Чем больше узнаю людей

Людей часто делят на филантропов и мизантропов. Не могу отнести себя ни к тем, ни к другим. Чем больше узнаю представителей человеческой популяции, тем противоречивее отношение к ним.


Иное дело - кошки. Люблю уже одну их сущность,независимый характер и преданность одновременно. Вроде и ласковы, и небесхитростны. Разные типы людей довелось повидать. Разные по темпераменту, разные в своих судьбах...


И у котов судьбы у каждого свои; темперамент свой у каждого.
 А какие бывают сердца!..


 Жил у нас один кот. Так уж повелось, что все эти коты попадали к нам домой с улицы. Когда они спустя некоторое время окрепшими и подросшими выходили на променад, народ из соседних домов поверить не мог, что уличные - чувствовалась в них порода.

Но был один такой кот, который несмотря на свой породистый вид, простых манер не стеснялся. В руки не давался, но если видел, что кто-то выбрасывал кошкам еду, этот холёный баловень первым спешил на место, чтобы отобедать или отужинать вместе с голодными. А, может, инициативу подавал, или компанию собирал, или таким образом приобщался к классу бездомных, стирая социальные и классовые границы?.. Сам домой не шёл. Ждал, когда его на последний этаж занесут.


И однажды он пропал. Обычным весенним утром вышел гулять, но обычным своим способом - на руках хозяев - домой не возвратился. Самое ужасное всегда - неопределённость, неизвестность. Она была хуже известности о самой печальной участи. Хотя даже незнаю, что было бы хуже. Неизвестность сама рисовала эту печальную участь и не давала покоя. Это ведь был наш всеобщий любимец. Толстый, добрый, с ленцой... Бывало, зовёшь его поесть, а он пройдёт половину маршрута до места своего пропитания и ложится. Нет, даже неложился он; просто падал, где стоял. Любили мы его поддразнивать. Куском любимым у его носа помашешь и идёшь с ним на кухню. Забавно было наблюдать, как он за этим куском - ползком, ползком... Но, как помнится, к цели он, бывало, так и не приползал. А приходил потом, независимо от хозяев, трапезничал и - куда-нибудь полежать.

 Как это часто бывает с любимыми существами, у нашего кота было много прозвищ. И добрым толстяком звался, и Обломовым,и Бегемотом... В Булгаковского Бегемота он не вышел характером, а получил это прозвище за чёрный цвет, за пушистость и большие размеры.


 И вот пропал Бегемот, нет добряка, нет Обломова.


 Первое время пусто было без него. Думали, навсегда пропал. И после него животных заводить не хотелось. Но через пару месяцев появился другой кот. Собаки загрызли кошку,а три ещё молочных котёнка остались. Вскоре двоих разобрали, остался один. Если бы не взяли мы его, погиб бы, наверно. А через время выяснилось, что болен он. Кажется, было у него что-то с позвоночником. Стоило ему как-то неудачно прыгнуть, и начинались судороги. с каждым месяцем всё чаще стали они повторяться. И уже не только от неудачных прыжков. Всем было жаль этого кота, хотя любимцем семьи он уже не был. И кличку ему придумали простую - Дымок - за дымчатый цвет. Мы с сестрой любили его не меньше всех наших прежних, а между собой звали просто Дымом. И, кажется, у нас с ним была обоюдная какая-то привязанность. Дома все говорили, что надо его усыпить, но никто не мог на это решиться.


 Зимой всё решилось как-то само собой и неожиданно. Бегемот наш вернулся домой. Имя своё (в то время модное) вспомнил, на зов пошёл. Но не Бегемотом и толстяком вернулся, а худым, хромым и, как позже выяснилось, помудревшим. Пропал - даже мяукать не умел несмотря на свои габариты. А пришёл повзрослевшим и огласил квартиру своим хозяйским "мя-а-ау", обогащённым интонациями, каких от него раньше никто не слыхал.

 Все, конечно, обрадовались возвращению любимца. Никто даже не заметил, как эта всеобщая неделикатная радость подействовала на Дыма. Мы с сестрой старались показать, что рады не тому, что вернулся общий любимец, а тому, что теперь дома будут жить два кота. Люди сочли идею "подружить котов" довольно забавной.А почему бы и нет? Но - нет. Младший - Дым - совершенно не понял такой перемены. Было как-то не по себе видеть его одновременно и агрессивным и беспомощным. На возвратившегося "Обломова" он шипел, но больше ничего не мог сделать. И видел, что прежний обитатель в доме признан, чувствовал, как отошёл на задний план... На старшего кота он шипел, а в глазах слёзы стояли. А старший - так по-доброму к нему; сам "кот Леопольд". Такой покровительственный, и одновременно мудрый. Дружно жить предлагает.


Но через время предлагать перестал. Разошлись коты по разным местам. Всеми признанный стал по-новому осваивать старые владения, а младший и больной забился в какой-то угол. Весь вечер не показывался домашним. А ночь провёл в нашей с сестрой комнате. На обращения реагировал агрессивно, но было видно, что болезнь берёт своё.



Оставшиеся дни Дым почти не вставал, почти не ел. А через неделю не стало его. старший всё это время пытался подружиться с больным. А в последнюю ночь жизни Дыма старший обнял его, и так проспали они вместе до самого утра. А когда больной умер, добряк-"Леопольд" разбудил всех ранним утром. Труп Вынесли и закопали. А "Леопольд" весь день искал кота, так и не ставшего ему другом. Ложился на те места, где он спал, и Всё звал, звал его так протяжно-протяжно...

Когда вспоминаю об этой кошачьей привязанности, невольно сравниваю её с человеческой. Нет, я хотела сказать, людской. Между самыми родными вроде бы людьми порой не бывает такой. Так, может, бывают и коты с человеческими сердцами и с такими же душами?..