Однажды рождественским утром...

    
   Снег падал крупными хлопьями, бесшумно оседая на плечи немногочисленных прохожих в это рождественское утро. Казалось, что жизнь в Париже застыла, словно кто-то невидимый нажал на стоп-кадр.
   Столики в кафе были пусты, лишь возле окна в глубине зала сидел мужчина неопределенного возраста. Его чёрное пальто было сильно изношено. Он зябко поёжился и поднял воротник, втянув голову в плечи, тонкое сукно не грело. Взгляд мужчины рассеянно блуждал по сторонам.

- Ваш кофе.

   Он вынырнул из небытия лишь на мгновенье, и вновь погрузился в себя, неторопливо прихлебывая горячий кофе из маленькой белой чашки.

- Пьер, прекрати меня смешить. Я так до туалета не добегу.

  Женский смех нарушил тишину утреннего парижского кафе. Русская речь вошедшей привлекла внимание мужчины. Он взглянул на появившуюся на пороге кафе пару.
Молодая женщина с копной золотистых волос, окружавших её словно облако, показалась ему смутно знакомой.
  Мужчина близоруко сощурил глаза, пытаясь её разглядеть, но, так и не вспомнив, тут же отвернулся и вновь задумался о чём-то своём.

- Я люблю тебя… Очень, очень, очень, - хрипловатый женский шёпот словно недостающая деталь мозаики вдруг вернул его в далёкие дни, боль от нахлынувших воспоминаний внезапно пронзила сердце.

  Он резко обернулся, но мужчина и женщина не обращали никакого внимания на окружающих, включая сидящего за соседним столиком человека.

… Я люблю тебя, Женька… Очень, очень, очень, - прядка золотых волос упала на лицо спящего мужчины, - Я люблю тебя.

  Он потянулся и крепко обнял склонившуюся над ним девушку. Её звонкий смех, словно колокольчик, зазвенел в тишине утра…

- Маринка, ты?! – мужчина сам не заметил, как оказался возле влюблённой парочки.

  Женщина удивлённо взглянула на подошедшего мужчину.
Её спутник доброжелательно улыбнулся. Его сегодня ничто не удивляло. Это утро подарило ему много радости, и он чувствовал себя счастливым, как в детстве. Это было настоящее рождественское утро.
  Женщина смотрела на подошедшего к столику мужчину, не узнавая. Улыбка покинула красивое лицо и стали заметны маленькие морщинки, лучиками расходящиеся от голубых глаз, опущенные уголки рта.

- Простите, я не знаю Вас.

Она улыбнулась и вновь превратилась в его любимую семнадцатилетнюю Маришку.

— Это же, я, Женя, - казалось, мужчина не замечает сидящего рядом с женщиной спутника, который растерянно переводил взгляд со своей невесты на назойливого незнакомца.
- Женька? – её лицо ещё сильнее побледнело.
- Вы говорите по-французски? – спросил у мужчины Пьер по-русски с сильным акцентом, пытаясь включиться в диалог, - Вы знаете мою невесту? – добавил он через минуту, но незнакомец никак не отреагировал, продолжая смотреть на женщину.
- Где ты? Как? Впрочем, глупо спрашивать, - мужчина бросил взгляд на ухоженного, хорошо одетого Пьера и ставшую такой роскошной Марину.
 -  Знаешь, я в Париже уже четвертый год. Приехал, чтобы рисовать... себя искал... свободы, - мужчина усмехнулся, - В общем, запил, а дальше всё  как в плохой мелодраме. Развод. Депрессия. Безденежье. Не рисую уже больше года. Не могу, руки дрожат, да и не хочу. А сегодня проснулся и вдруг подумал, что если человек провёл Рождество один и ему даже некого поздравить с праздником...

- Ваше шампанское, - официантка, принеся заказ, незаметно удалилась.

  Пьер в течение всего разговора, а вернее сказать монолога, внимательно прислушивался. Он был счастлив сегодня ещё минуту назад. Но сейчас, заказав шампанское для всех, смутно догадывался о близком его завершении и с тревогой всматривался в лицо невесты.
  Лицо женщины застыло, превратившись в маску. Слова сидящего рядом мужчины она, казалось, не слушала, а впитывала в себя всем телом, каждой его клеточкой.

- Маринка, прости меня. Я люблю и любил только тебя.

Женщина невольно горько усмехнулась.

- Я не вру., по крайней мере, сейчас. Эта чашка кофе должна была быть последней, - и мужчина махнул в сторону своего столика. - И вдруг ты... здесь...

Официантки тревожно прислушивались к становившемуся всё более громким разговору.

- Давайте пить шампанское. Отметим Рождество и... нашу помолвку, - вмешался в разговор Пьер, переводя взгляд с невесты на незнакомца.
- Видно, ничего уже не изменишь, - Женя  ссутулился, и, спрятав голову в поднятый воротник пальто, направился к выходу.

Неловкая тишина была прервана суетой, с которой женщина начала искать что-то в сумочке, нервно перебирая пальцами. Наконец она нашла то, что искала, и остановилась, думая о чём – то своём.

- Возьми, этого должно хватить, - Пьер протянул Марине несколько купюр, и сделал знак официантке, чтобы принесла счёт.

  Женщина задумчиво смотрела на протянутые ей купюры и вдруг рванула к выходу, боясь упустить того, кто мог сделать её самой счастливой и самой несчастной.

 …За окном светало. Голубовато-синие сумерки постепенно уступали место новому дню. Она любовно поправила тёплое одеяло, укрывавшего их маленького сынишку. Он слегка пошевелился, но продолжал спать.

- Боже, как же он похож на Пьера. Да, кстати, о Пьере, надо поторопиться. Через два часа он прилетает, а обещанная рождественская утка ещё не готова, - пробормотал Марина вслух и вышла из комнаты, тихонько прикрыв дверь, стараясь не разбудить спящего сынишку.
- Ты проснулась?  Так рано? Идём, - серые глаза вышедшего ей навстречу Жени лучились светом, исходившим откуда – то из глубины души.

  Он настойчиво потянул её за руку.
В глубине комнаты, в углу, стоял мольберт, на котором было изображено рождественское парижское утро, когда они снова встретились.