Розовый снег

Вместо предисловия

- Нам с тобой ничего не надо придумывать. В нашей жизни было столько интересных поездок, встреч, ситуаций. Только вспоминай и записывай.
- Вот как раз насчет «вспоминай и записывай». Летела я от тебя c Кипра в Москву, а два бизнесмена, сидящие со мной в самолете, обсуждали твою статью «Мой Кипр 10 лет назад». Один веселился и пересказывал другому эпизод, где мы с тобой вместо кафе оказались во дворике гостеприимного киприота и, думая, что это официант, сделали ему заказ. Так вот, первый, веселый, наш человек, все это живо представил, второй же, вредный, ехидно заметил:
- Малышка ловко все придумала. Ой, перепутать кафе с жилым домом, пусть не гонит!
Тут вмешалась я:
- А там стояли пластиковые столы и стулья, как в кафе, и никакой изгороди.
- Вы-то откуда знаете?
- А я вместе с дочерью там была. Мы еще удивились, что официант в шлепанцах и шортах.
Веселый залился мягким подленьким смешком, который явно предназначался партнеру. Вредный замолчал и больше со мной не разговаривал.
- Кто же любит проигрывать! А ты помнишь, как 10 лет назад работала на Кипре?
- Еще бы! Тогда я в очередной раз прошла такую школу жизни...
- А как поживают герои тех событий?
- Василек учится в художественной школе на Крымском валу. Его отец советовался со мной по этому поводу. Думаю, будет талантливым художником. Ему сейчас четырнадцать, как тебе тогда.
- Он ведь нарисовал тебе на память розовый снег?
- Вот видишь, ты все прекрасно помнишь, ну, так и напиши об этом. Только имена измени, чтобы я читала, как будто не о себе. А то буду плакать...

* * *

 
Все же знают про бесплатный сыр, что бывает в мышеловке? Как и то, что за свалившееся на тебя даровой счастье надо всегда отрабатывать. Нина Ивановно тоже это знала. Мало того, внутренний голос рисовал ей такие ужасные перспективы, что она скорее испугалась, чем обрадовалась, когда из девяти претенденток именно ее отобрали в агентстве на должность гувернантки. Предложение звучало заманчиво: все лето до октябрая провести с детьми на Кипре.
К собеседованию Нина Ивановна подготовилась тщательно. Помня о рекомендации, достала уже не новый костюм «Маркс энд Спенсер» - якобы всегда в таком ходит - отработала в зеркале уверенно-доброжелательный взгляд, сложила дипломы и свидетельства.
Директор агентства, давняя приятельница, сказала, что ее резюме отложил очень влиятельный человек. Агетство получит от него щедрое вознаграждение.
Перед тем, как открыть дверь в кабинет, Нина Ивановна испытала дрожь в коленях и тошноту. Ей казалось, что ее будут рассматривать, распрашивать, разве что в зубы как лошади не заглянут. «Что за детская склонность к трагическому финалу?» - успокаивала себя она. Люди с очень большими деньгами наводили на нее ужас. Вот выиграл американец в лотерею миллион долларов и отдал все деньги в благотворительную организацию, сказав, что живет разумно, не очень богато, но интересно, и боится, что эти деньги изменят его как человека. В плохую сторону, понимай. Вот это поступок! Бил Гейтс придумал программное обеспечение, которым пользуется весь мир. А что хорошего придумали российские бизнесмены? Схему увода денег через наши банки? Чем облегчили они жизнь честных труженников? Она накрутила себя, разнервничалась, ей уже ничего не хотелось, и даже летнее обучение дочери в Англии, которое она собиралась оплатить заработанными деньгами, показалась глупой затеей. Надо жить в своей шкурке, а не толкать телегу впереди лошади!
Из соседней комнаты доносилась песня «Отель Калифорния». Тоскливо-унылая группа «Иглс» обессмертила себя этим шедевром. Нина Ивановна попыталась успокоиться под любимую с молодости мелодию, и когда в финале песни наступил знаменитый проигрыш, она воинственно распахнула дверь.
Бизнесмен и его юрист привстали, приветствуя ее. Директриса представила их друг другу. Все тихо, скромно, ни надутого вида, ни хамского взгляда. Они спокойно и даже равнодушно вертели в руках какие-то бумаги.
Ну вот, насмотрелась сериалов про быков с цепями на шее, тела которых не говорили, а просто кричали: Я жирный урод, я не вижу вас в упор! А тут люди европейского образца, мято-льняные, помятость которых дорого стоит, свободный английский, стажировка, а может и учеба в Оксфорде или Гарварде. Этих не назовешь Димонами, Сашками и Костянами. Стереотипно мыслите, милейшая!
Взглянув на директрису, Нина Ивановна чуть не прыснула, – та пребывала в гипнотическом трансе, олицетворяя эффект отсутствия. Как будто невидимый психотерапевт провел с ней сеанс и сейчас продолжал нашептывать: «Де-е-ньги, большие де-е-ньги!». Бедняжка боялась, что сделка не состоится и крупный куш ей не достанется. Она с тоской смотрела на Нину Ивановну – жизнь так коротка, чтобы жить мечтами других. Подборкой кадров обычно занимались её сотрудники, но тут был звонок из заоблачной выси. Тесть в правительстве. Она совсем обмякла.
Сергей Петрович – так звали работодателя – разглядывал без особого интереса, как то, что не приносит дохода, копии документов. Унылый, неразговорчивый, с ввалившимися глазами (казино? ночные клубы? каторжный труд?), эдакий синюшный картофельный бутон тридцати четырех лет. Он старался не встречаться глазами с Ниной Ивановной – все и так понятно. Директриса натрещала о ней более, чем достаточно. Восьмерых кандидаток он уже просмотрел. Где таких дур выкопали? Нину Ивановну как лакомый кусочек, видно, приготовили напоследок.
Юрист с невкусным именем Аркадий, все изучив, протянул Сергею Петровичу одну из бумажек.
- Скажите, что это за предмет такой? – спросил тот.
- Это свидетельство об окончании курсов по религиоведению, - гордо заявила Нина Ивановна.
- А вот это нам как раз и не нужно! – внезапно резко сказал Сергей Петрович.
- Я же не собираюсь проводить беседы с детьми. А взрослые люди должны как ликбез знать об основных конфессиях. Ведь вы же читали Евангелие?
- Не читал и не буду. Я вышел из атеистического детства. Это не предмет спора.
- Понятно, для вас Бога нет.
- Не желаю об этом говорить! – он бешено сжал чистый лист бумаги.
Возникло тягостное молчание. Директриса делала подруге знаки, в её глазах был немой укор за непоправимо испорченное собеседование.
Нина Ивановна даже обрадовалась вновь обретенной свободе. Прощай, Кипр! Надо с честью закончить финальную сцену этой миниатюры. Все роли сыграны: и продавца, и покупателя, теперь на поклон – и занавес! Этот Сергей Петрович психопат, однако. Она чувствовала разрушающее влияние его личности. Почему он так болезненно среагировал? Что-то из детства? Пионерский сбор, барабанный стук, тра-та-та, знамя внести! Равняйсь! Может, на таком сборе с него сняли крестик, одетый бабушкой? Тогда были в моде атеистические показательные выступления. А он, маленький, беззащитный – не буду больше, честное пионерское! Эта сцена вихрем пронеслась в её голове, она почувствовала угрызение совести. Как танк наехала. И от полного неприятия перешла к состоянию покаяния.
Сергей Петрович будто настроился на её частоту, неожиданно встал, дал ей свою визитку и пригласил на следующий день в двенадцать часов подписать контракт в его офисе.
- Аркадий подготовит документы, - он учтиво попрощался с полуживой директрисой. Смущенно улыбаясь и кланяясь, юрист исчез за своим хозяином.
Директриса нервно закурила.
- Все вы, гуманитарии, эмоциональные наркоманы, болтаете везде о литературе, религии, живописи. Даже не понимаете, что есть другой сорт людей – деловые люди! Тебе всего лишь лето надо потерпеть их семейку. А потом целый год отдыхай. Дети заняты в кружках, мать лечится на юге Франции, ты – хозяйка! Шофер и повар на Кипре тоже будут. В сентябре девочка уедет учиться в Англию, а ты останешься до октября с четырехлетним малышом.
- У него такие безумные глаза. Доживу ли я до Кипра?
- Деньги платит сумасшедшие. У него тесть знаешь кто? – директриса подняла указательный палец.
- И знать не хочу. Все его достоинства с частичкой «не»: не пьет, не курит, не ругается, никого не любит. Никакого совпадения душ, как случайные попутчики в поезде! Я сразу почувствовала, что не моё. Человек повышенной тоскливости.
- А ты его что, нянчить собралась? В салки с ним играть? «Да сэр, слушаюсь, сэр!», а сама смейся про себя. Надо же, уже и диагноз поставила, и приговор вынесла. А человек прошел тяжелый пусть от сперматозоида до директора фирмы, - развеселилась от удачной сделки директриса.
- Ладно, видно, отдых – это смена источников усталости, - вспомнила чью-то мысль Нина Ивановна.
Но ей так хотелось перемен! За последнее время её жизнь напоминала дорогу с одним единственным пейзажем. Жизнь казалась сплошной ошибкой. В общем, здравствуй, грусть! А впереди маячил остров Кипр, как в назойливой песенке из мультфильма: «Чудо-остров, чудо-остров, жить на нем легко и просто!»...
На следующий день Нина Ивановна поехала в офис подписывать контракт. Сергей Петрович уже разложил документы, а Аркадий показывал, на какие пункты следует обратить особое внимание. По контракту за каждый месяц ей полагался только аванс, а вся остальная сумма выдавалась в конце срока. «Чтоб не сбежала»,- подумала Нина Ивановна. Сумма аванса была для нее велика настолько, что она вполне с этим согласилась. Каждая авантюра должна предполагать плохой конец. «Выдернула себя из спокойной жизни, как морковку из грядки, теперь получай!» - шептал ей внутренний голос.
Сергей Петрович прокрутился в кресле и заговорил с ней на английском. Это было так неожиданно, что с перепугу она затараторила, путаясь во временах. Он брезгливо поморщился и тут же дал задание юристу подготовить договор с воспитателями из Англии для занятий с детьми на Кипре.
- Не волнуйтесь, на вашей зарплате это не скажется, даже будет больше свободного времени! - в голосе слышалась ирония.
Секретарша, надменная мышь, предложила кофе-чай.
- Принесите ланч, - взглянув на часы, сказал Сергей Петрович.
И когда секретарша появилась вновь с подносом, на котором были коробочка с салатом, упакованные в целлофан сочные ломтики ветчины и пирожное тирамису в прозрачной обертке, бизнесмен и юрист удалились, чтобы не смущать Нину Ивановну. Взглянув на любимое тирамису,название которого переводится как «тяни меня вверх» или литературно «подними мне настроение», Нина Ивановна заметила, что её внутренний голос запел совсем другую песню: «Вот видишь, какой он деликатный, оставил тебя одну понаслаждаться лакомством. И вообще, повышенная тоскливость, твой вчерашний диагноз, это не смертельно».
Секретарша принесла чайник и пожелала приятного аппетита – ни тени улыбки. Предвкушая аппетитный обед, Нина Ивановна великодушно простила её. И только когда на губах осталось лишь ароматное воспоминание, Сергей Петрович и Аркадий бесшумно вошли. Молодцы, даже пять минут оставили на блаженное состояние.
Итак, все оговорено, все подписано.
- Вы можете завтра приступить? Старушка учительница уже с детьми не справляется, и у нее начался дачно-посевной сезон. А с дочкой надо позаниматься русским.
- Как скажете, - вспомнила наставления директрисы Нина Ивановна.
- Я надеюсь, что Вы станете членом семьи, - в голосе звучала благодарность. Проблемных и напрягающих людей не любит никто. А также спорящих, доказывающих свою правоту. Нина Ивановна летела домой, чтобы провести остаток свободного дня, как будто он был последним в её жизни.
Рано утром она уже встретилась с одним из своих новых подопечных, четырехлетним Васильком. Добродушный и веселый, он сразу ей показал свои сокровища: камушки, наклейки, а еще рисунки, которые были необыкновенно яркими. Если солнце, то оранжево-красное, если трава, то изумрудно зеленая. А люди были просто удивительные: с ногами-палками, телами-треугольниками. Их можно было отличить, они имели свою индивидуальность. Два раза в неделю к нему приходила художница, но системы в её занятиях не было – то лепили, то вырезали, то раскрашивали, а рисовали мало. Однако мальчик очень серьезно относился к этим занятиям.
Нина Ивановна с большим удовольствием погружалась в чистый творческий мир ребенка, пытаясь настроиться на его волну, чтобы самой как он прожить этот отрезок времени, наверстать упущенное в раннем детстве. Ребенок не отпускал её ни на минуту, заставлял вместе смотреть мультики, читать книжки и раскрашивать рисунки, но усталость от этого общения была приятной. И только когда из школы вернулась восьмилетняя Оля, Нина Ивановна поняла, что такой ходячий кошмар.
Розовощекая, с вьющимися светлыми локонами, девочка- внешне ангелочек во плоти- не пожелала с ней общаться и на вопросы, где требовались конкретные «да» или «нет», она слышала злорадное «хи-хи-хи!». Этот смешок звенел в ушах Нины Ивановны весь день. С первого дня завоевать такую трудную девочку было невозможно.
Затем прошла неделя, но их отношения становились только хуже и хуже. Оля рвала рисунки брата, мстя ему таким образом за дружбу с гувернанткой: Я не дружу, и ты не смей!. А как она вела себя во время занятий русским языком! Забиралась под стол, требуя, чтобы ей диктовали туда слова, объясняли правила, а в ответ доносилось «хи-хи-хи!». Однажды вечером, застав, наконец, Сергея Петровича, Нина Ивановна спросила, как он смотрит на такое обучение. Сергей Петрович устало пожал плечами:
- Ну, что же, диктуйте под стол, - ответил он таким тоном, что было ясно – просьба не беспокоить по пустякам.
В 21:00 приходила ночная няня, блатная тетка Поля, которая работала домработницей у тестя. Ольга назло Нине Ивановне щебетала с ней – она , оказывается, умела разговаривать и на другом языке, кроме «хи-хи-хи!». А та, не испытывая особо нежных чувств к детям, опустошала холодильник, работая челюстями, как голодная медведка. Нина Ивановна, всегда щекотливая в вопросах чужой еды, приходила со своими баночками диетической пищи, и после опустошительных набегов Поли ей было совестно, как будто это сделала она.
Поля была рукастая, быстрая, шумная, прожорливая. Она весело хлестала детей полотенцем, когда те не хотели идти спать, всегда сдабривала свою речь матерной подливой – ей все сходило с рук. Видно, у тестя, которого она называла не иначе как «Сам», Поля была незаменима. Интеллигентную основу Нины Ивановны она вычислила сразу. И, видя, что её не интересуют внутрисемейные отношения, пыталась приобщить её к последним событиям из жизни семьи.
- Сам-то, что учудил! Решил на даче кухню поменять, другой цвет захотел – красный. Её срочно выписали из Италии, а когда пришли рабочие встраивать, он лег спать и велел их запереть, чтобы не ходили и не шуршали. Ребята просто ошалели, просидев взаперти, не работая, два часа.
- Это они вам рассказали?
- Да я сама их запирала по его приказу! – Поля раскатисто хохотала.
Нина Ивановна ничего не ответила, а про себя подумала, что такое скотство часто гнездится в высших эшелонах власти. Ну, разве могли бы так себя всети люди «Серебряного века?». Ей вспомнился скромный дощатый домик Ахматовой в Комарово. Люди тонкового мира, почему вас не бывает ни в политике, ни в правительстве? Час общения детей с такой тетей - и никакой Монтень не поможет. Это вам не няня в голландском чепце с полотен Вермеера.
Впредь Нина Ивановна свела общение с домработницей к двум-трем минутам, пока одевалась и закрывала дверь. Но даже за это время информация, получаемая от Поли, выводила её из равновесия:
- Олька-то, коза, в прошлом году на даче домик гостевой соседям спалила! Прибежала домой, спряталсь, а там пламя полыхало. Подговорила соседских детей в домике костер расвести. Скандал был, Сам с трудом замял. Адвокаты приезжали.
В другой раз Поля выдала:
- Детей делить скоро будут, - в голосе никакого волнения или сочувствия. В семнадцатом году она, наверное, первая бы пошла своих господ раскулачивать. Нина Ивановна тот же устыдилась своей мысли. Лет десять Поля не была в отпуске, боялась, что другая, моложе и хитрее, займет её место. А дома муж с проспиртованными генами, хулиган зять, бездельники внуки. Одним словом «я и лошадь, я и бык, я и баба и мужик». Нина Ивановна решила больше не погружаться в эти дебри и отбрасывать от себя все сведения о семействе. Дожить бы до Кипра!
Каждый день приходила из школы хихикающая Ольга, плакал Василек от её садистских выходок, летали по воздуху разорванные рисунки. Хи-хи-хи! И то, что дарила ей Нина Ивановна, находили растоптанным, испачканным, сломанным. «Ей нужно время, повзрослеет – все поймет», - успокаивала себя Нина Ивановна. И когда, наконец, наступил день отъезда, она поздравила себя с тем, что дожила. Казалось, что на новом месте все будет по-другому.
После стресса в Шереметьево, где девочка спряталась от неё, когда пошла в туалет, в аэропорту Лимасола Нина Ивановна восторженно разглядывала интернациональный сброд. В шортах, шароварах, спущенных джинсах, в пиратских платках и вязанных шапочках, с дредами до пояса и наголо бритых, с проколотыми губами, носами, ушами. Они никому не мешали и четко помнили про свои гражданские права. Среди русских никогда не будет таких путешественников. Как узнать русских? По выражению лица, на котором нет ощущения полной свободы, по озирающимся недобрым взглядам, по скованной позе... Нина Ивановна с любопытством проводила взглядом удаляющиеся огромные рюкзаки, здравствуй, чудо остров!
Остров любви встретил её мягким майским солнцем, ароматом трав и мандаринов, размеренной, сонной жизнью. Даже названия домов побуждали к мечтам: «Диана», «Санта-Барбара», «Сольферино»... Сольферино – это где-то возле Вероны. Произнеси это слово – и мысленно ты уже в Италии.
Все окна просторной солнечной квартиры выходили на море. Васильковое, бирюзовое, черное – оно постоянно менялось. Можно было часами любоваться им, когда шофер отвозил детей на занятия. Было время и для знакомства с Лимасолом, и через некоторое время она уже как бывалая покупала детям лакомства в кондитерской, а фрукты – в лавочке у добродушного деда.
Сергей Петрович приезжал налетами, останавливался в роскошной пятизвездной гостинице, забирал детей, возил их в зоопарк и в разные интересные места. Вот только девочка откровенно издевалась. Она готова была даже утонуть в бассейне, лишь бы досадить Нине Ивановне. Василек даже нарисовал картину «Злая Ольга», где она была изображена черным карандашом, руки и ноги загибались в разные стороны. Это так он выразил её неуправляемость. Ольге было интересно, как изобразил её брат, но она не подала виду, только злобно захихикала, когда Нина Ивановна взяла рисунок себе на пямять.
Однажды сонным солнечным днем они с Васильком зашли в сувенирный магазин. Нина Ивановна хотела показать ему, как рисуют море на картинах из обычной клеенки. Разбитная русская девица с сигаретой в руке предложила свою помощь. Хозяин-киприот наорал на нее, чтобы не курила. Девица что-то гневно ответила ему и яростно выкинула сигарету на улицу. Тот вышел, затушил её, положил в урну, продолжая ворчать. Лицо девицы показалось знакомым Нине Ивановне, та тоже смотрела, улыбаясь:
– Узнаете меня? Школа на окраине Москвы, двенадцать лет назад, Наташа Савельева.
- Бог мой! – они обнялись. Располневшая и огрубевшая, Наташа уже почти не отличалась по возрасту от Нины Ивановны. Она спешно рассказала о своей жизни. Ничего примечательного. Пьяница муж, развод, ребенок у мамы, приехала на заработки. Уже тут четыре месяца. Платят четыреста фунтов, работает с трех до десяти вечера. За 150 фунтов снимают втроем квартиру. Вот, собственно, и все.
- А помнишь, какой рассказ ты мне написала? – спросила Нина Ивановна.
- Да я много чего писала сдуру. Даже дневник вела.
- Но тот чудесный рассказ «Розовый снег» наделал столько шума. Никто не поверил, что это ты сама написала. Говорила, что писала ночью, как будто голос тебе диктовал.
- Неужели вы все это помните? – Наташа с удивлением смотрела на Нину Ивановну.
- Я даже помню, что только ты одна заплакала, когда читали отрывок про умирающего княза Андрея.
Наташа потянулась за сигаретой. Она слушала с таким удивлением, как будто ей рассказывали о другом человеке. Они стали вспоминать её одноклассников, но тут вошла шумная семейка англичан, хозяин кивнул на них Наташе, и она бегло заговорила с ними по-английски, с сожалением распрощавшись с Ниной Ивановной.
- Что за рассказ написала эта тетя? - спросил Василек, внимательно все слушавший. Подробносте Нина Ивановна уже не помнила, и она стала рассказывать Васильку, находу адаптируя и присочиняя. Суть этого рассказа-притчи состояла в том, что человек видел мир по-другому, и когда падал снег, становясь грязно-серым, он видел лишь розовое сияние. С людьми он не мог поделиться той красотой, что видел, ему бы все равно никто не поверил. Единственный, с кем он вел диалог, был звенящий колокольчиком голос. Он появлялся всегда, когда шел снег, розовый снег. В один из таких дней, голос предложил человеку сделку. Нина Ивановна уже не могла вспомнить продолжение рассказа, но последняя трогательная фраза ей запомнилась. Человек ушел, маленький и одинокий, а облако его мыслей осталось летать в воздузе, перемещаясь, как бабочка, от прохожего к прохожему.
- А почему он видел розовый снег, не хотел видеть грязный? – Василек был возбужден услышанной сказкой.
Люди взрослеют, грубеют и становятся тем, кем и должны стать в человеческом муравейнике. Когда-то Наташа спрашивала в слезах, как мог Толстой видеть состояние всепрощения князя Андрей перед смертью. Искра божья пробивалась в ней, а мы не дали ей разгореться, и темная пьяная среда, в которой она жила, победила. Быть может, её жизнь сложилась бы по-другому, стоило только посвятить себя это девочке, заниматься индивидуально, развивать, ходить с ней в музеи, театры, показать ей другую жизнь...
С таким настроением Нина Ивановна добрела с Васильком до подъезда. Когда они открыли дверь, Ольга, которая приехала с занятий раньше, воровато прошмыгнула мимо них. Нина Ивановна почувствовала неладное. Заглянула в свою комнату – из её сумки вынут и разорван рисунок, на котором Олю изобразил брат. А попутно порваны фотографии, привезенные Ниной Ивановной из Москвы. Те любимые фотографии, с которыми она разговаривала, когда было совсем невмоготу! Нина Ивановна стала хватать ртом воздух. Полное бессилие! Восьмилетняя девчонка ничего не боялась, торжествуя и злорадствуя над ней. Непонятно почему это маленькое злое существо выбрало её для вымещения своих детских обид. Лет через пятнадцать-двадцать будет вспоминать, сидя на вилле где-нибудь в Марбелье, купленной на дедушкины деньги, грамотно уведенные из России, какой трудной девочкой она была. Как она всех доводила, и учителей, и нянек, такая была отчаянная и отважная, что даже порвала личные фотографии гувернантки. Гости будут в восторге.
Не справилась, проиграла. Так что поезжай-ка, милая в свой спальный район, где в подъезде пахнет мышами и бедностью. Нечего тебе тут делать!
- Ты не бросишь меня? – Василек трогательно протягивал ей рисунок. Море, голубые облака, а внизу маленькая фигурка человека, протягивающая к этим облакам ручки-палочки. – Это тот, кто видел розовый снег!