духи времени. исповедь

«Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное»
(Матфея 5:3)



- Прости меня, святой отец, ибо я согрешил. Я так давно не был в храме, что успел позабыть какие слова нужно говорить, направь меня в нужное русло если отвлекусь. Я совсем недавно понял как же неправильно живу и с тех пор груз прегрешений давит на мою душу, давит так что справить с ним сам я не могу. Ты говоришь что Господь сейчас прощает многое и способен исцелить, направить на путь истинный почти каждого, кроме самых закоренелых, богомерзких грешников. Надеюсь что в плену своих пороков я не успел опуститься так низко...

- Говори, сын мой. Ты прав, наш Творец готов очистить душу любого раскаявшегося, а мы, слуги его, поможем тебе увидеть Божественное милосердие. Говори, я слушаю, а позже помолюсь за тебя.

- О спасибо, спасибо! В глубине души я давно понимал что живу неправедно, и лишь сейчас понимаю как крепко мирское засело во мне, за всеми этими повседневными заботами я совсем забыл о Вечном. С самого детства мне наказывали быть умным, хорошо учиться, повышать свою стоимость, быть успешным, может потому я так долго оправдывал для себя собственную низость. Окружающие меня люди, желая мне лишь блага, показывали прелести мирской жизни, и я польстился. После института я устроился на хорошую работу, и там было действительно интересно. С самого начала моей взрослой жизни я обращал внимание еще и на женщин, каким я был тогда дураком. И еще все эти вещи, машина. Как неправильно!

- Стой, подожди минутку, давай пройдем в исповедальню, я понял какой груз тяготит тебя. Это вполне в духе времени, я знаю как тебе помочь. Пойдем же.

Я обреченно шел за высоким священником, размеренно вышагивающим из общего зала в сторону небольшой кабинки, судя по всему предназначенной для особенно интимных бесед. Даже и не знаю почему я решил обратиться со своим грузом к церкви, на работе, видя мои постоянные терзания, начальник советовал разных психологов. И к одному из них я даже сходил, этот внимательный профессионал молча выслушал порывы моего сердца, назначил какие- то бесполезные таблетки от депрессии и вытряс кучу денег. Лучше так и не стало, эти демоны, завладевшие моей душой, не боялись каких- то красненьких пилюль. Да и как они могли помочь, я по уши погряз в пороках реальной жизни, всю жизнь думал что это правильно- глядя на товарищей, прохожих, читая газеты и наблюдая телепередачи. Они все сошли с ума и не понимают что делают, как можно так забывать дух. Когда я рассказал об этом на очередном двухсот-долларовом приеме психоаналитика он порылся в записной книжке и дал мне адрес этого храма, сказал что Господь сможет помочь мне лучше него самого. Хоть в чем- то он оказался прав, самому болеть и при этом лечить других. Я же видел его жирное брюшко, сладострастные взгляды, украдкой бросаемые во время сеансов на развешанные по стенам плакаты кинозвезд и блестящие золотые запонки. Он такой же грешник, как и все вокруг! А еще помочь мне хотел! Они ходят по колено в собственной блевотине и делают вид что ничего не происходит, я так больше не могу.

Мы оказались в просторной светлой комнате с удобным креслом для исповедуемого, по стенам висели красивые, проникновенные иконы. Все просто сверкало чистотой и порядком, не было той мирской грязи, которую я видел каждый день. Ни зеленой слизи, оставляемой деньгами, ни гнилых отпечатков льстивых рукопожатий, ни розовой плесени ложного комфорта- всего что окружало меня на протяжении целой жизни и что я лишь недавно научился видеть. Какой благое место, в углу комнаты стоял высокий стол с принадлежностями, необходимыми для исповеди- большой потертый металлический крест, кадило с длинной цепью, много разных свечей и длинный шарф. Священник отчески взял меня за руку и усадил в кресло, прикрыл лицо мягким синим шарфом с сеточкой для дыхания, громко произнес слова какой- то непонятной мне молитвы, вызвавшей странное шевеление за стеной, омыл руки в стоящем рядом тазу и приготовился слушать. Теперь- то я понял что могу говорить сразу и все, воссозданная святым отцом обстановка успокоила меня и позволила забыть страх.

- Слушаю тебя, рассказывай что тебя так тревожит. Уверен что Господь простит тебя за все и эту комнату ты покинешь полностью очищенным, как бы не тяготила тебя мерзость греха. Говори все как есть, ибо я лишь проводник, а слушает тебя сам Господь. Говори, а я помолюсь.

- Да, да, я начал рассказывать как осознал в какой пучине греха нахожусь. Еще юношей я задумывался о несправедливости бытия, где есть место богатым и бедным, тщеславные и глупые получают то, чем можно было накормить сотню страждущих. Но со временем это проходило, родители и старшие товарищи смеялись и благодушно вспоминали свою молодость, годы своего мятежного духа. Потом, говорили они, ты поймешь что каждый- кузнец собственного счастья и бедный потому беден, что невежественен и не желает развиваться. Хвалили за участливость и доброту, говорили что достигнув вершин я смогу помогать оступившимся советом и собственным примером. Как же многого они не знали, отче! Они жили в мире иллюзий, а мой чистый мозг в годы девственной юности самым краем сознания уже содрогался от отвращения к их вселенной. Они говорили- "учись!", они же говорили- "развлекайся, ибо молодость пройдет!", говорили- "стремись!", но не сказали "задумайся! Подними глаза на небо и увидь земную грязь, вспомни своего Бога и его горькую улыбку при виде нас, копошащихся вокруг иллюзорного счастья!". Видишь, я опять обвиняю других! И в этом тоже мой грех, я слаб и не могу признать своей вины. А ведь было время когда я хотел жить праведно, и читал Библию, и ходил в храмы. Они сильно изменились с того времени, а я даже не заметил...

Краем глаза я уловил какое- то странное движение в комнате, такое ощущение что несколько человек свободно по ней расхаживали, занимаясь каким- то делом. Через сетку было плохо видно, к тому же монотонная молитва священника действовала на меня как снотворное. Все тени были в развевающихся белых одеждах. Может быть мне мерещатся ангелы? В таком- то месте, ничего удивительного. Ко мне поднесли кадило и поставили в изголовье, было приятно ощущать его холодное спокойствие. Когда святой отец его разожжет- будет еще лучше, мне всегда нравился запах ладана. Правым плечом я ощутил лежащий тут же крест, видимо готовится особая церемония! Совсем немного времени, абсолютно уверен, и я спасусь. Не будет всей этой грязи!

- А потом, отче, я действительно стал взрослеть и забывать. Меня постоянно окружали те самые гнусные соблазны, которые люди называли благом и сами неустанно к ним стремились. В студенческие времена мы предавались кутежу, чревоугодию, пьянству, совершенно не уважали чистоты девушек и прелюбодействовали с ними, наяву, а еще чаще в фантазиях. Мой мозг наполнялся слизью, сейчас- то я вижу. У всех мозги из одной только слизи, черная от зависти к более успешным коллегам, более популярным товарищам, более богатым сверстникам. Ярко-зеленая - от неустанной, нежеланной работы, лизоблюдства, лжи, неуемного тщеславия. Да всех цветов не перечислить, но потом человек умело трясет головой и вся эта мерзость смешивается в огромный коричневый комок, я видел на фотографиях. Это все от показной благообразности, на словах и делах все праведники, они любят собою ж совращенных, им нравится и кажется интересной работа, постоянные попойки оборачиваются милыми посиделками с хорошими друзьями, забивая голову книжной беллетристикой каждый рассуждает о своем интеллектуальном и духовном росте. Все ложь, может на деле и правда, а по сути ложь!

Священник положил мне на голову руку, тихо сказал "успокойся, все будет хорошо" и, откинув со лба шарф, начал нежно гладить мои волосы. Движения были мягкие, плавные, успокаивающие. Другой рукой он, судя по всему, зажигал свечи и касался ими моих рук. Каждый раз свечка легонько царапала мне руку и тут же наступало облегчение! Я понимал, Господь рядом и прямо сейчас священник обращает Его внимание на мою раскрывающуюся душу. Так хорошо мне не было никогда в жизни, мое сердце переполняла радость. Я начал читать про себя все известные мне молитвы, которые успела вложить в мою голову покойная ныне бабушка, вот кто смог бы мне помочь, лишь теперь я понимал каким был дураком отрицая ее видение мира. Тогда казались глупыми ее попытки на закате жизни подружиться с устаревшей моралью. А теперь мне самому выпало оказаться в одиночестве, без надежной старой опоры, среди потоков едкой человеческой желчи... Я закрыл глаза и мерным, как будто резиновым голосом продолжил рассказывать.

- Все вокруг гнили изнутри, а поверх прокаженной души рисовали благочестие, красоту. Я сам этому верил, сам каждый день рассказывал другим о своих достижениях, на деле скромно, но с торжественным ликованием в душе. Как же мне нравилось достигать большего, нежели коллеги на работе. Я советовал, поучал подчиненных, а сам глумился над их неудачами и втайне радовался промахам более удачливых. Да так делали все, помогали ближнему словом и делом, но лишь на виду, приходилось так сдерживать рвущееся изнутри, переполняющееся ублюдство. Я не хочу так больше, не могу, потому и пришел к вам, помогите, скажите как поступить!?

- Все просто, я вижу что ты раскаиваешься, Господь тебя простит. Прочти тридцать три раза "Отче наш", а я еще помолюсь.

Он разжег огонь в кадиле и моя голова наполнилась очищающим запахом ладана. Я почувствовал как пропадают все мысли, все эти смрадные желания вытесняются светлым дымом благовоний. Я лежал и ни о чем не думал, мне было хорошо и приятно. Священник продолжил гладить меня по голове, нажимая в этот раз чуть сильнее, как бы выдавливая грех из моей порочной головы. А я лежал и сквозь полу- закрытые глаза, зашореные сеточкой, видел силуэты склонившихся надо мной ангелов, присланных самим Господом в помощь моему исповеднику. Они зажигали новые свечи, нежно меня касались, принимали из рук святого отца выдавленную из головы грязь и с отвращением выбрасывали. Читали молитвы и пели осанны. С ними пела моя освобожденная душа! А потом я заснул и спал так крепко, как только можеть спать праведник, без снов, с одним лишь чувством облегченного сердца.

Проснувшись и открыв глаза я, сквозь пелену оставшегося сна, увидел силуэт моего спасителя, участливо наблюдавшего за моим пробуждением. Он по- отчески взял мою руку и благословил, оттянул веко и посмотрел прямо в глаз- убедиться что в голове не осталось больше греха и, удовлетворившись результатом, вышел из исповедальни. Я лежал и не шевелился, да это было и ни к чему. Я был чист как свет и легок как воздух, ни капли слизи не осталось в моем теле, никакие мысли не воспаляли мне голову. Хорошо. Тут как раз вернулся священник и обратился ко мне. Говорил он тихо, но я сразу его понял.

- Ступай с миром, сын мой, и не греши боле. Господь тебя простил, ты сам можешь это понять, теперь весь мир в твоих руках!

- Сестра! - в залитой светом операционной стоял молодой врач и удовлетворенно наблюдал за лежащим на койке, глупо улыбающимся человеком. Подошла женщина в белом халате, явно не разделявшая оптимизма врача, а потому косившаяся на пациента с нескрываемой жалостью.
- Запишите в карту, "диагноз: острый маниакально- депрессивный психоз, злокачественная шизофрения с ярко- выраженной асоциальной направленностью, бред. Проведена фронтальная лоботомия.". И назначьте ему Трифтазин внутремышечно, Хлорпромазин и лития карбонат. Благодарю.

Я ликовал! Все тело светилось блаженной радостью! Меня допустили к причастию!