и Сын... 6

Первосвященники собрали значительную толпу своих сторонников, слуг, рабов, прочую чернь, готовую за четверть лепты продать и предать родного отца. Все они, с первосвященниками и старейшинами во главе, заполнили площадь перед помостом.

Пилат вполуха выслушал их объяснения, из которых с трудом понял, что приведённого к нему человека обвиняют в распространении в народе ложных учений.

«Они возмущаются потому, что этот несчастный пытается их ложные учения заменить своими, и, пожалуй, у него это получается лучше, чем у них» - подумал Пилат.

- Возьмите Его вы, и по Закону вашему судите Его – попытался он отвязаться от них.

Но обвинители, уже подготовившиеся настаивать на вмешательстве римского прокуратора в это дело, стали поворачивать его так, будто Иисус запрещал давать подать кесарю и называл Себя Христом Царем, чтобы оно выглядело политическим преступлением.

В политике Пилат разбирался лучше их всех, иначе он не стал бы тем, кем стал. Ему стало любопытно, чем же так разозлил этот Назарянин всю эту священническую братию, идущую на всякие интриги, чтобы погубить Его. Войдя в преторию, он приказал привести Иисуса к нему. Верные воины из личной охраны ввели подсудимого.

С первого взгляда Пилат понял, что перед ним стоит не обычный человек. Понтий Пилат сам был личностью неординарной; чтобы подняться до нынешнего положения ему пришлось многое испытать и узнать о жизни, хорошо изучить людей, их характеры и психологию.

Весь облик Иисуса, Его спокойствие, уверенность, открытый взгляд, излучающий сияние, внушали мысль, что за Ним стоит что-то огромное, беспредельное и вечное, и что Он знает нечто такое, что даёт ему силы и уверенность в любых испытаниях. Пилат был из тех, кто не только смотрит, но и видит.

- Ты Царь иудейский? – прямо спросил он.

Иисус спокойно смотрел ему в глаза. Он всё видел и понимал – чем хорош сидящий перед ним немолодой, усталый от забот, человек, а в чём он грешен, что он думает о Нём, о толпе, приведшей Его и об их начальниках, о чужой стране, в которой вынужден нести службу, о её народе, и даже о своей жене. Будь перед Ним простой бездушный чиновник, Он бы отмолчался, как обычно, но Пилат внушал уважение.

- От себя ли ты говоришь это? - спросил Он, - или другие сказали тебе обо Мне?

- Народ Твой и первосвященники предали Тебя мне. Что Ты сделал? - продолжил следствие Пилат.

Иисус с сочувствием смотрел на него, понимая, насколько сложно ему разобраться в этом деле. Не стоит обременять его больную голову далёкими от его мира заботами, у него своих хватает. Вот сейчас он мучается головной болью, не знает, как с ней справиться. Иисусу захотелось избавить его хотя бы от этой малой напасти.

Пилат почувствовал облегчение и каким-то глубоким внутренним чутьём понял, что чистый, открытый взгляд Этого Человека благотворно действует на него.

- Итак, Ты Царь? – потеплевшим голосом опять вопросил он.

- Ты говоришь – согласился Иисус.

В сознании Пилата наступила ясность. Он понял, что перед ним Человек, Который учит народ тому, что считает истинным, и что Его истина уж во всяком случае правильней и добрей, чем то, что говорят людям приведшие Его и пытающиеся осудить Его властью большей, чем их власть.

Он вышел к первосвященникам.

- Я не нахожу никакой вины в Этом Человеке – объявил он.

Первосвященники были готовы к такому решению прокуратора. По их знаку толпа закричала, осыпая проклятьями Иисуса и требуя его казни, шум был так велик, что у Пилата снова сдавило голову, кровь застучала в висках, сознание его опять затуманилось.

Больше всего в жизни ему захотелось прекратить эту пытку. Он бы с удовольствием приказал разогнать эту беснующуюся толпу, но опасался римских властей: его и так часто обвиняли в незаконных расправах в доносах римскому императору, а Тиберий пристально наблюдал за спокойствием в провинциях.

- Итак, ничего, достойного смерти, Он не совершил, наказав Его, я отпущу – с усилием, пытаясь перекрыть шум, произнёс Пилат.

Он решил, что бичевание, часто применяемое в качестве наказания к инородцам, удовлетворит толпу, а Осуждённый, к которому он испытывал симпатию, без большого ущерба перенесёт такое наказание, имея неограниченные духовные силы.

Но подученная толпа стала требовать отпустить другого осуждённого, ожидавшего смертной казни – Варавву, тоже именем Иисус. Он был взят как возмутитель спокойствия и наемный убийца, поднявший толпу на бунт против римских властей. Он был очень популярен в городе, и горожане считали его героем.

Толпа кричала: «Отпусти нам не этого, а Иисуса Варраву».

Пилат был в растерянности, стал колебаться.

К нему подошёл слуга. Его послала жена Пилата – искренне верующая женщина с мягким характером. Она, узнав, что происходит перед дворцом, просила Понтия пощадить Подсудимого, ибо ей нынешней ночью приснился сон об этом Праведнике.

Она так и передала: «Не делай ничего Праведнику Тому, потому что я ныне во сне много пострадала за Него». Это умножило сомнения Пилата, ценившему жену и прислушивающемуся к её словам. Он решил настоять на своём.

Иисуса увели в казармы. Среди воинской когорты при прокураторе почти не было римлян, в провинциях солдат набирали из других народов. В Иудее служили в основном греки, самаряне и сирийцы, ненавидевшие евреев.

Иисус знал, что будет жестоко бит римскими шиповаными бичами, раздиравшими тело в кровь, и подвергнется издевательствам – для солдат всё это было развлечением, внесло разнообразие в их суровые будни. Он собрал все физические и моральные силы, молился безмолвно, приглушив, сколько мог, все физические чувства и ощущения, не обращая внимания на боль, на их издевательские вопросы и обращения, за всё время экзекуции не проронил ни слова. Безучастно позволил накинуть на себя какое-то одеяние, водрузить на голову «корону» - терновый венец: они изобразили из Него Царя и насмехались над Ним.

Вдоволь натешившись, Его вывели к Пилату.

Пилат надеялся ограничиться этим наказанием, но архиереи, воспользовавшись перерывом, возбудили толпу до крайности.

Увидев вновь Иисуса, окровавленного, нетвёрдым шагом вышедшего в центр помоста, толпа завопила:

- Распни! Распни Его!

- Варавву! Отпусти нам Варавву!

Пилат уже не знал, как быть. Он попытался что-то сказать:

- Освободить ли мне Иисуса, называемого Христом?

Толпа ещё громче заорала:

- Да будет распят!

Нечеловеческая злоба металась по площади, будто сам Сатана, ворвавшись в этот мир, торжествовал победу над своим главным, не сдавшимся врагом. Пилат был потрясён такой ненавистью и жестокостью.

- Какое же зло сделал Он? – вырвался у него вопрос, но толпа, не слушая его, кричала ещё громче:

- Да будет распят!

Пилат растерянно повернулся к Иисусу. Иисус стоял, чуть склонив голову, страдание отпечаталось на его лике.

«Какова же сила Его убеждения, если Он идёт на такие муки – думал Пилат. – Впрочем, как и все Праведники».

- Откуда Ты? Кто Ты? – негромко спросил он Христа.

Иисус, уйдя в себя, думал по-прежнему: «Скорей бы это кончилось». Он слышал вопрос прокуратора, но он уже мало интересовал Его. Все его сомнения, метания, переменчивость решений, унижали его. Иисус не отвечал. Да и что Он мог ответить на такие вопросы?

- Мне ли не отвечаешь? Не знаешь ли, что я имею власть распять Тебя и власть имею отпустить
 Тебя? – вновь обратился к Нему прокуратор.

«Глупый наместник. Вся его власть дана ему и может быть в любой миг взята. Даже над толпой он не имеет власти».

- Вся твоя власть надо Мной дана тебе свыше. Поэтому более греха на том, кто предал Меня тебе – Иисус великодушно успокаивал его совесть.

Толпа уже бесновалась. Пилат понял, что сейчас она станет неуправляемой, и тогда не избежать кровопролития, и снова полетят на него доносы, и всё это грозит ему отставкой, или ссылкой, или ещё чем хуже.

Он смирился перед слепой яростью толпы, и, не отдавая себе полного отчёта в своих словах и действиях, сквозь туман в голове, отдал приказ отпустить Иисуса Варавву – бунтовщика и убийцу, а Иисуса Праведника предал на распятие.

Голгофа

Иисуса поддерживало сознание близкого конца всех испытаний и мучений. Он уже Сам ждал его и стремился к нему. Но предстояло самое тяжёлое – крестный путь на Голгофу на глазах всего города, переполненного паломниками со всего Израиля, и позорное и мучительное распятие перед всем народом.

Не за себя Ему было больно. Зная, что Его ждёт впереди, Он готов был выдержать любые страдания, но что будет с народом, со всеми, кто поверил в Него, кто видел в нём Спасителя, Мессию, и ждал, что Он всех их освободит и установит Своё Царство на Земле? Какой же Он Освободитель, если не может освободить Самого Себя – таков ход мыслей смертного человека.

От Него отвернутся все, кто шёл за Ним. И даже ученики, Его Апостолы.

Нет, Матушка не откажется от Него, для Неё он Сын, не смотря ни на что! Да и некоторые другие женщины будут так же любить и жалеть Его. У них другая логика, женская.

За Мать Свою Он болел несравненно больше, чем за Себя. Как Она перенесёт все эти муки, ведь Ей будет больней, чем Ему? Мысленно Он посылал Ей утешения и поддержку, внушал, что всё будет хорошо, и Он ещё вернётся.

Он медленно брёл по узким улицам в сопровождении солдат, сгибаясь под тяжестью креста. Впереди один из конвоя, как было положено по правилам, нёс табличку с обозначением преступления, за которое Его осудили на смерть. Пилат распорядился написать на трёх языках – арамейском, греческом и латинском - «Царь Иудейский», несмотря на отчаянные протесты первосвященников. Хоть в малом он настоял на своём.

Люди, глядя на процессию, прочитав странную надпись, реагировали по-разному. Одни насмехались, другие сочувствовали. Некоторые пристраивались к бредущему позади народу, среди которых были и зеваки, для них это зрелище оказалось интереснее предпраздничных дел, и бывшие сопровождающие, искренне жалеющие Его.

Вместе с Иисусом были приговорены к смерти ещё двое осуждённых из особо рьяных бунтовщиков – последователей Вараввы. Они ушли вперёд, тоже неся свои перекладины.

Вышли за городские ворота. Навстречу им прошла толпа паломников, припозднившихся на праздник. Среди них было немало знающих Христа. Многие тоже пристроились к процессии. В толпе слышались и насмешки, и плач, и женские рыдания.

Тропа повела вверх, на крутой склон Голгофы, нависшей над дорогой к городу. Иисус ещё больше замедлил шаг. Ноги Его подкашивались. Солдаты окликнули какого-то селянина, шедшего с поля, и заставили его взять тяжёлую перекладину у Христа. Им хотелось догнать ушедших вперёд и завершить дело поскорей, до начала празднования Пасхи.

Иисус выпрямил затёкшую спину, огляделся, высматривая в толпе дорогих Ему людей. Как Он и знал, галильские женщины тоже шли за ним. Они держались отдельной группкой, идя сбоку от толпы. Мария Магдалина поддерживала Его Мать, с трудом передвигающую ноги. Иисус всем Своим сознанием обратился к Матери, посылая Ей силы для поддержки.

Между тем солдаты и сопровождающие на вершине деловито готовились к казни. Двух преступников уже разложили на крестах и готовились к их распятию.

Иисусу поднесли одурманивающий напиток, настоянный на винном уксусе и притупляющий боль. Он отклонил его, не видя ни пользы, ни смысла в облегчении физических страданий.

Раздался стук тяжёлых молотков, разносясь над горой, над дорогой, над городской окраиной – палачи огромными гвоздями приколачивали к крестам запястья и ступни осуждённых. Рыдания в толпе усилились, даже насмешники примолкли от ужасного зрелища.

Иисуса тоже грубо, но точно разложили на бревне - они просто делали свою работу, и Он был для них тем же, что и брёвна, к которым Его приколачивали.

«Отче! Прости им, ибо не знают, что делают» - мысленно произнёс Иисус.

Боли Он почти не чувствовал, и стука почти не слышал – Он молился, готовясь к встрече с Отцом. Осталось недолго.

Вся Его Миссия, всё Служение и Труд на земном пути подходили к концу. Но это было только началом, «камнем во главе угла». Впереди предстояла долгая, трудная, полная страданий и препятствий, работа по созданию Церкви, и то, как она будет сделана, насколько будет успешной, целиком зависело от происходящего в текущие мгновения.

Кресты установили в ямы, выровняли, завалили камнями. Конвой расположился на площадке перед крестами – солдатам предстояло дождаться последнего вздоха осуждённых. Коротая время, они стали играть в кости, в качестве выигрыша пошла одежда смертников.

Погода портилась. Солнце заволокло серыми тучами, по вершине стал гулять ветер, светлый день сменился сумраком, хотя до вечера было ещё далеко. Народ понемногу расходился, лишь самые упорные зеваки ждали чего-то.

Женщины подошли ближе, среди них был Иоанн – любимый ученик Иисуса. Мать Его искренне верила, что Своим присутствием облегчает Его последние минуты. А Он молил Господа послать Ей сил вынести всё это.

Тяжки страдания распятого. Не только физическая боль, но и неестественное положение, затрудняющее дыхание, делают невыносимым его состояние. Иисус безмолвствовал, его соседи постанывали.

Один из них тихо сыпал проклятия на своих мучителей, на осудивших его, на конвой, на весь белый свет. Добрался и до Иисуса. Сдавленным голосом обратился к Нему:

 - Если Ты Христос, спаси Себя и нас.

Непредсказуемо поведение человека в последние минуты жизни. Второй, висящий по другую сторону, переживал совсем обратное состояние – просветление снизошло на него перед смертью, а, может быть, соседство с Христом проникло в его душу. Собрав силы, он стал увещевать первого:

- Или ты не боишься Бога, когда и сам осуждён на то же? И мы осуждены справедливо, потому что достойное приняли по делам нашим, а Он ничего худого не сделал – и обратился к Иисусу. – Помяни меня, Господи, когда придёшь в Царство Твоё!

Иисус понимал, что происходит в его душе. Своим страданием и верой искупил он свои грехи.

- Истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю – превозмогая боль в груди, ответил он.

Пронизывающий ветер постепенно разогнал толпу. Женщины смогли подойти ещё ближе. Иисус с трудом поднял голову и с болью смотрел на Мать, душа Его болела за Неё. Она, кажется, была не в себе, глядя на Него не отрываясь, водила перед собой рукой, наверно, воображала, что гладит Сына по лицу, по волосам, по израненному телу.

Иисус собрал силы и произнёс, как мог громче, чтобы они его услышали:

- Вот сын Твой – перевёл глаза на Иоанна. – Вот Мать твоя.

Это была Его последняя земная забота о Матери.

Это было Его последнее действо, которое Он должен был совершить в смертном земном теле.

Он выдержал все испытания, пройдя через все муки, унижение, предательство и измену, не нарушив даже в самом малом предназначенный ход вещей.

Отныне Он был свободен, Он заслужил право на бессмертие.

Превозмогая боль, Иисус Христос поднял голову, устремив взгляд в небо. Оно стало светлеть, из просвета к Нему протянулся сияющий луч, видимый только Ему. Тело Его облеклось ореолом, осветилось внутренним светом, он провозгласил:

- Отец! прими Душу Сына Твоего! Я возвращаюсь к Тебе! – и душа Его, освобождённая Богом, оставила плоть.

Голова поникла на грудь, глаза погасли, безжизненное тело повисло на гвоздях.

Жизнь покинула его.

Воскресение

Но это было не всё. Ему предстояло воскреснуть, пройти Самому через то, что Он делал с другими. Он видел, как пронзали копьём Его безжизненное тело, прежде чем снять, сняв, перенесли на носилках в сад, расположенный неподалёку, принадлежащий Иосифу Аримафейскому – давнему Его знакомому, обратившему внимание на Него ещё в Его отроческие годы. Всё это время он втайне почитал Его, приняв Его учение и веря, что Он – Мессия.

Сам Иосиф Аримафейский был богатым, уважаемым в городе человеком, членом Храмового Совета, но, быв праведным и мудрым, он искренне верил Иисусу Христу.

Иисус понял, что он выпросил или выкупил у Пилата Его тело, чтобы похоронить достойно, иначе его закопали бы в общей яме с другими преступниками.

Кроме слуг, Иосифу помогал фарисей Никодим, тоже бывший при Храме и тоже с детства знавший и почитавший Иисуса. Никодим принес сосуды с благовонными растворами смирны и алоэ, ими умащивали плащаницу, которой обернули тело.

Завернув Усопшего в благоухающие полотна, внесли тело в пещеру, прочли заупокойные молитвы и завалили вход круглой каменной плитой. Исполнив печальный долг, удалились для совершения пасхального ужина.

Всё это время галильские женщины не оставляли Иисуса, они тоже шли в сад и присутствовали при погребении. Стоя напротив склепа и непрерывно плача, смотрели они на прощальный обряд.

Если бы им позволили, они бы сами с большой любовью умастили тело Господа ароматами и оплакали Его, но их, спеша закончить всё до начала праздничных торжеств, не допустили. Правда, теперь они знали место могилы и надеялись по прошествии субботы снова прийти сюда.

Видел Христос и последующие события - как первосвященники, прознав о погребении, пришли к могиле, опечатали её и оставили при ней свою охрану. Они боялись, что тело Его украдут, или ещё больше, что Христос воскреснет, как предсказывал, и уйдёт.

Так и случилось – Он воскресил своё тело. Не было уже никаких преград и ограничений Его могуществу.

Пройдя через предсмертную агонию и смерть, Он непостижимым для слабого человеческого разума образом приобрел иную духовную телесность – пока недоступную обычным смертным ступень бытия, но перед приходом Царствия ожидающую всех людей. Ныне лишь Богочеловек и некоторые Высшие Пророки, избранные Создателем, могли достичь её.

Погружённый в суету мирской жизни человеческий разум не способен понять, чт возможно Господу; в своём узком ограниченном мире человек слеп и глух, даже то, что он видит и слышит, он не понимает. А границы чувств человеческих очень узки, не видит он многократно больше, чем видит, от него закрыты окружающие миры, населённые множествами бесплотных сущностей, среди них и Ангелы, хранящие каждого смертного человека.

Но бльший, чем ограниченность чувств, грех человека - он отрицает то, чего не видит, и чего не может понять своим приземлённым разумом.

«Я его не вижу, значит, его нет. Покажите, где у человека душа. Пока не покажете - не поверю».
А где у человека совесть? Впрочем, и в совесть многие не верят.

Неверием и отрицанием человек напрочь отсекает себя от истины, и даже от пути к истине, и, что совсем плохо – от Бога.

Отпадение от Бога, от Создателя, дающего жизнь, привело к несовершенству, к слабости, греховности и смерти. Только подлинная жизнь с Богом даёт бессмертие и всемогущество.

…Его уже ждали – два Ангела радостно встретили Его в ближнем к земному мире, помогли сделать первые шаги в новом для Него состоянии, и затем сопровождали Его во всех Его явлениях Своим родным и близким. Сорок дней предстояло Ему провести на этом уровне бытия, после Он поднимется выше, к Своему Отцу.

Он вернулся в своё тело, впрочем, как всё это было, невозможно изъяснить словами – нет в человеческих языках слов, обозначающих эти явления.

Иисус – невидимый и неосязаемый – помог Матери и её подругам добраться до ночлега, успокаивая их мысли, внушая покой и умиротворение в их переволновавшиеся сознания. Уже ранним утром они побежали искать душистые порошки и мази, из которых приготовлялась смесь для бальзамирования, чтобы вернуться в пещеру и позаботиться о Его теле, как полагается.

Он не стал препятствовать – эти хлопоты отвлекали их от тягостных мыслей. Только Матери Он внушил остаться и успокоиться, ей нездоровилось после всех трагических потрясений.

Мария Магдалина была активней других – к живому Иисусу она не осмеливалась приближаться, несмотря на свою безмерную любовь к Нему, но сейчас – бездыханный – Он был в её власти, так ей казалось. Ей не терпелось прикоснуться к Нему, обласкать Его неживое тело, обмыть Его раны, облить Его слезами. Она сама не понимала того, что где-то в самой глубине души не верит в Его смерть, чувствует, что Он жив.

Не мог Он умереть! – подсказывало ей её сердце.

Невольно ускоряя шаг, она обогнала подруг и пришла раньше их. В предрассветном сумраке, не видя куда-то пропавшей стражи, она сразу подошла к склепу.

Пока она шла, одна мысль тревожила её – как они отодвинут тяжелый камень. Но, подойдя, увидела – камень сдвинут. Вся в сомнениях, дождалась Мария подруг. Заглянув в пещеру, они никого в ней не нашли.

Решив, что тело забрали для злых дел, женщины помчались к ученикам, рассказать о несчастье. Мария, убитая горем, прибежав первой в дом, где были Пётр и Иоанн, сообщила им горестную весть:

- Унесли Господа из гроба, и не знаем, где положили Его.

Пётр с Иоанном поспешили к склепу. Молодой Иоанн добежал первым, увидев, что камень действительно сдвинут, дождался Петра. Тот, еле переводя дыхание от бега, не раздумывая, вошёл внутрь, Иоанн зашёл следом.

Каменное ложе было пусто, только плащаница лежала на нём.

Погребённый исчез.

Это было неслыханное нарушение Закона – надругательство над упокоенным.

Растерянные, не зная, что предпринять, сидели они молча на камне, дожидаясь других, потом, ничего не придумав и не решив, полные печали, побрели назад.

Магдалина без сил и без мыслей, полная отчаяния, осталась стоять у могилы, надеясь на чудо. Она не могла поверить в такое кощунство, в полное и безвозвратное крушение своих надежд и ожиданий. Даже мёртвого Его ей не оставили. Жизнь потеряла для неё всякий смысл. Зачем дальше жить?

У неё не было сил встать и уйти с этого места, ей казалось, что только здесь она может вновь обрести Его, или нигде.

Иисус, видя такую Любовь, сжалился над ней, хоть было ещё не время.

Марии вдруг показалось, что в склепе блеснул луч. Смешанные чувства овладели ею – страх и надежда. Превозмогая страх, она осторожно заглянула внутрь. Двое в белых одеждах, неизвестно откуда взявшиеся, стоя по сторонам каменного ложа, смотрели на неё.

- Женщина! что ты плачешь? - неожиданно спросили они.

- Унесли Господа моего, и не знаю, где положили Его – машинально ответила она и обернулась назад, почувствовав ещё кого-то.

В солнечном ореоле, заслонив Солнце телом, стояла светлая фигура.

- Женщина! что ты плачешь? Кого ищешь? – спросил Он.

Ослеплённая, она не узнавала. Мысли мешались в её помутившемся сознании. Вдруг ей почему-то показалось, что это садовник, и он может ей помочь.

- Господин! – плача, стала она умолять Его, - если ты вынес Его, скажи мне, где ты положил Его, и я Его возьму.

- Мариам! – тихим, до боли родным, голосом позвал Он её, как раньше называл.

Она задохнулась от избытка чувств, не в силах сказать что-то, ни двинуться.

- Раббуни! – только и могла воскликнуть она, едва придя в себя, упав к Его ногам.

- Не прикасайся ко Мне, - остановил её Иисус; прикоснувшись, она бы испепелилась, - ибо Я еще не восшёл к Отцу Моему; а иди к братьям Моим и скажи им: восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и Богу Моему и Богу вашему.

Обезумевшая от счастья, спеша обрадовать всех радостью, которую испытывала сама, Магдалина помчалась к Апостолам.

Они, убогие разумом и слепые сердцем, не поверили женщине, приняли её за сошедшую с ума от горя и потери Его, не смогли отличить радость от безумия.

И так велико было их горе и траур по своему Учителю, что они не поверили и другим женщинам – Марии Клеоповой, Саломее и Иоанне – жене Хузы, которым тоже явился Иисус на дороге, когда они возвращались, и повелел передать ученикам и Петру, чтобы они шли в Галиль, там Он к ним явится.

Иисус был огорчён неверием своих учеников.

Но, не желая опережать события, не стал Он являться всем им.

В тот день двое Его учеников шли в селение Еммаус, отдалённое от города. По дороге они обсуждали все эти события, чтобы скоротать неблизкий путь. К ним и присоединился Иисус, приняв облик путника.

- Отчего вы так печальны и что вы обсуждаете столь бурно? – спросил Он.

Ученики, удивлённые, что Он ничего не знает, и обрадованные новому собеседнику, подробно рассказали Ему обо всех происшествиях последних дней – об Иисусе Назарянине – пророке, о том, как Его предали и распяли, и о том, как женщины говорили, что видели Его воскресшего, но другие не видели.

- Как же вы, несмысленные и медлительные сердцем, не можете поверить тому, что предсказывали пророки – ответил Он. – Не так ли надлежало пострадать Христу и войти в Славу свою?

И напомнил им всё, что говорили пророки о явлении Мессии, о его казни и воскресении. Придя в селение, Он хотел идти дальше, но они удержали Его, просив переночевать у них, потому что день уже клонился к вечеру.

И, когда они вкушали вечернюю трапезу, признав Его за старшего, просили прочесть молитву благодарения. Он произнес молитву и преломил хлеб.

И тогда открылись у них глаза, и они узнали Его, и удивлялись, как они не узнали Его, когда Он изъяснял им Писание.

Но не успели ничего сказать Ему, Он стал невидим для них.

Не в силах ждать утра, они в тот же час отправились назад, к Апостолам.

И пока они шли, Иисус явился Симону Петру.

Когда восторженные женщины взахлёб, перескакивая со слова на слово, рассказывали о своих видениях, трудно было им поверить – их состояние не внушало доверия. Ну а вдруг они говорили правду?!

Но почему тогда Учитель не явился ему, любящему Его больше всех!?

Первый среди Апостолов не находил покоя, сомнения владели им. Он и верил и не верил женщинам. Почему всё-таки Иисус явился им, а не ему? Он не выдержал и пошёл по ночному городу в сад Иосифа Аримафейского.

Подходя, он услышал голоса. Обрадованный, кинулся он к склепу, забыв об осторожности, но вовремя опомнился – прислушавшись, понял, что это не Учитель. Стоя за отваленным камнем, он слышал, как Каиафа внушал стражникам, чтобы они никому не рассказывали о том, что видели, как в склеп, сквозь камень, проникли два сияющих облака, и как вскоре так же, сквозь камень, наружу вылетели уже три, и как они потом легко отодвинули тяжёлый обтёсанный валун, закрывающий вход, сотрясая при этом землю.

Он учил их говорить, будто приходили ученики и украли тело Иисуса, когда они, стражники, спали, а он, Каиафа, даст им за это денег и избавит от наказания.

Выслушав всё это, Пётр тихо удалился, отойдя на безопасное расстояние, упал на колени и стал молиться.

Здесь и нашёл его Иисус, явившись перед ним уже под утро. И сказал ему, чтобы шли они в Галиль, там Он будет говорить с ними и с народом. Пётр в тот же час вернулся в дом к другим.

Собравшись в доме, плача от счастья, обсуждали Апостолы, ученики и бывшие с ними радостные новости.

С наступлением дня пришло время, и явился Иисус к ним, стал посреди них, сказав:

- Мир вам.

Не видевшие Его смутились и испугались, подумав, что видят духа. Он стал упрекать их за неверие и жестокосердие:

- Вот, и увидев, не верите. Раскройте глаза, посмотрите на руки Мои и на ноги Мои, это – Я Сам.

И чтобы рассеять всякие их сомнения, сказал им:

- Есть ли у вас здесь какая пища?

Ему подали печёную рыбу и мёд, и он ел перед ними. И сказал им:

- Вот, чему надлежало быть исполненным – исполнилось. Приняв страдания и смерть от людей, Христос воскрес из мёртвых в третий день. И вы пойдёте и будете проповедовать во имя Моё покаяние и прощение грехов во всех народах, начиная с Иудейского. А сейчас возвращайтесь домой, и там увидите Меня.

С лёгкими сердцами, воспрявшие духом, возвращались одиннадцать Апостолов и все с ними домой, в Галиль, а Иуда Искариот как пропал после взятия Иисуса в Гефсиманском саду, так и не вернулся.

Здесь уже знали о казни Иисуса Христа – Сына Давидова; столичные новости распространялись быстро. Ждали учеников Его печальных, убитых горем, а они пришли радостные и просветлённые.

Собрав всех рассеявшихся последователей Мессии, они объявили – Он жив, Он воскрес и скоро явится всем и будет с ними говорить. И после этого они занялись своим привычным делом – ловили рыбу, выходя в лодках в море. Но всё время помнили и ждали Учителя, и каждая тропинка, каждый бугорок напоминали им о Нём.

Однажды вышли они на ночной лов, но он оказался неудачным – с пустыми сетями возвращались они к берегу. Они уже подплывали, и увидели в утреннем тумане кого-то, стоящего у воды. Он окликнул их:

- Дети! Есть ли у вас какая пища?

- Нет – ответили они.

- Закиньте сеть по правую сторону, и поймаете – как когда-то давно сказал Он им.

Они закинули и вытащили полную сеть.

- Это Господь – тихо сказал Иоанн Петру.

Симон Петр, не дожидаясь, когда подплывут, оделся и бросился в море. Подплыв, они вытащили сеть с рыбой. А Иисус уже разложил костёр и, приготовив пищу, ждал их.

- Придите, обедайте – позвал Он их.

Они подошли, расселись, не спрашивая, кто Он, зная, что это Господь, хоть обликом Он был другим. Он, по обыкновению помолившись, поблагодарив за пищу, преломил хлеб и раздал всем еду.

Явившись им, Он назначил им следующую встречу, и вместе с ними всем своим слушателям и последователям. И покинул их.

В назначенный день на некоторой горе, куда повелел Иисус позвать весь народ, собралось великое множество людей – всем хотелось видеть воскресшего Мессию, вновь услышать Его речи. Когда Он появился на вершине в божественном сиянии, все опустились на колени, в благоговейном трепете слушая Его голос.

Он был немногословен. Пересказав все предсказания древних пророков о явлении Мессии, о суде над Ним и предании Его смерти через распятие, и о воскресении Его на третий день, Он подтвердил, что так всё и случилось, и закончил словами:

- Дана Мне всякая власть на небе и на земле. И я этой властью освящаю вас Духом Божьим. Храните Этот Дух в сердцах ваших, помните Слово Господа и передавайте его другим.

И оставил их.

Вознесение

Приблизилось завершение миссии Сына Господня Иисуса Христа среди людей. Истекало время совершенного очищения Его, и пришёл срок возвращения к Отцу Своему.

И созвал Он Апостолов Своих, и учеников, и последователей, и всех верующих в Него в город Ерушалаим на праздник Шавуот, или Пятидесятницы.

Основание Христовой Церкви нужно было закладывать в городе пророков, там, где Мессия принес Себя в жертву.

Явившись к Апостолам, он вывел их и других учеников Своих до Вифании, на Елеонскую гору. И здесь Он говорил им:

- Идите, начиная от Ерушалаима, по всему миру и несите Евангелие всем творениям Божьим, всякому народу и племени, уча их соблюдать всё, что Я заповедал вам. Проповедуйте во имя Моё покаяние для отпущения грехов во всех народах, крестя людей во имя Отца и Сына и Святого Духа,. Кто будет веровать и креститься, спасён будет, а кто не будет веровать, осуждён будет.

Христос, подняв руки, благословил Своих посланников, и постепенно стал отдаляться от них, возносясь в Царство Отца Своего.

Апостолы, и все слушавшие Его, не испытывали печали. Всех собравшихся осенил небесный свет, облако Славы Господней. Победив, Он восшёл в бессмертие, одесную Отца.

Отныне Его присутствие не будет иметь границ, ни на Земле, ни на небе, ни в пространстве, ни во времени. Он - всюду: и в тайниках души, и в просторах земли и неба, и в беспредельности звездных миров. Он будет обитать в Церкви, в Своих Апостолах, и в душе каждого человека.


Так всё было. Аминь.