Ослиная Сага. Часть первая

Ослиная сага.
Автор - Екатерина Беленькая

Проезжая по Кипрской деревне верхом на осле, Людмила не верила своему счастью: январское солнце, полная свобода, стадо ослов с интернациональными наездниками, пустынный пейзаж со скудной растительностью. Словно попала в библейские времена и где-то Авраам пас свои стада. Она удивлялась своей смелости- бросить все дела и уехать в середине января на Кипр. Трогательный серебристый ослик, которого ей подобрали, был явно не в восторге от своей ноши. По его умненькой мордочке можно было прочитать: «А пирожных ты за свою жизнь поела немало!» И в этом он был абсолютно прав. Наездники попались, как на подбор, тучные: крепкие спины, крупнокалиберные зады, бычьи затылки. Казалось, что это стадо слонов едет верхом на осликах. Замыкал процессию человек-гора из Скандинавии, которому долго не могли подобрать осла, и он едва вмещался в небольшом седле.
Сначала московская жизнь не отпускала Людмилу. Сидя на ослике, она продолжала проигрывать свои ситуации, как в фильме «Осторожно, двери закрываются!», где героиня Гвинет Пэлтроу проживала два раза одно и тоже событие: первый раз, когда не успела вскочить в вагон и двери перед носом закрылись, второй раз – успела, но события приобрели уже другой смысл. Все равно от судьбы не уйдешь, чему суждено случиться, то и будет- как закон Мерфи.
Постепенно мысли из прошлого стали рассеиваться, и ее поглотило давно забытое чувство единения с природой, животными и, как оказалось позднее, людьми.


Какой суетой теперь казались московские события, когда она без конца переделывала сценарий, тему которого заказал один развлекательный телевизионный канал. Отбирать удачные работы предложили ее знакомому, горе-сценаристу из ВГИКа, который за 30 лет бурной деятельности так ничего и не создал, все шло в стол, в котором, как реликвия, хранились две газетные вырезки: написанный им некролог и любовная история из жизни английского поэта. Сроки, данные каналом, подходили к концу, а он был то мертвецки пьян, то впадал в тяжелую депрессию, то сам начинал строчить для канала. Когда ему возвращали его сценарии, обычно говорили, что второй Тарковский еще не родился, чтобы это поставить, зная, какой удар по самолюбию – получать свои «шедевры» назад. А он после этого опять напивался, потом впадал в депрессию, затем снова лихорадочно строчил, надеясь, что на этот раз все пройдет.
До н.э. в Афинах на площади каждый день играл арфист–неудачник. Все возмущались, что он плохо играет на арфе и делает это каждый день. Один Диоген хвалил его.
- Почему ты хвалишь его? – удивлялись люди.
- Он так давно учится играть на арфе, играет плохо, но ведь не идет воровать!- отвечал он им.
Когда Людмила вошла в его кабинет, он спал в позе эмбриона - первая фаза была в полном разгаре. Она пощекотала ему пятки, он тут же вскочил, прыгнул за икеевский стол и стал бормотать сонным голосом с начальственной ноткой.
- Пришла? Где тебя носит? Невозможно дозвониться! (Людмила целую неделю не занимала телефон, ждала его звонка, а на мобильный он не звонил).
  Он достал ее листы, похоже, они и не открывались, а предназначались для чего-то другого: на верхнем углу – круг от чашки. Ну хоть на что-то пригодились. Он не любил работать с дискетами. Ведь на рукописях можно было размашисто написать в углу резолюцию, бегло их прочитать в присутствии автора, якобы вспомнить, о чем речь, так как времени в связи с трехфазовым существованием у него не было.
- Ты опять забыла, для кого пишешь? Интеллигенция этот гребаный канал не смотрит (понятно, что не смотрит, если бы смотрела, тебя бы тут не было). Жвачка людям нужна, жвачка! Сядут смотреть с банкой пива стрелялово - развлекалово, а тут ты со своими умными героями, которые им на хрен не нужны. Дай больше динамики, убери их идиотские размышления. Поскользнулся-упал-попал в больницу-гипс! От этих, с банкой пива, наш рейтинг зависит. Быстрее переделывай, сроки поджимают.
Он со знанием дела погладил жидкую бороденку, мечтая скорей завалиться на диван. Помимо никому не нужных сценариев, он писал еще нудные романы, которые предназначались спивающимся патриотам. Людмила брала их у него читать, как средство от бессонницы. Друзья, страдающие этим недугом, просили почитать тоже. Действовало безотказно. Его неинтересные, нищие герои вели примитивные диалоги, размышляли о судьбе России, грозились произвести переворот, вместо того, чтобы посадить дерево или обустроить детскую площадку. А какие были героини! Они нервно курили, надрывно смеялись, хрипло говорили, исчезали в никуда, чтобы потом, как ненужный мартовский снег, свалится на голову любимому человеку и создать кучу проблем. Видимо, это был его идеал. Во всех сценариях и романах эти Настасьи Филипповны неизменно присутствовали. Никто его не печатал. Такие дела, как сказал бы Курт Воннегут, которого он тоже не читал, так как читал исключительно только самого себя. А дома достоевщина возводилась в ранг высокой трагедии. Ночью в однокомнатной квартире включался свет, трое маленьких детей плакали от испуга, он прощался со всеми и ждал, когда жена будет его отговаривать от трагического финала. Полная экранизация жизни любимого им Достоевского. Свои бездарные творения он складывал в пакет и, заметьте, бережно сложив в пакет и завязав узлом, (!!!) бросал в мусоропровод. Под утро неудачник спал крепким сном, а жена караулила у подъезда уборщицу, чтобы взять ключи от мусорки. И все Настасьи Филипповны опять возвращались к своему создателю. Совсем как у Булгакова – «Рукописи не горят!».
И теперь, сидя на ослике, Людмила больше уже не переживала, так как поняла, что все усилия бесполезны, пока он сам в творческом запале пытается протолкнуть свое очередное творение.
 Русских туристов в январе было мало, в основном англичане, для которых Кипр был постоянной дачей, немного немцев, чехов и скандинавов. Никаких ярких типажей среди соотечественников Людмила не выделила: тетка из Тюмени с крупными бриллиантами на пальцах-сардельках, дед с бородкой а-ля Веласкес, как потом выяснилось, и не дед вовсе, а вполне конкретный мужчинка, бабушка с невоспитанным внуком и две безликие прыщавые девицы в поисках приключений. Узнав, что девицы с филфака МПГУ – Мужики-Приходите-Гарантирован-Успех, Людмила стала расспрашивать, кто у них преподает старославянский и языкознание, не работают ли на кафедре ее однокурсники. Они отвечали неохотно, им совершенно не хотелось говорить об этом на отдыхе.
- Знаете, на первом же семинаре по русской литературе в нашей группе попросили поднять руки тех, кто до конца прочитал «Войну и Мир». Никто не поднял! А «Преступление и наказание» - подняли руки только три человека.
- ???
Они рассчитывали, что Людмила мило посмеется над этим фактом. Какие молодцы, зачем же четыре тома Толстого читать и ждать, когда Родион Романович у Достоевского на предпоследней странице придет к покаянию! Смешно даже рассказывать им, как у нее в группе на семинаре «Роль личности в истории» два парня чуть не подрались, так как один из них сделал доклад о той пользе, которую мог бы принести Наполеон, создав одно мировое государство с одним мировым правительством. Подготовился он блестяще: цитировал Чаадаева, историков, философов (сейчас как раз на эту тему рассуждают глобалисты во главе с Фукуямой). А у его оппонента были одни эмоции насчет русской самобытности. Но оба они завели всю группу, разбив ее на два лагеря.
Девицы предотвратили монолог Людмилы:
- Ой, только не надо нас грузить! Не читали и живы, даже счастливы без этих бредовых идей.
Одна из девиц с холодными глазами и прямым немигающим взглядом, не снисходящим к собеседнику, резко произнесла, как отрезала:
- Один распутничал, второй – тоже, да еще в карты все спускал. А как перебесились – стали всех поучать: «Ой, как вы бездуховно живете!». Сам больной и герои больные. А князь Мышкин настоящий идиот. (Похоже больше претензий у нее было к Федору Михайловичу). Они отвернулись от Людмилы и стали демонстративно продолжать якобы прерванный разговор:
-Я такая иду, а он такой говорит…..
 Я «такая» - это какая? Никакая, малокультурная, с одной долькой мозга. Здравствуй, племя молодое, незнакомое! Не хочется что-то слышать твой голос и видеть тебя тоже не хочется. Племя людей пива и пепси, говорящих «вау» и тащащихся от собственной крутизны, цель которых – достигнуть уровня менеджера среднего звена в иностранной компании, слушающих Шнура, балдеющих от «Черного квадрата» Малевича, ведущих филофофские бредни в интернетовских дневниках, для которых творения безмозглых писателей в маленьких книжонках и Библия и Камасутра в одной упаковке.
Сколько надо времени человеку, чтобы понять, может ли он и будет ли в дальнейшем общаться с другим человеком? Сколько обещали психологи Людмила не помнила, кажется, несколько минут. Хотелось скорей удрать из этой компании, но команды ехать не было, все наездники сидели на ослах и фотографировались.
Наконец, процессия тронулась. Люди общались, смеялись, помогали друг другу в управлении ослами, которые смешали и перепутали немцев с англичанами, русских с чехами и скандинавами, создав интернациональное государство в рамках стада. Ослик Людмилы оказался очень самостоятельным и сообразительным. Он доставил ее к пожилой даме, чешке, учительнице русского языка, и даже дал им время мило пообщаться. В ее маленьком городке в далекие времена стоял советский военный гарнизон, где она и проводила вечера, так как была председателем нашей с чехами дружбы. Даже медаль имелась. Она с удовольствием вспоминала, какие песни они пели на вечерах, какие застолья устраивали жены военных, сколько выпивалось на этих посиделках. Ослику надоела слушать отчет о советских временах и он стал расталкивать своих соплеменников. Чешка озорно крикнула на прощание: «Час езды на осликах, все равно, что час занятия любовью!». Видно в гарнизонах она провела достаточно времени... Ослик брезгливо повел ушком и через минуту она оказалась в англоязычной компании. Два сильно охмелевших джентльмена, видно зевания, которой вместо хлеба с солью встречали в деревне, сильно расплескалась в их желудках, игриво поглядывали на Людмилу. Один из них, постаревший Бред Питт, спросил откуда она. Людмилу всегда раздражало вторжение в частное пространство. Она загадочно улыбнулась: отгадайте с 3-х раз. Второй, опухший Ричард Гир, стал кокетничать, смеяться и острить – Людмила понимала только треть им сказанного, но смеялась, кивала головой, молчала, боясь их сразить своим произношением. Гир не выдержал и спросил, кем она работает.
- Я –киллер, - невозмутимо ответила Людмила. Джентльмены переглянулись и стали извиняться. Ну вот, а всегда считалось, что только русские могут в лоб спросить о работе и зарплате. Такие дела. Жена Бреда Пита уже догоняла его на осле. Поравнявшись, с любопытством спросила мужа, кивнув в сторону Людмилы: «Откуда?». Но тот только пожал плечами. Всю эту загадочность испортила тетка из Тюмени. Подъехав к Людмиле, она громко сообщила, что ее осел видно выпил ведро зевании, то лезет в горы через кустарники, то скачет галопом, то уходит из стада в поисках пропитания. Она показала исцарапанные ноги и руки. Бред Питт, прислушавшись к ее монологу, сообщил жене: «Россия».
- Россия? А это Чечня или Украина?
Людмила чуть не свалилась с осла. Вот так рассекретили! Да тундра это дремучая для вас, милая дама, и щи мы лаптем хлебаем , и со своей загадочной душой носимся, твердя миру, что самим не дано понять себя. А ваш соотечественник попытался даже разгадать нашу загадку. Вот, говорит, была бы потеха, если б водку запретили и русские в одночасье потеряли б те свойства характера, которые так занимают умы склонных к сентиментальности европейцев. Звали его Сомерсет Моэм, великий писатель, медик и шпион по совместительству. Хотя, милейшая, вы его вряд ли читали. То, что Моэм работал в разведке, она (Людмила) прочитала из мемуаров. Стоп, спокойно. А разве наши соотечественники все знают, что Англия, Уэллс, Шотландия и Северная Ирландия входят в состав Великобритании? Есть такие, для которых Англия и Великобритания – одно и тоже. Прощайте, англикоты! Я на вас не в обиде, мы квиты. Она погладила серебристые ушки своего друга, и он отвез ее к самому загадочному народу на свете. Там громко обсуждались знакомые темы: кто сколько заплатил за путевку, у кого какой отель, какая сейчас цена на горящие туры, и , конечно же, как кормят в отелях.
- У нас в «Аматусе» так кормят! – тетка с царапками закатила глаза. – Клубника, ананасы, десерты разные! А мясных блюд столько! А у вас как? Вы в каком отеле, сколько звезд? – обратилась она к Людмиле.
Но ослик и тут гениального решил эту проблему, и на вопросы отвечать ей не пришлось. Он резво обогнул первые ряды и вышел на финишную прямую. Людмила опять попала в библейские времена, оторвавшись от стада, она ехала, словно одна, по пустынной местности. Казалось, должно было свершиться что-то масштабное, что изменит ее жизнь. Но подъезжая к харчевне, где это «масштабное» было уже готово – домашнее вино, зевания, закуски и культурная программа – ослик вдруг резко свернул вправо, пропуская все стадо с наездниками. Он помчался к небольшой кучке сена, которую, видно, заприметил ранее. Людмила покорно ждала, когда ослик восстановит свои силы, но казалось, что он никогда не наестся. Прошло 20 минут, их никто не видел, самой слезть ей было сложно, в харчевне уже звучали греческие песни - смесь «Аббы» с маршем, доносились пряные запахи. Спасла положение небольшая лохматая собачонка, которая и сопровождала стадо. Недосчитавшись одного ослика, она пришла за ним, по- хозяйски требовательно его обошла, и он покорно за ней поплелся. Собачка была беспородная, с умным и цепким взглядом. Именно такую же Людмила видела на фото с одним из «роллингов» Китом Ричардсом. Журналисты рассказывали, что когда «роллинги», будучи в Москве, выходили из отеля, откуда ни возмись появилась стая бродячих собак, возглавляемая небольшой лохматой дворняжкой. Эта дворняжка бросилась на «защиту» «роллингов», облаяв журналистов и не давая им возможности подойти к музыкантам. Мик, Уотс и Ронни смеялись, находясь под такой защитой, а растроганный Кит захотел немедленно взять с собой эту умницу, что и сделал, поселив в гримерной и дав имя Распутин, сокращенно Рас. Пока Мик ходил по Булгаковским местам (ого!), Кит решал проблему прививок и справок от ветеринара. Но забрать собаку с собой в турне даже для знаменитостей было нереально. В столь короткий срок невозможно было оформить документы на пса. Пришлось оставить его у организатора концерта, который тоже был поражен умом и интеллигентностью Распутина. Кит звонил с гастролей, справлялся, как живет Рас, прислал ему потрясающий ошейник, купленый в галерее Лафайет. Сейчас лохматый Распутин живет на его американской вилле, по прежнему охраняя своего хозяина.
Вот под присмотром такой же собачки Людмила подъехала к дому. Киприот с толстыми ножками, он же фотограф, массовик-затейник, исполнитель сиртаки и, если надо, официант, помог ей слезть с осла. Людмила грустно погладила ослика на прощанье, он посмотрел на нее - мордочка была в сене, которое ему не дала доесть собачка. Предприимчивый киприот тут же заснял эту сцену прощания и повел ее в дом. Веселье было в самом разгаре. Хозяева терпеливо ожидали момент насыщения гостей, который все не наступал. Наконец, вкусная деревенская еда, домашнее вино и зевания сделали свое дело, наступило время для культурной программы. Один из фермеров вышел на середину зала и стал показывать, как правильно танцевать сиртаки. Очень давно, когда Людмила была еще студенткой, а братки во время парадов стояли на Мавзолее, в Москву приезжал греческий композитор-коммунист Микис Теодоракис. Греческая музыка звучала по радио и телевидению, народ учили танцевать сиртаки, даже в забегаловках появился салат по- гречески. Сегодня это бы назвали раскруткой. Но композитор разочаровался в строительстве коммунизма, и музыка с танцами исчезли так же стремительно, как и появились. К танцору присоединился обладатель толстых ножек, его красные шорты призывным флагом горели в вечернем освещении. И в скором времени в цепочке танцующих, старательно подражающих двум главным танцорам, Людмила увидела Пита с женой, своих соотечественников и активистку чешку. Людмила уютно примостилась в уголочке, чтобы в одиночестве понаслаждаться едой и зрелищем. Она была рада, что не надо ни с кем ни о чем говорить, не надо танцевать, а можно просто, потягивая вино, неспешно смотреть на пыхтящие сцепленные вагончики. Словно завороженная, смотрела она с восхищением на танцующие толстые ножки. С какой быстротой и легкостью скользили они по воздуху! Ножки приближались все ближе и ближе, Людмила даже не осознала тот факт, что они уже давно танцуют у ее столика. Подняв голову, она встретила смеющиеся глаза их обладателя- не спрячешься, у меня все до одного будут танцевать - и цепочку танцующих вагончиков, которую он за собой привел. Пришлось, чертыхаясь, встать и присоединиться. Бред Пит и Ричард Гир умирали от смеха, вполне возможно это была их проделка. Видно зевания беспрепятственно перешла из их желудка в голову. Людмила хотела показать им кулак, но вместо этого лишь кокетливо погрозила. Под зорким надзором «толстых ножек» она прошла в танце два круга. Как же было здорово, особенно, когда темп ускорялся. Все сбивались, путались, хохотали, но очень старались. Смотреть со стороны и участвовать самой - разные вещи. Танцующие образовали замкнутый круг и дали волю фантазии: теперь в кругу танцевали по одному, дурачась, что-то изобретая на ходу, а потом вытаскивали кого-нибудь из круга себе на замену. Толстый немец, прокружившись колобком, вытащил англичанку, которая совсем по- русски прошлась с платочком. Ричард Гир, не дождавшись, когда его выберут, влетел в круг, накрывшись скатертью, и, крутясь волчком, попытался заманить под эту скатерть кого-нибудь из женщин. Все хохотали, визжали, хлопали. Особенно было смешно, когда рэперские штучки проделывали солидные дядьки, там, в другой жизни, быть может директора фирм и владельцы отелей, а здесь, на ослиной ферме- просто граждане мира. Большие дурачащиеся дети. Как будто кто-то проводил массовый тренинг – выпусти ребенка, который живет в тебе! А ведь как хорошо после этого! Начинаешь жить здесь и сейчас, словно все мы отсутствовали, нас не было, мы были в прошлом, а сейчас будто проснулись и почувствовали всю красоту этой незатейливой деревенской жизни, прелесть простой грубоватой пищи и необыкновенное тепло от человеческого единения. Людмила опять пристроилась за столиком, чтобы осмыслить свое новое чувство, нахлынувшее на нее: как там ее горе-редактор? Сидит в шестиметровой кухне и медитирует на тараканов? Черно-белый до недавнего времени телевизор, голодные дети, загаженная однокомнатная квартира – откуда же быть высоким мыслям, когда ежедневно речь идет о выживании? И она, имеющая стабильный доход от сдаваемой в центре квартиры, хорошую зарплату, объездившая полмира. Людмила испытывала чувство вины за его отчаянное барахтанье и свое сытое самоутверждение на этом фоне. Но ведь продолжает же играть на флейте! Можно догадаться, что сказал бы о нем Диоген.
- А что вы не пляшете? С Вами все хорошо? – заботливо спросила тетка из Тюмени.
Людмила энергично закивала, а слово «пляшете» вызвало у нее улыбку. Человек-гора, потомок викингов, чуть не повалился на танцующих, сказался «сухой закон», принятый в его стране. Его заботливо посадили и положили на лоб влажную салфетку. Людмила окинула взглядом фигуру великана – интересно, сколько же литров спиртного плещется сейчас в его желудке?
Один раз они попала в автобусный тур с алкоголиком, запой которого совпал по датам с путешествием по Европе. Когда деньги и запас спиртного, который он взял с собой, иссякли, Матросскин, так его прозвали за тельняшку, с которой он 2 недели не расставался – вошел в парижский супермаркет и душераздирающим голосом завопил:
- Люди русские! Есть тут кто? Помогите, братцы, умираю! Срочно надо опохмелится!
Со всех сторон ему совали деньги – на, браток, опохмелись скорее! И когда он вернулся в автобус, позвякивая бутылками, туристы завопили от ужаса. Две недели он терроризировал группу, все угорели от запаха мочи, пота и перегара, он валялся в проходе, «уделал» биотуалет….. А когда возвращались в Москву, и его первым высадили в Одинцово, он, иссохший, ободранный, прижимая к груди пустую сумку-мешок, обратился к группе со слезами:
- Простите меня! Простите за все, что я Вам сделал!
И люди, проехавшие тысячи километров в грязи и вони, глядя в окно на удаляющуюся фигуру Матросскина, заплакали. И Людмила плакала тоже, потому что принадлежала к этому загадочному народу.
А никакой ведь загадки и нет, смеялся старый лис Моэм. Чувство всему виной, чувство! «Как безраздельно властвует над русскими чувство, оно их захватывает всецело, они полностью подчиняются ему. И в этом есть нечто примитивное.»
Эти дневниковые записи Людмила очень хорошо помнила. Ничего себе «есть нечто примитивное» в нашем подчинении чувству! Старый лис забыл, сколько гениальных художников, писателей и поэтов мы дали миру, благодаря этому свойству.
А сегодня это чувство разбудили у всех, вернули от машин, компьютеров, шумных городов к земле, природе, естеству. Простое бесхитростное бытие лечит душу. Никто не хотел покидать ферму, несмотря на то, что деревенские автобусы, в которых надо было протрястись, а потом пересесть уже в экскурсионные, сигналили у входа.
Все обнимались, прощались, обменивались адресами и пожеланиями. Ричард Гир протянул Людмиле визитку – никогда еще не дружил с киллерами! Людмила прощалась с женой Бреда Пита, объясняя этой пухлой непропеченной булке, где находится Россия. Через минуту они уже приглашали друг друга в гости. Девицы-филфаковки едва держались на ногах, подцепить среди старперов было некого. Прикольные девицы, честные и откровенные – Людмила уже пребывала в измененном сознании. Чешка послала в сторону Людмилы воздушный поцелуй: «Всему русскому народу!».
Надо же, кто-то еще нас любит, а из уст чешки это было особенно приятно. Людмила даже прослезилась от счастья за весь русский народ. Пожалуй, эта дурацкая, как они считала вначале, поездка была самой душевной в ее жизни. Ведь счастья одного дня хватит надолго, важно, чтобы человек таким днем запасся.