Кризис жанра

"Ублюдки! ", золотой трон разлетелся в пыль от одного только взгляда беснующегося Творца. Его некогда мудрые голубые глаза налились кровью, а бушевавший в них огонь в мгновение уничтожил отдаленную звезду. Традиционные осанны хора ангелов уже не помогали, Господь ругался так, как могло ругаться только высшее существо, вгоняя в краску даже привычного к сквернословию Нечистого. Всевышний не мог смириться с мыслью о том, что образ Его и подобие способно отказаться от Дара разума, заменив его низменными и животными ценностями. Господь уже давно привык к тому, что предписанный им страх, почитание и любовь остались в стороне, но плевок в Суть Человеческого разрушил его всегдашнее терпение и всепрощение.

- " Я! Я разрушал их города за прелюбодеяния, топил за непочтительность и морил за жадность! Я смирился с греховностью толпы, глядя на торжество разумного. За духовную нищету я карал их чумой, и они пытались исправиться. Но единственный их проступок был в том, что тайна мысли заслонила мой свет. Они старались понять чему молятся, как рождаются чувства и что представляет собой мое Царство. Теперь же, о проклятый век, каждый первый заботится лишь о сладости пиши, красоте одеяний и мягкости постели. Все разумное, на что они были способны, делается лишь из и для развлечения. Последний человек, которого Михаил пропустил в Рай, пролежал всю жизнь в коме и попросту не смог деградировать. Уничтожу!"
- "Отец", внезапно появившийся ангел тревожно теребил рукав своей хламиды, -"посмотри, они пытаются чтить Тебя и Соратников Твоих в храмах, обрати свой Взор на это благочестивое семейство."

На входе в третий предел храма неуклюже крестилась женщина лет тридцати, пытаясь вложить в четыре взмаха руки одновременно благоговение перед святыней, ритуальный страх и гнетущее нетерпение. В итоге пальцы больно ударяли почтительно склоненную голову, опустившаяся на уровень груди рука мгновение медлила перед выбором направления, а глаза шарили по помещению в поисках достойного примера. Полу- согнутые ноги говорили о готовности бежать к ожидающим внутри мужу и двум детям. Когда традиционный ритуал был исполнен, благочестивое семейство двинулось к лотку с продаваемыми свечами.

Ангел морщился, но пытался улыбаться. Смотреть в лицо Господу, равно как и предложить посмотреть на другой момент, он уже не решался. Поиски этого сюжета и так сопровождались недельным авралом Небесной Канцелярии...
В это время семья встала в круг, а степенный папаша со связкой свечей в руке проводил инструктаж по поведению в храме, пытаясь при этом вложить в брифинг остатки знаний о таинствах исповеди, причастия и миропомазания, приблизительное описание основных святых и этикет поведения в церкви. Дети задорно переглядываясь, с вожделением наблюдая за связкой потенциально горючего материала в руке отца, жена поправляла платок, ориентируясь на отражение в начищеном до блеска медном подсвечнике. Закончив лекцию и разделив свечи на четыре равные части, ячейка общества разделилась на две группы, мать с дочерью и отец с сыном. Отец поступью завсегдатого повел ребенка ближе к иконостасу, где по его представлениям должно находиться истинно верующему человеку. Он изо всех сил старался показаться своим в этом богоугодном заведении, потому шел уставившись на грязный каменный пол, попутно сбивая сгорбившихся старушек, вымаливающих у Бога долгую жизнь и повышение пенсии. В голове мужчина прикидывал какой из святых ответственен за карьерный рост, намереваясь инвестировать в его подсвечник контрольный пакет хранящихся у него свечей. Мальчик беззаботно прыгал по каменным плитам и разглядывал скорбно взирающие на мир картинки на стенах.

В это время жена, явно обескураженная уходом гида, донимала старушек о наиболее рентабельных женских святых, четкого предложения Господу у нее не было, поэтому она задумала расставить свечки по наиболее общей системе. Девочка наблюдала за астеничными послушниками семинарии, пытающимися торжественно вынести большую свечу перед началом службы. Распределение свечного капитала она решила доверить маме.
Всевышнему уже не хватало сил крушить мебель, он молча наблюдал за торжеством благочестия, с грустью вспоминая угрюмых людей в черных робах, сжигавших людей за богохульственно поднятую бровь во время молебна...

Глава семейства как раз успел перехватить жену, с чувством выполненого долга покидавшую главный зал. Оказалось что просто поставить свечи мало, необходимо еще выслушать проповедь из уст серого лицом священника, срывающимся голосом кричащего "Аминь" из тех лишь соображений, что такой вопль отгоняет сон. Святой отец лениво оглядывал паству, неуверенно осеняющую себя крестом в тот момент, когда он переводил дух между псалмами. После выкрика "Аминь!" несколько человек начинали креститься, но уничтоженные взглядами богобоязненной толпы делали вид что чешут лоб (особенно расторопные- плечо, или даже живот). Двое мужчин повалились на колени, ловя на себе уважительные взоры верующих. Размяв затекшие ноги, жертвы мистического экстаза решили встать и не зарабатывать простатит.

Сторонний наблюдатель мог бы удивиться, почему на исповедь пошло в пять раз меньше народу, чем на причастие. А так же как получилось что десятку исповедавшихся не хватило свободно лежащих на столах просвир. Проще всего это объяснить недостаточной наблюдательностью наблюдателя, но Господь успел заметить как жена образца благочестия запихивала постный хлеб в сумку с намерением приготовить из него вечером особенно богоугодные котлеты, а сам образец решил оставить общение с исповедником до "состояния полной готовности к покаянию" и два раза вкусил пятнадцати градусной Крови Христовой.

- "Свиньи... Дети шакалов!", Господь апатично склонил голову, оставив мысли о Геене Огненной и очередном катаклизме. Ему лучше всех было известно, что после каждого отбора лучшие люди деградируют. Выживая после потопа, священных войн и пламени с небес люди все больше уверяются в своей избранности и искренней любви Создателя, обращая на него все меньше внимания.
- "Избалованные дети, пройдет еще пятьсот лет и они забудут как говорить, еще тысяча и фауна пополнится четвертым видом полу- разумных существ. Я вновь брошу Искру Разума в это проклятое места, и через пять тысяч лет они будут с интересом наблюдать за "такими смышлеными, практически разумными" обезьянами, кошками, дельфинами и людьми, а примера все равно не поймут...".