномарка. Рядом с машиной лежит тело. Я успеваю разглядеть стройный девичий живот под короткой кофточкой канареечного цвета. Куда ты неслась, дорогая, в славный День Победы? На ум приходят строки Блока "Под насыпью, во рву некошеном, лежит и смотрит, как живая..."

Вот и родной город. По дороге домой покупаю бутылку «Медового Крепкого». Дома включаю телевизор. Фильм «На войне, как на войне». Падает, прошитый очередью наш танкист (прекрасный актер Олег Борисов, безвременно ушедший). С течением времени как-то по-новому начинаю смотреть на многие фильмы, особенно военные. А хронику не могу смотреть без слёз. Сдают нервы? Изнашиваюсь в работе? Не знаю.

Местное радио передаёт последние известия. В праздничный день на мясокомбинате проводился ремонт оборудования. Механик залез в бак-мешалку. Кто-то почему-то включил мотор. Спьяну что ли? Механика зарезали лопасти. Ему было тридцать семь лет. Наверное, чей-то сын и отец. Какая несуразица!

Темнеет. День кончается. Доносятся хлопки далёкого салюта. Пришёл и ушёл еще один праздник.

The Holiday

I have to go to Moscow. I don't want to, but I have to...

I get on the bus at Moscow Station Square. The bus pulls out, and I call my wife on my cell phone to tell her everything's fine, I'm on my way...

I settle in by the window. There are hardly any passengers — eight or ten people. Tomorrow's a big holiday, after all — May 9th. Very Russian landscapes flash past the window. Fields, forests, the occasional river or stream. Among them the Oka, a river of European scale. How long it's been since I've seen nature! All my time goes by at the computer. April was especially stressful. I lost weight. Except around the waist, where I've expanded so much that none of my old trousers fit me anymore. I need to earn money for new ones. Sometimes I work twelve to sixteen hours a day. It's just barely enough to live on.

I've grown sluggish. I don't feel like going anywhere. And I'm going to Moscow now for only two reasons. First, I need to meet with my boss and hand him a couple of books and an encyclopedia on artillery. I could have just mailed them, really. And I also wanted to see my old school teacher. That's not something you can do by mail.

My wife talked me into this trip. Go on, she said, get out a little, get some fresh air. Otherwise you'll go completely sour. Nothing interests you anymore except the occasional trip to the bathhouse followed by a beer binge.

What do you mean, nothing? I'd gladly head off to the desert right now. Straight from the couch into the heat, into yellow sands under a cloudless sky. Or to the mountains. Not the snowy Alps, though — the sun-scorched mountains along the Red Sea, that jumble of crags where I spent my youth. Is my heart in the Highlands? No. My heart is in Zarechye. Where my family is.


Outside the window — "the valley of the poor." Not every Hollywood star could boast mansions like these.

Yes, the prosperity of a certain slice of the former Soviet people keeps growing before our eyes. There’s no Party committee now to ask where you got the money to build such a palace. So people build away.

We enter Moscow... Moscow has changed a great deal in recent years. They say ninety percent of the country's capital circulates in the capital. That's how it was before, too, under the slogan "Let's turn the capital into a model Communist city" — everything got hauled and dragged in from nearby and distant towns and villages. I lived in my Zarechye for seventeen years and never once saw a piece of meat in a store there. For meat, like millions of my countrymen, I traveled to Moscow. The situation supposedly changed with the economic reforms. Sausage and meat appeared in the stores. But the money in your pocket disappeared.

I got off at Savyolovsky Station. Well... it’s a megalopolis. Ryazan is a little village next to Moscow. But Moscow too, however much Mayor Luzhkov puffs himself up, is a puny little village next to Abu Dhabi.

The country has more and more rich people in it. But it doesn't have more food or goods in it. Healthcare and education are becoming unaffordable. For many, so is food.

That's where I'd like to go, with my wife. And it wouldn't hurt my son to see that buildings taller than sixteen stories exist. He's a receptive kid.

I found Annavanna fairly quickly, even on a new route (they'd torn up the tram line to her building). She greeted me joyfully. She can barely walk now, with a crutch. She lives with neighbors in a communal apartment. Abkhaz, or maybe Azerbaijani, I'm not sure. The Caucasus, in short.In

Indescribable filth. The kitchen floor is caving in in one spot. The walls are crumbling. Paint is peeling off in chunks. Cockroaches scurry briskly everywhere. Everything around is piled with junk and, you could say, shat up. In the toilet, a broken flush tank roars and groans, running half a sea's worth of water through itself a day.

Annavanna and I retreat to the kitchen. She tells me her daughter has come from Ryazan to live with her. This doesn't please her at all. The daughter is rude, and something else besides (I don't recall all her charms). Annavanna, the kindest of women, doesn't need the daughter. She'll manage to hobble along somehow with her social worker. But the daughter has taken quite a liking to capital life. And she has no intention of leaving her mother's place. From Ryazan the daughter brought along cats, which filled the already mind-boggling apartment with a nauseating stench. I noticed it right away. At first, when I walked into Annavanna's room, it seemed to me that an unburied corpse had been lying there a while. And this despite the open window. The impression only grew stronger when I noticed a heap of something (someone's remains?) covered with a blanket on the cot. Ugh!

Annavanna bustled about and hobbled off to the kitchen to fry some potatoes. I dashed outside for a breath of fresh air and to buy a bottle of vodka at the shop next door.

I came back. We sat down at the table. The daughter joined us — apparently my age, but looking, like her mother, about seventy-five. "Don't give Natasha too much!" Annavanna said. But I poured for her the same as for myself, and we polished off the bottle quickly. Natasha drank with evident pleasure. She'd recently been widowed. Somewhere, somehow, in some back alley, her husband was killed. No children were left. Annavanna has another daughter too, a younger, adopted one named Yulya. That daughter recently moved to another apartment with her husband — a sweet, pleasant fellow named Grigory, a programmer, the kind people describe as having "a bright head but hands growing out of his ass." Grisha's grandmother died and left him a one-room shack as an inheritance. Grisha and Yulya like to go to Cyprus. His younger brother lives there — married a Cypriot girl he met at the agricultural academy.

I call my boss. An extremely irritated woman's voice answers. I ask for NN. He picks up shortly after. His voice isn't especially friendly either. Apparently I've pulled him (and her?) away from something hard to pull away from. We arrange a place and time to meet.

Then I read a few short stories to Annavanna and Natasha. They like them. I read a longer one. Natasha (worn out from the alcohol) starts yawning. And I want to sleep too. I unfold the cot, first chasing a herd of cockroaches off it. I throw down some blanket. Annavanna offers me a sheet, which I prefer to decline. I lie down with my clothes on. Annavanna bustles around a while longer. Then the light goes out. She lies down on the couch nearby. In the next room Natasha performs nasal roulades. Every so often particularly emphatic smells drift over from there. I try not to breathe too deeply, so I don't throw up. Every now and then I brush cockroaches off my face.

I dreamed all sorts of nonsense, something Freudian. Got up at eight. The ninth of May, Victory Day. Annavanna had already set the table. I see there's a little bottle standing there too. Natasha and I knocked back a couple of pretty generous shots. Then I felt like reading something more. (Annavanna only wants to hear me read my own writing.) But time.... I hurriedly kiss them both goodbye and run out into the street. I check my watch. What a reckless character you are! How could you sit around so long! Run, run! In the underpass I trip and fall. Lucky it's a holiday — not many people about.

I make it to the meeting place on time. I sit on a bench. There's a wind. It's cold. I decide to smoke out of boredom. A guy walks by; I think, let me bum a cigarette off him. I've barely taken a couple of steps when I hear, "Stop! Don't move!!!" That's when I realized what a stupid thing I'd done. A militiaman had materialized in front of me. "What's in your bag?" A second militiaman appeared right away. And a third... I was in for it! Moscow's shaking with fear of terrorists, and here you go wandering off from your bag because you wanted a smoke. "Who are you? Where from? Papers! What's in the bag?" I was so flustered I forgot my own mother's name. Good thing I never travel to Moscow without my passport. I show it. I unzip the bag. I see their eyes darting around, wondering whether I'm about to blow myself and them sky-high. They really didn't like the look of me. But there was nothing in the bag except a gingerbread cookie and a few books in English. The passport wasn't homemade either. And my face is nowhere near Caucasian, either. They let me go. Off they went to keep being vigilant elsewhere.

Meanwhile (as I'd learn later) an explosion had thundered in the city of Grozny. On the holiday reviewing stand, they blew up the Chechen president Kadyrov, and whoever else happened to be with him (some say he wasn't even really president).

I see a nice foreign car pull up. My boss is sitting next to the driver. He gets out, smiling blissfully and none too soberly. Ain't it a holiday today? I hand him the package of books. He says something to me. I answer something that doesn't quite fit. I'd had my dose that morning too, after all. And the guardians of order had thrown off my psychological balance besides. We part ways, both pleased.

I ran for Red Square. They won't let me through. I tried another side street. Blocked off. Somewhere I finally squeezed through, wormed my way into some column of marchers. I looked around. I'd ended up with the Communists. Red flags. Portraits of Lenin and Stalin. And there I was, among them. All quite proper and official. Wherever they went, I went. We pass by the Bolshoi Theater. There I wanted to step out of the column onto Theater Square, where old comrades-in-arms gather that day and down their frontline vodka ration.

But the column sweeps me onward. Besides, will there even be veterans of that war there? In the column, only a handful remain...

The whole time it feels like everyone's eyeing my bag sideways. After all, I'm the only one with a bag among hundreds and hundreds of people. Yes, but they're all Muscovites, and I'm an out-of-towner.

We arrive at Lubyanka Square. There's that big yellow building, the old workplace of Lavrenty Palych Beria and company.

A speaker's platform. Passionate speeches. They brand Gorbachev, Yeltsin, Putin with foul language. They shout: "Long live Comrade Stalin!" These people have nothing left to fear. They've done their fearing already. There are almost no World War II veterans left. Just old men now, those who had fought as boys. But plenty of young veterans. Medals on their chests. They fought in the Caucasus, in Afghanistan, somewhere else...

I head for the station. By sheer luck I catch the very same bus that brought me to the capital yesterday. I ride back. I look out the window. So many flashy foreign cars! One of them stops at a light next to our bus. I get a good look at the person behind the wheel. A young girl in a short canary-yellow top. A bare midriff, in keeping with the latest fashion. Her eyes slide over my face, unseeing and indifferent. The light turns green, and the foreign car takes off. A beautiful car. A pretty girl...

I'd done everything in Moscow I'd planned to do. Met with my boss, and with Annavanna. We drive on... Fields, fields. Yan Frenkel is singing. A field, a Russian field... What a soulful musician he was! Why does the Lord pluck the most talented among us so early?

A wrecked foreign car stands on the road. A body lies beside it. I manage to make out a slender girlish midriff under a short canary-yellow top. Where were you racing to, my dear, on this glorious Victory Day? Blok's lines from "On the Railway" come to mind:

Under the embankment, in the ditch unmowed
She lies and watches as though alive...

And there's my hometown. On the way home I buy a bottle of Medovoye beer. At home I turn on the television. The film At War as at War is on. Our tank crewman falls, riddled by machine-gun fire (the wonderful actor Oleg Borisov, who died too young). With time, I've somehow started seeing many films differently, especially the war films. And I can't watch newsreel footage without tears. Are my nerves giving out? Am I wearing myself down with work? I don't know.

Local radio broadcasts the latest news. On the holiday, equipment repairs were underway at the meat-processing plant. A mechanic climbed into the mixing vat. Someone, for some reason, switched on the motor. Drunk, maybe? The blades cut the mechanic to pieces. He was thirty-seven years old. Probably somebody's son and father. What senselessness!

It's getting dark. The day is ending. The pops of a distant fireworks display drift over. Another holiday has come and gone.

Translated by James McVay