Однажды рождественским утром

        Снег падал крупными хлопьями, бесшумно оседая на плечи немногочисленных прохожих.
Столики в кафе были пусты, лишь возле окна в глубине зала сидел мужчина неопределенного возраста. Его чёрное пальто было сильно изношено. Он зябко поёжился и поднял воротник, втянув голову в плечи, но тонкое сукно не грело.
Взгляд мужчины рассеянно блуждал по сторонам.

       - Ваше кофе, месье.

      Он вынырнул из небытия лишь на мгновенье, и вновь погрузился в себя, неторопливо прихлебывая горячий кофе из маленькой белой чашки.

      - Пьер, прекрати меня смешить. Я так до туалета не добегу. 

     Женский смех нарушил тишину утреннего парижского кафе. Русская речь вошедшей привлекла внимание мужчины. Он взглянул на появившуюся на пороге кафе пару.
Молодая женщина с копной золотистых волос, окружавших её словно облако, показалась ему смутно знакомой.
     Мужчина близоруко сощурил глаза, пытаясь её разглядеть, но, так и не вспомнив, тут же отвернулся и вновь задумался о чём-то своём.

      - Я люблю тебя… Очень, очень, очень, - хрипловатый женский шёпот словно недостающая деталь мозаики вдруг вернул его в далёкие дни, боль от нахлынувших воспоминаний внезапно пронзила сердце.

      Он резко обернулся, но мужчина и женщина не обращали никакого внимания на окружающих, включая сидящего за соседним столиком человека.   

      … Я люблю тебя, Женька… Очень, очень, очень, - прядка золотых волос упала на лицо спящего мужчины, - Я люблю тебя.

     Он потянулся и крепко обнял склонившуюся над ним девушку.  Её звонкий смех, словно колокольчик, зазвенел в тишине утра…
 
     - Маринка, ты? – мужчина сам не заметил, как оказался возле влюблённой парочки.

       Женщина удивлённо взглянула на подошедшего мужчину.
Её спутник доброжелательно улыбнулся. Его сегодня ничто не удивляло. Это утро подарило ему много радости, и он чувствовал себя счастливым, как в детстве. Это было настоящее рождественское утро.
Женщина смотрела на подошедшего к столику мужчину, не узнавая. Улыбка покинула красивое лицо и стали заметны маленькие морщинки, лучиками расходящиеся от голубых глаз, опущенные уголки рта.

        - Простите, месье, я не узнаю Вас. Мы знакомы?

       Она улыбнулась и вновь превратилась в его любимую семнадцатилетнюю Маришку.

      — Это же, я, Женя, - казалось, мужчина не замечает сидящего рядом с женщиной спутника, который растерянно переводил взгляд со своей невесты на назойливого незнакомца.

      - Женька? – её лицо ещё сильнее побледнело.

      - Вы говорите по-французски? – спросил у мужчины Пьер по-русски с сильным акцентом, пытаясь включиться в диалог, - Вы знаете мою невесту? – добавил он через минуту, но незнакомец никак не отреагировал, продолжая смотреть на женщину.
      - Где ты? Как?   Впрочем, глупо спрашивать, я и так вижу, - мужчина бросил взгляд на ухоженного, хорошо одетого Пьера и ставшую такой роскошной Марину, - а я в Париже уже четвертый год. Приехал, чтобы рисовать, стать свободным. От кого только? От себя? От людей? Несбывшиеся мечты, - мужчина усмехнулся, - В общем, запил. Ленка меня бросила, развелись, она за француза выскочила. Я не в обиде, всем надо как-то свою жизнь устраивать. А я вот, видишь,  - он развёл руками, и смущенно потёр давно не бритую щеку, - не рисую, давно, уже больше года. Не хочу. Я уже больше ничего не хочу. Знаешь, проснулся сегодня утром и вдруг подумал, что если человек провёл Рождество один и ему даже некого поздравить с праздником, значит, он как – то неправильно прожил жизнь. Зачем вообще и кому нужна такая жизнь и такой человек? Я - дурак, Маринка, честное слово, дурак. Ты прости меня.

      - Ваше шампанское, - официантка, принеся заказ, незаметно удалилась.

       Пьер в течение всего разговора, а вернее сказать монолога, внимательно прислушивался. Он был счастлив сегодня ещё минуту назад. Но сейчас, заказав шампанское для всех, смутно догадывался о близком его завершении и с тревогой всматривался в лицо невесты.
Лицо женщины застыло, превратившись в маску. Слова сидящего рядом мужчины она, казалось, не слушала, а впитывала в себя всем телом, каждой его клеточкой. И Пьер понял, что проиграл.

      - Маринка, я люблю тебя, и всегда любил только тебя, правда, понял это я только сейчас. Сегодня были проводы моей жизни, глупой, пустой и, в сущности, никому не нужной. Это чашка кофе должна была быть последней, - и мужчина махнул в сторону своего столика.- И вдруг Ты! Здесь! Видно, Бог дает мне последний шанс. Мы должны быть вместе! Мы просто обязаны! Пьер, она для меня – жизнь! Понимаешь ты это? – он легко встряхнул сидящего напротив него француза, но тут же разжал руки, заметив напряженное лицо официантки, и поняв, что делает что – то за гранью европейских приличий.

        Официантки тревожно прислушивались к становившемуся всё более громким разговору.

       - О, она для меня жизнь тоже, счастливый случай, - француз прищёлкнул пальцами для убедительности и улыбнулся своему неожиданному собеседнику.
       - Для тебя она – новая жизнь. Я же вижу: всё, что у тебя было, тебя вполне устраивало, - Евгений махнул в сторону небрежно брошенного светло-бежевого дорогого кашемирового пальто соседа. - Она для тебя как острый соус к привычной еде. А для меня она – жизнь - единственно возможная, другой не будет. А.. Ты не поймёшь, - мужчина взглянул на сидящую перед ним безмолвную пару, и встал.

      - Видно, ничего уже не изменишь, - он ссутулился, и, спрятав голову в поднятый воротник пальто, направился к выходу.

      Неловкая тишина была прервана суетой, с которой женщина начала искать что-то в сумочке, нервно перебирая пальцами. Наконец она нашла то, что искала, и остановилась, думая о чём – то своём.

      - Возьми, этого должно хватить, - Пьер протянул Марине несколько купюр, и, сделал знак официантке, чтобы принесла счёт.

        Женщина задумчиво смотрела на протянутые ей купюры и вдруг рванула к выходу, боясь упустить того, кто мог сделать её самой счастливой и самой несчастной.

       …За окном светало. Голубовато-синие сумерки постепенно уступали место новому дню. Она любовно поправила тёплое одеяло, укрывавшего их маленького сынишку. Он слегка пошевелился, но продолжал спать.

       - Боже, как же он похож на Пьера. Да, кстати, о Пьере, надо поторопиться. Через два часа он прилетает, а обещанная рождественская утка ещё не готова, - женщина тихонько прикрыла за собой дверь, стараясь не разбудить спящего сынишку.
       - Ты проснулась уже? Так рано? Я тут вот хотел, пока Вы.. Идём, - серые глаза вышедшего ей навстречу Жени лучились светом, исходившим откуда – то из глубины души.

       Он настойчиво потянул её за руку.

      В глубине комнаты, в углу стоял мольберт, на котором было изображено раннее парижское утро, когда они снова встретились.