Необратимость слова

Посвящается моему
 замечательному папе,
 у которого сегодня
 День рождения.

Пётр Иванович очень любил американский футбол и хорошие сигареты. Особенно субботними вечерами, когда в баре, в который он заходит по выходным совсем другая атмосфера. И пиво меньше вспенивается, и девушка за стойкой приветливо ему улыбается, и в бильярд он выигрывает партию за партией. Беседа тянется медленно и неторопливо, становясь вязкой и спокойной, утопая в сигаретном дыму и любительских рассказах о вчерашней рыбалке, в разговорах о политике и жизни, о семье, о жене-мастерице и крашеной стерве соседке, о курсе доллара и о том, что неделю назад принесённый ребёнком бездомный щенок сгрыз всю обувь в прихожей и разбил напольную вазу в гостиной, о сыне-троечнике и так стремительно взрослеющей дочери…
Он приходил домой разморённый и вялый, пересыщенный общением, целовал жену и автоматически здоровался с детьми, надевал мягкие тапочки синего цвета и белый махровый халат, смотрел последние новости по телевизору, а затем ложился спать, не ужиная. Засыпая, он успевал услышать громкую музыку в проезжающем мимо автомобиле, долбящую по мозгам или проходящую под окнами матерящуюся поддатую компанию обнаглевшей молодёжи. Он вздрагивал и бормотал сонно: «Козлы!»
А по утрам Пётр Иванович просыпался от тонкого аромата свежесваренного изысканного чёрного кофе, любовно приготовленного женой, протирал заспанные глаза, широко, громко и с подвыванием зевал, мыча, потягивался до хруста в костях и скрипа пружин его престарелой кровати… И в самый разгар такого сладостного утреннего пробуждения Пётр Иванович подпрыгивал от внезапно включённой на полную громкость музыки в квартире соседей, или от лая собаки во дворе, или от неожиданно сработавшей сигнализации в чьей-то машине, стоящей под его окнами… И снова ворчал он, заспанно и беззлобно: «Козлы!»
То же самое мысленно или же вслух (но только так, чтоб никто не услышал) говорил он, не получив нужной бумаги в ЖЭКе, не добившись повышения на работе, схлопотав выговор от начальника, не успев вскочить в переполненный автобус, или же будучи обрызганным грязью проезжавшим мимо жигулёнком, водитель которого даже не извинился. То же самое говорим и все мы, попав в какую-нибудь неприятность и ища виноватого. Кто угодно обязан отвечать за инциденты и недоразумения, за обстоятельства, за наши ошибки и просчёты, но только не мы сами. Но достаётся потом всё-таки нам, потому что они все козлы! Козлы, везде козлы…
Несчастные, невинно страдающие млекопитающие отряда парнокопытных! За что же вас, творений этой природы и частей её совершенного механизма сравнивают с этими жалкими, мелочными людишками, заботящимися лишь только о своём благе? За всё своё существование не сделали они для природы ничего полезного, лишь только разрушили её структуру и теперь спасают её от самих себя, но содеянное непоправимо. Они только берут, но никогда не отдают. А сколько всего замечательного козлы, нет, Козлы и Козы сделали для людей? Они всегда были незаменимы в людском хозяйстве, но мало что за это получали. Только лишь одни гнусные оскорбления…
 О, люди! Зачем же сравнивать ближнего своего с тварью бессловесной? Нас, думающих и чувствующих, с живущими согласно инстинктам животными? Негоже…
Но это имя из нарицательного превратилось в собственное. Оно вертится на нашем языке, как только что-нибудь не удаётся. Мы произносим его повсюду, мысленно превращая имена своих оппонентов в это слово из пяти букв по горизонтали.
Пётр Иванович абсолютно ничем не отличался от большинства, он был именно коллективистом, посредственностью. И в это самое утро он привычно произнёс слово «козёл» в миллиардный раз в своей жизни. Тогда он ещё не знал, что этот самый день станет для него роковым. Но мир не выдержал: наступило пресыщение…
Пётр Иванович встал с тёплой постели и по обыкновению влез в свои синие тапочки и мягкий белый халат. Жена с детьми ушла куда-то с раннего утра. Он направился на кухню и, манерно повязав себе на шею белоснежную хрустящую салфетку, с аппетитом съел по своему представлению, английский завтрак: яичницу с ветчиной и помидорами и поджаренные тосты, а запил он это всё тем слегка подстывшим кофе, тонкий аромат которого и разбудил его сегодня. Лишь только Пётр Иванович окончил свою нехитрую трапезу, как в дверь его квартиры раздался долгий, протяжный, тревожный звонок. Быстрыми, беспокойными шагами подошёл он к двери и открыл, не раздумывая. И тут нижняя челюсть Петра Ивановича на несколько минут простилась с верхней. В это время потрясённый мозг ошеломлённо задавал сам себе риторические вопросы: «Что за? Что за оказия? Я ещё сплю? Я что, сошёл с ума? У меня что, галлюцинации?» А в одночасье сойти с катушек было немудрено. На пороге стоял козёл. В буквальном смысле этого слова. Стоял вертикально, на двух задних копытах, расслабленно опершись о косяк. Он был одет в модное серое пальто, из-под которого выглядывали брюки солидного делового костюма, на голове была коричневая шляпа, которую он учтиво приподнял, здороваясь. Из-под головного убора торчали рога средней длины, его аккуратно подстриженная аристократическая бородка была тщательно расчёсана, а пенсне на носу загадочно поблёскивали. Довершал этот преисполненный интеллигентности облик мягкий глубокомысленный взгляд и вежливая полуулыбка. Он стоял и терпеливо ждал, пока громкое клацанье не возвестило о воссоединении челюстей Петра Ивановича. Козёл кашлянул, напоминая о своём присутствии, и поинтересовался глубоким, приятным голосом: «Могу я войти?» Пётр Иванович не нашёл в себе сил что-либо произнести, а потому просто посторонился, пропуская Козла. Тот вошёл, элегантно цокая копытами, не спеша разделся, бережно повесив своё пальто и шляпу на вешалку в прихожей. Под верхним убранством оказался блестящий костюм от Юдашкина, сияющая чистотой белая рубашка, и идеально подобранный к ней галстук.
- Кто вы? – еле-еле выдавил из себя Пётр Иванович.
- Разрешите представиться, - поклонился Козёл – Парнокопытников Сидор Роганович.
- Что вам надо? – оторопело спросил Пётр Иванович.
- Я хотел бы поговорить с вами, - слегка наклонив голову, ответил Парнокопытников.
- Проходите, присаживайтесь, - деревянным голосом пригласил Пётр Иванович. А что оставалось делать?
Сидор Роганович прошествовал в комнату и чинно опустился в кресло, положив ногу на ногу, а Пётр Иванович сел напротив него. Повисла тяжёлая тишина.
- Могу я закурить? – произнёс, наконец, Козёл и, получив разрешение, к огромному изумлению хозяина достал сигару и затянулся.
- О чём вы хотели поговорить? – очнулся Пётр Иванович.
- Знаете, друг мой, - начал Сидор Роганович – тяжёлые времена наступили сейчас. Сегодня утром на Земле произошла ужасающая катастрофа. Мир сделал тройное сальто и перевернулся с ног на голову. В нём произошёл ужасный, необратимый процесс, и вы единственный, кому пока удалось его избежать.
- Какой же? – в страхе спросил Пётр Иванович.
- Вы, наверное, обратили внимание на мою внешность. Ещё вчера я был вашим соседом, а уже сегодня мы совсем разные существа. Во всём виноваты одни только люди, и больше никто. Наша злость, хамство, ненависть друг к другу и поспособствовали этому перевороту. Как раньше мы смаковали слово «Козёл», как внушали стоящему рядом, что он именно такой, как желали таким его видеть… Что ж, сегодня наше желание сбылось.
- Что за бред? Ведь я же остался человеком?
- Вы были порядочнее других. Но и вы уже исчерпали свой лимит. Стоит вам один только раз произнести слово «козёл», как с вами произойдёт необратимое…
С этими словами Парнокопытников Сидор Роганович встал и стремительно вышел из квартиры, даже не оглянувшись.
Несколько минут Пётр Иванович провёл в оцепенении. Потом встал, накинул куртку и на ватных ногах вышел на улицу. Неописуемое зрелище предстало пред его глазами. По тротуарам ходили козлы. В одиночку, группами или парочками. Кто-то торопился, а кто-то шёл, не спеша. Во дворе играли козлята, а на лавочках сидели козы, читая книги, переговариваясь и изредка поглядывая на своих чад. А главное, все они общались на человеческом наречии! Зато во дворе, на газончике под сенью деревьев ходили и ползали люди. Они с аппетитом жевали траву.
Пётр Иванович подошёл к одному из них:
- Который час? – поинтересовался он.
- Бе-е-е-е-е… - ответил «человек».
Тут Пётр Иванович увидел кучку человеческих существ, которая жадно пожирала цветы в любимом палисаднике под его окном. Нечеловеческая злость захлестнула его.
- Козлы! – исступлённо выкрикнул он и замер.
- Нет! Не-е-е-ет! – возопил Пётр Иванович.
Но было поздно. Он во весь опор помчался домой и ворвался в квартиру. С ужасом уставился он в зеркало в прихожей, созерцая в нём своё новое отражение. Пётр Иванович остолбенел. Процессы в его теле прекратились, и он навеки остался стоять перед зеркалом, как памятник событиям того рокового дня.
Пусть исполнятся все наши желания, кроме тех, которые не принесут нам блага…

20 марта 2005, 14 лет