Урок не для всех

Ей часто снился один и тот же сон: Она купается в бухте Афродиты, проплывает вокруг утёсов и выходит на берег молодой, красивой и здоровой. И вся жизнь начинается с этого момента...

Много лет назад её дипломной работой художника-керамиста было панно: Афродита выходит из пены морской. Зелёно-синие камни, изумрудные водоросли, в золотых волосах солнечные блики, и застывшая лава – морская пена. Эту идею тут же подхватила администрация районного кинотеатра, и вскоре в заплёванном фойе появилось это чудо, выглядевшее яркой заплатой на фоне общей нищеты и разрухи. У самого кинотеатра было романтически-морское название, но местные аборигены упорно продолжали называть его «Сарай», несмотря на все происходившие в нём преобразования. В годы перестройки «Сарай» сломали. Художницы тоже уже нет в живых. И сон этот снится теперь уже мне. Мы счастливы, нам весело, носимся, как девчонки, по Кипру, ведь только во сне можно так быстро перемещаться из Парижа на пляжи Айя-Напы, из Лимасола в Венецию.

- Давай хоть один день в нашей жизни проведём так, как нам хочется! Знаешь, ведь у меня никогда не было такого дня!
- У нас теперь все дни будут такие, - отвечаю я и понимаю, что у неё теперь наступило другое время, и сама я будто нахожусь в Стране Воспоминаний из «Синей птицы». И от того, что никогда больше её не увижу, начинает болеть душа. Но она и должна болеть: «Ведь если ты проснулся и у тебя ничего не болит, значит, ты умер».

* * *

В таком убогом заведении, как районная средняя школа, Татьяна Ростиславовна появилась по весьма веской причине: загулял подросток сын, сменивший уже две школы. Её вызвали, и, узнав, что она художник-керамист, предложили вести уроки изо в младших, а черчение в старших классах. Учителей катастрофически не хватало.
 - Выручите нас, голубушка! Сделаем Вам хорошее расписание, кабинет дадим, поможем во всём! И сын у Вас будет под присмотром, и аттестат будет у него в порядке. Соглашайтесь!
Директриса уговаривала её, но смотрела с опаской: такая яркая, с керамическими серьгами и браслетами, на огромных платформах. Разве можно идти на урок в таких «утюгах» и короткой спиралевидной юбке? А малышам какой пример! Что она транслирует своим видом: делаю, что хочу, плевать, что обо мне скажут! Но дырку-то в расписании надо заткнуть. Пусть хоть кикимора болотная приходит, выхода нет.
Татьяна Ростиславовна поймала взгляд директрисы – бедная мышильда с воротничком на выпуск – подумала и согласилась: ведь это ненадолго, Костик окончит школу, и она вернётся к оформлениям выставок. Знала бы тогда, что так тут и останется. И выбраться не сможет никогда.

Вся школа была обклеена плакатами с изречениями учёных и философов. В первый свой учительский день Татьяна Ростиславовна расхохоталась, увидев высказывания Сократа: «Я знаю, что я ничего не знаю».
- Что же это за школа, если у неё такой девиз! Напишите ещё «ученье – свет, а за свет надо платить»!
Ученики сразу почувствовали к ней симпатию, хохотали, подталкивали друг друга локтями: «Прикольная тётка!»
Вечером изречение Сократа сняли по указанию администрации.
Зайдя в убогий кабинет изо, где на старых стендах были напечатаны занудные правила и указания, она предложила:
 - Я хочу его расписать в стиле Шагала. Парящие в небе вне притяжения земли художники и поэты! У ребят сразу будет настрой на искусство.
- Какой Шагал! Вы с ума сошли, у нас же не мастерская художника, а кабинет! – Директриса и завуч захлёбывались от негодования, от её нежелания понять, куда она попала.
- Понятно. Я к вам спустилась из Мельпомены в преисподнюю. В каком шикарном мире творческих людей я жила! Встанешь в 12 – штаны можно не надевать! Костик, на какие же я иду жертвы ради тебя!

В учительской она вкусно ругалась матом, и, как немногим людям, встречавшимся мне на пути, ей это шло… Учителя сразу же получили от неё прозвище, на которое с удовольствием отзывалась. Директрису она называла «Мамаша Кураж», завучиху за глаза – «Клизма», т.к. та часто употребляла грубое выражение «Я ей (ему) вставлю», которое в одинаковой мере использовалось в обращении и к ученикам, и учителям. Учителя труда Николая Филипповича – пенсионера с бегающими сальными глазками, прозвала «плейбой», томную, испуганную литераторшу – звезда с ушами, где слово «звезда» заменилось более ёмким словом, в зависимости от настроения художницы. А та, интеллигентка с Чеховым на полке, с удовольствием слушала ненормативную лексику Ростиславовны. Один раз, когда она произнесла свою реплику: «Я к вам спустилась из Мельпомены в … (тут слово тоже менялось в зависимости от настроения: то в ад то еще куда-нибудь в непривлекательное место ), Клизма ехидно заметила, что Мельпомена – это муза трагедии, а поклонники, жрецы Мельпомены – актёры. Чувствовалось, что она заглядывала в энциклопедию.

- Надо же, такой монолог испортили! И без вас всем понятно, что из богемы спустилась, зануда вы, эдакая! Хоть слово новое выучили, и то польза.
Клизма ненавидела её, Мамаша Кураж восторгалась ею, тщательно это скрывая и напуская строгий вид, ученики обожали, а учителя растаскивали её речь на цитаты.
Я с ней познакомилась, когда сын Костя уже заканчивал институт. Попав в её кабинет, я удивилась, как внутри казённого помещения она обустроила собственный мир, такой близкий и родственный моему: полочки с керамическими безделушками, мои любимые картины, в углу – аппарат для производства керамики, над ним панно-клоун весельчак с шариком на интимном месте.
- Моя мечта, чтобы дети участвовали в производстве керамики. Пусть сначала наделают себе бус, колечек, брошек, а потом будем делать большую работу для интерьера. Ростиславовна с гордостью погладила свой агрегат.
В центре кабинета висела хорошая репродукция в раме «Дама с горностаем» Леонардо.
- Представляешь, Ленок, какой-то идиот нарисовал ей усы! Закрашивала, всё равно проступают. Я себя чувствую профессиональной падальщицой, собираю эти ампутированные души, обогреваю, развиваю их, и вот что получила. Оторву яйца, если узнаю, кто это сделал! Весь день вместо занятий рассказывала про вандалов, уничтоживших, в Риме много памятников античной культуры, про саму даму с горностаем, которая писала божественные стихи, играла на всех инструментах, была в какой-то период музой Леонардо. Смотри, какой от этих бесед результат! – На столе лежала стопка репродукций всевозможных размеров из календарей разного уровня и качества, из книг, брошюр – все с изображением дамы с горностаем. Кто-то даже принёс зоологический справочник, где под этой картиной напечатана статья, что в руках у дамы не горностай, а хорёк-альбинос. Мы вместе с ней перебирали репродукции и картинки, оттенки цвета на которых были разные, но это не влияло на задумчивое, одухотворённое лицо Чечилии Галлерани, дамы с горностаем.

- Ты видела когда-нибудь такое утончённое лицо? Ведь сейчас сплошные рыла, а не лица. Татьяна Ростиславовна поставила самовар. На её столе стояла коробочка, куда ученики складывали взятые из дома конфетки, сухарики, баранки. А малыши-то уж всегда клали лакомства в коробочку, входя в класс. Татьяна Ростиславовна обычно объясняла, что они должны на уроке сделать, потом пила из пиалки чай, рассказывая интересные вещи о художниках, скульпторах. В старших классах она делилась своими проблемами с мужем, доцентом Плехановского института, которого так и звали Доцент.

- У меня сегодня такое горе! Доцент запустил в меня вазой, которую я сделала в стиле этрусков. Я расписывала её два года, кстати, вы об этрусках хоть слышали? Римляне постарались, чтоб они исчезли с лица земли, переняли у них водопровод, керамику, многие слова. Даже мы с вами используем слова этрусков: литература, цифра, персона, церемония. В городе Цера происходило гадание по печени животного, процесс был длительным, по нескольку дней. Вот так и родилось слово «церемония».

Она прихлёбывала чай и ораторствовала. Тот, кто первым выполнял задание, чертёж или рисунок, и делал это на отлично, мог тоже попить из самовара чаю и выбрать из заветной коробочки лакомство. Но только тот, кто первый! Поодаль от её стола стоял стул для такого счастливца. Все старались, это был такой кайф – пить чай во время урока, да ещё с чем-нибудь вкусным.

Клизма накручивала Мамашу Кураж, она робко напоминала Татьяна Ростиславовна, чтобы та не забывала, что находится в школе, а не на вернисаже. Но то, что она была ей очень симпатична, видели все.
- Я – штучный товар! Большинство у вас в школе серое и неинтересно-стабильное, а когда ты в этом большинстве варишься, нет горизонтов для развития. Видно, художник должен уходить в свою страну одиночества!
И после такой пафосной речи обе хохотали. А дома были драки и скандалы. Доцент изменял ей со студентками. И когда очередная пассия звонила домой, якобы договориться о пересдаче экзамена, Татьяна Ростиславовна отвечала с большой фантазией:
- Эдика? (как будто это сутенёр, а не преподаватель). Вчера на скорой увезли в венерический диспансер.
На другом конце провода стояла обморочная тишина, понаслаждавшись которой, Татьяна Ростиславовна вешала трубку. Фантазии на тему отсутствия Доцента были разные. Сам Доцент желал ей смерти, в комнате летала и билась посуда, сын Костя раскидывал родителей по углам.

Но она относилась ко всему с юмором, и Доцент для неё уже давно был комическим персонажем. Каждое утро она приходила вновь весёлой и жизнерадостной. И когда один из малышей попросил её разукрасить ему носик, как в мультике, она раскрасила в разные цвета носики всему классу. Как они были счастливы! Им дали возможность просто побыть детьми! Эти зелёные, синие, красные носики не знали, чтобы в благодарность такого ей сделать. Они с особенной старательностью рисовали, высунув языки. И учителю математики порадоваться бы за них, или хотя бы не заметить. Куда уж там, не положено! Повели отмывать, а потом задержали после уроков. Такова расплата за глоток свободы. Тоска смертная. И опять накрученная Клизмой Кураж намекала, что коробочку с конфетами лучше убрать, а самовар во время урока не ставить.

- Человек часто ест тогда, когда нет любви в отношениях. Ведь постоянно надо кого-то любить! Иначе вместо духовного тепла – конфетки с чаем. Вы же знаете, какая сволочь у меня Доцент! Посмотреть на него – он весь за своей ширинкой. Говорю ему, чтоб застегнул молнию и повесил туда замок! И Мамаша Кураж опять смеялась, вспомнив про венерический диспансер.

В Третьяковке проходила выставка «Детский портрет в русской живописи». Татьяна Ростиславовна решила взять верных и преданных «носиков». Они заранее подготовились к посещению, записали в блокнотики, на какие картины следует обратить особое внимание.
Татьяна Ростиславовна проверяла их:
- Что вы записали, прочитайте! Какие две картины вы должны сравнить?
- Портрет мальчика Челищева Кипренского и портрет сына Тропинина.
- Этим мальчикам по 10 лет, один из них через 3 года отправится защищать отечество в войне 1812 г., а другой – такой же балбес, как и вы. Вот найдите и доложите мне, кто есть кто.
- А Серова мы не успели записать, что посмотреть?
- «Портрет Мики Морозова» и «Портрет девочек Боткиных».
Посмотрите внимательно на 4-х летнего Мики Морозова, кудрявого сорванца. Это будущий знаменитый шекспировед.
Я заинтересовалась и поехала с ними. Дети возбуждённо бегали по залам со своими блокнотиками.
- Нашли мальчика Челищева? Он у окна.
- Сын Тропинина слева от входа! Где Серов?
Проникнувшись этим духом поиска. Я подошла к портрету мальчика Челищева. Ему всего 10 лет! Детское личико, пухлый подбородок, но сколько интеллекта и напряжения во взгляде, какая сложная натура. Это не дворовый мальчик, сын Тропинина, с полураскрытым ртом, с распахнутой рубашкой, свободный и непоседливый.
«Природа на детях отдыхает», - как будто хотел сказать гениальный Тропинин, до 47 лет крепостной у графа Моркова, его личный кондитер. Граф, мерзавец, даже из Академии живописи его отозвал – некому было создавать шедевры кулинарного искусства – двухъярусные торты. Гость графа, англичанин, узнав, что портреты семьи Морковых и потрясающий торт, сделаны одним и тем же человеком, встал, когда крепостной вошёл: «Я не могу сидеть перед таким мастером!».

Детишки уже окружили Татьяну Ростиславовну:
- Мы поняли, мальчик Челищев пойдёт на войну! А кто он? Что с ним потом будет?
Сын Тропинина их совершенно не заинтересовал, больно знакомое желание погулять и набедокурить было в его глазах.
Если ребёнок в период раннего детства не получал нужную ему для развития порцию духовной пищи (чтение родителями книг, театр, музеи, музыка), то в 14 – 15 лет почти невозможно привить ему духовность. Это будет набор знаний, не пропущенных через душу. Душа–то не готова. Человек отдельно, мешок со знаниями отдельно. Когда понадобится, вынет из мешка нужную информацию!
Домой все поехали полные впечатлений, возбуждённые. Татьяна Ростиславовна была довольна:
- Надо бы их чаще выводить, но не бегать по залам, а приехать только на одного художника. Но сил у меня уже нет.
Один раз Татьяна Ростиславовна рассказывала малышам, как её, маленькую девочку, везли из блокадного Ленинграда по «Дороге жизни». Детей переправляли в хлебный город Ташкент, и родители отыскали её только через год. Некоторое время они прожили в Ташкенте, а потом вернулись в Ленинград. Она рассказывала, как перевозили на санках трупы, какие дневники вели умирающие от голода дети, как кормили матери кровью грудных детей. Сама рассказчица и дети вытирали слёзы.

Мамаша Кураж, побывав на одном из блокадных выступлений, (она часто сидела у неё на уроках, с удовольствием её слушая), с удивлением спросила её:
- Вам же было 2 года, как вы помните такие подробности?
- Так дадим волю полёту фантазии! Кое-что взяла у Гранина из «Блокадной книги», ведь самое лучшее воздействие на детей – рассказ из уст самой блокадницы.
- Я даже расчувствовалась, как будто побывала в театре, - директриса была взволнована.
- Живём по законам тонкого мира, а не толстой кишки. Всем необходим катарсис.
Внезапно на школу грянула проверка. Подъехал автобус, и 30 человек важно выкатились и растеклись по урокам. У Татьяны Ростиславовны, как всегда, кипел самовар, и она уже было поднесла к губам пиалку (в память о Ташкенте всегда пила чай из пиалок), как в дверь стремительно влетели роновские тетки и женоподобный мужчина, хотя после звонка прошло 15 минут. Кабинет был маленьким и душным. «Маленькое помещение собирает ум, а большое его рассеивает», - цитировала часто Леонардо Татьяна Ростиславовна. Дежурные побежали за стульями «для гостей», которые ошарашено озирались по сторонам, в то время как крышка самовара предательски прыгала.
Разнос урока был полный. Почему на доске нет темы урока? Где стенды с инструкциями, что надо знать и уметь? Ваши планы? Конспект урока? Поурочное планирование?
Татьяна Ростиславовна спокойно спросила, кто из них имеет художественное образование, чтобы ее проверять.
- Мы – методисты, имеем право проверять любого.
- Искусство – это творческий процесс, это дается от Бога, на него надо настроиться, оно часто спонтанно.
- Это не урок, а бардак! Вы не имеете права преподавать! – завизжал мужчина.
- При виде вас у меня срабатывает аварийный сигнал! Уверена, вы даже не знаете, где находится Академия Художеств, куда я часто вожу детей. А когда вы в последний раз были в Третьяковке? В глубоком пионерском детстве? С такой насупленной физиономией вы просто социально опасны.
Проверяющие дамы трусливо молчали. Боялись, что и им Ростиславовна устроит экзамен. Мужчина вызвал директрису, и испуганная Кураж, которой до пенсии оставались считанные дни, извинялась за нее, рассказывала, сколько та совершила интересных экскурсий, щедро кормила и поила всю комиссию.
- Запомните, что даже если вас съели, у вас всегда есть два выхода, - говорила Ростиславовна встревоженным из-за проверки учителям.
- Что вы испугались этих профессиональных демагогов!
А к классу, который попал под проверку комиссии, обратилась с укоризной:
- Надо же, попросить чаю при этих тетках! Ведь это наши с вами теплые домашние отношения, не при чужих людях!
Они виновато обхаживали ее весь день, заглядывали в глаза, клали на плечо голову, коробочка до верху наполнилась самыми вкусными конфетами.
После проверки у нее поднялся в крови сахар, и ее положили в больницу. На замену прислали педантичную учительницу из соседней школы. Ее никто не слушал.
- Развратила детей, они уже нормальных педагогов не воспринимают, - говорила директрисе Клизма.
Через месяц Татьяна Ростиславовна вышла на работу как всегда веселая, в своих ярких одеждах и украшениях, благоухающая тончайшими французскими духами.
- Ну не в трауре же ходить! Черный цвет – это отсутствие цвета. Как сказала Коко Шанель, «женщина, не пользующаяся духами, обречена!»
На вопрос о здоровье, смеясь, отвечала:
- Если ты проснулся и у тебя ничего не болит…
- Значит, ты умер, - закончили учителя.
- Здоровый человек, это не тот, у которого ничего не болит, а тот, у которого всегда болит в разных местах.
Дети бежали к ней на урок, как на праздник. Кто-то из учеников повесил плакат: «Да здравствует Татьяна Ростиславовна!» Клизма в бешенстве его сорвала. Возле расписания толпились малыши, все хотели, чтобы свой первый после выздоровления урок она провела в их классе. После ее долгого отсутствия дети особенно оценили потребность общения с ней. Но их счастье продолжалось недолго.
Мамашу Кураж проводили на пенсию, ее место заняла Клизма. Стиль жизни Татьяны Ростиславовны раздражал ее. Она сократила ей часы, взяв совместителя, сделала неудобное расписание, всеми силами постаралась, чтобы та ушла. Татьяне Ростиславовне оставался год до пенсии, ей пришлось срочно перейти в другую школу. Осиротел кабинет с самоваром, превратясь из кабинета релаксации в казенный пенал. Никто уже не наливал нам в перемену душистый чай в пиалах: «Расслабьтесь до состояния трупа!» Смертная тоска стояла на педсоветах, где иногда одна ее реплика оживляла спящие лица (извините за дикцию, зубы оставила дома!).

Она ушла, а письма из армии продолжали поступать в школу на ее имя. Стало очень тоскливо. Никто уже не ездил на выставки, куда она раньше нас всегда таскала. Я навестила ее в новой школе. Директор, энергичный и творческий человек, сделал для нее все, что мог. По ее эскизам отделали кабинет искусства, запустили керамический агрегат, получив первую партию забавных сувениров. Панно для интерьера? Сделаем! Доплатим вам, как за кружок, ведь столько ребят участвует в работе. Как ей повезло с таким человеком, любящим искусство, цветы, животных! В школе был даже мини-зоопарк. Но в душе у нее был надлом. Доцент, меняющий девочек, пьющий настой из рогов оленя (виагры тогда не было), мешающий ей жить, как головная боль, как крошки в постели, вдруг взял и умер.
- У меня всегда был враг, с которым я сражалась, но своей смертью он сразил меня!
Утешать ее не надо было, она умела всегда приободрить себя сама.
- Теперь я никому не нужна. Ведь говорил же мне скульптор Н.: (называлась очень известная фамилия) «Танька, отдайся, потом я с нагрузкой не возьму!». Как же я теперь его вспоминаю. Ну, ничего, ведь старость – это когда половина мочи уходит на анализы. Мне это пока не грозит.
На прощанье она подарила мне керамическое ожерелье, язык не поворачивался сказать – бусы, любовно сделанное учениками неделю назад.
- Какая красота! Ожерелье для Афродиты!
- Скоро увидишь, что мы сделаем для вестибюля! Ребята так загорелись, даже директор с нами вместе глину месил. Как, кстати, тебе мой кабинет искусства?
Чудесный, в нем сразу чувствуется душа хозяйки. Но я вспоминаю тесный и душный кабинетик с постоянно кипящим самоваром. Какая это была для всех нас отдушина. И коробочка с лакомствами. Мы сами, как маленькие, выбирали оттуда что-нибудь повкусней. Как мне всего этого не хватает!
Татьяна Ростиславовна была растрогана.
- А какие благодарные были дети! Провожали до дома, никогда не закладывали, если у меня срывались кой-какие словечки. А со старшеклассниками я одна во всей школе проводила половое воспитание.
- А фронтальная проверка! Как здорово вы их прокатили насчет Третьяковки и Академии Художеств!
- После этих уродов у меня в организме произошла смена всех химических элементов. А когда умер Доцент – мне немножко надоело это идиотское занятие – жить.
-У вас же есть куда уйти с головой – творчество и дети!
- Конечно, так хочется после себя что-то оставить! Прочитай «Далекое» Бунина. На меня этот рассказ произвел такое впечатление!

Мы простились. В этот вечер я нашла «Далекое», прочитала и удивилась: ничем не примечательный сюжет, самые обыкновенные герои, даже потянуло в сон от такой банальщины. Захотелось скорее перечитать «Русю», «Натали», «Чистый понедельник», чтобы получить удовольствие после такого занудного рассказа. И только через несколько лет, когда ее не стало, снова вернулась к «Далекому». Забывается все и не забывается ничего. Трагическая обыденность жизни, каждый фрагмент которой не повторится никогда. Прошлое не исчезает, оно существует самостоятельно. Эти мысли я даже не заметила раньше, тогда меня раздражали тщательно описанные бытовые мелочи. И наши поездки с детьми в Третьяковку, Академию Художеств, на выставку рисунков Дали живут в прошлом, как и десятилетний мальчик Челищев Кипренского, подросток с мыслящими глазами, к которому я прихожу уже много лет. Ни один фрагмент жизни не повторится никогда. И душа болит от этого. Но это хорошо, она же должна тонко чувствовать, страдать и болеть. Ведь если у тебя ничего не болит – значит, ты умер.