История девятая О том, как Аверьян во второй раз к деду Андрею п

История девятая: О том, как Аверьян во второй раз к деду Андрею поехал, и что он узнал

На утро с первыми петухами Шура пошла в хлев, чтобы выгнать корову на выпас. Утро было прохладное, накрапывал мелкий дождик, небо заволокло сплошным серым покрывалом. Шура вывела корову ко двору и стала ждать пастуха. Через несколько минут появилось мычащее стадо, а среди коров, замотанный в "дождевик" ехал пастух на лошаде и посвистывал.
Шура пригляделась к пастуху и, не узнав в нем старого, окрикнула: - Эй, милой, ты откеля взялси?
Пастух остановил лошадь и, показав лицо из-под башлыка, крикнул: - Я внук, Никифрыча, Федька лихой. Нынча меня попросили выпасти коров. Ну, я и не отказалси. Теть Шур иль ты меня не вузнала?
Шура прищурилась и, приосанившись, ответила: - Да, кто ж тебя разберет под энтим башлыком-то? Вижу токма, что мелковат всадник, вот и спросимши, кто исть кто.
Юнец рассмеялся: - Сегодня все меня расспрашивають, я ить в первой стадо собираю, а на пастбище я уж был, про меня токма, ни одна жива душа не ведала, что я пасу их скотинку. Теть Шур давайте сюда вашу Милку, и я дале двину.
Но Шура не торопилась отпущать от себя корову: - Что-то не пойму я как энто тебе мальцу доверили целое стадо?
Федька рассмеялся: - Теть Шур вы мне ан не верите? Я ить не опрытень какой, волыком чай не обернуся и не слопаю вашу скотинку?!
- Кто ж тебя разберет-то, опрытень ты али кто? Ну, да ладно ть, - она отвязала веревку и отпустила корову в общее стадо, - токма, смотри, коль что приключится, будете возмещать.
Федька снова нырнул под башлык, и уже удаляясь, крикнул: - Не боитесь, ничего с вашей скотинкой не приключиться! – он дернул за узду, и лошадь потрусила скрозь стадо, разгоняя на пути коров, потом пастух выехал за стадо, и стал кругами объезжать, вокруг коров, собирая и направляя их, куда следовало. Коровы, меся грязь под ногами, и хлюпая, направились на пастбище, нервно махая хвостами, и недовольно мыча.
Шура еще немного постояла, наблюдая, как удаляется стадо, потом развернулась и пошла в дом. Когда она вошла в избу Аверьян уже не спал, он молча сидел за столом и о чем-то думал.
Шура вывела его из этого состояния: - Аверя, на стол подавать?
Он вздрогнул, словно бы не ожидал никого: - Ась? Да, да, давай чего-нибудь, подкреплюсь, да пойду на работу, мужикам вчерась пообещал.
Шура собрала на стол, и сев вместе спросила мужа: - Аверя, нынча знашь кто пастуха замещат?
- Это что антиресно? Ну и кто?
- Федька лихой, внук Никифрыча.
- Ну и что? Парню давно в работу вклиниваться надо.
- Это-то конечно такта, но все как-то вдруг…, - не закончила Шура.
- Как энто вдруг? – не понял, куда клонит его супружница.
- Ну, а вдруг энто никакой ни Федька, а опрытень? – напрямую спросила Шура.
- Да брось болтать-то, ишь чаво удумала, опрытень. Пойдеть те опрытень коров пасти поутру-то, накой ему энто?
- Как накой? А пакость всему селу наделать, всех коровенок испортить иль еще хуже, забазлать куды-нибудь? А?
Аверьян покачал головой: - Вот ить баба? Не часу спокойствия от тя нет. Теперяча, что до вечеру думать об корове, придеть ли нет ли?
Шура кивнула: - То-то и оно. Буду теперяча сумлеваться до самого вечеру.
- Вот несносна баба, голова-то чай распухнет. Сначала отдаеть корову, а потом думат. Забудь про то, вечером думать будешь, ежели, что…
Аверьян поел и ушел на работу, оставив Шуру дома. На работе только и разговору было, про то, как мужики к оборотке сходили. И рассказы уже были настолько приукрашены, что Аверьян не сразу и понял о чем речь.
А рассказывали вот о чем, что оборотка обернулась чертом с осемью рогами и тремя хвостами, с горящими во лбу глазами, из которых шел яркий свет и все прожигал наскрозь. И что на руках у нее были зеленые перепонки, словно у гуся, али у лягухи, а на ногах копыты, как у козла, и что росту она была в три человека.
Послушав эти сказки, Аверьян рассмеялся: - Энто, кто ж таку чуду-юду увидал? И где?
Мужики до этого не замечавшие Аверьяна, повернулись к нему и замолкли. Аверьян долго смеялся, потом спросил: - Где же вы энту тварь встретили-то, отчего же я не видал?
Мужики что-то промямлили, потом махнули руками и разошлись: - Что с тобой говорить-то, ты жа позади нас был, вот и не увидал, - сказал один из отходящих мужиков.
Аверьян снова рассмеялся: - В три человеческих роста и не увидал? Ха-ха! Видно вам такой рост примерещился, раз я не видал, стоя за вами. Видно энта чуда-юда была не боле комара. Ха-ха!
- Ищя глумиться, вот идол, - сказал один из мужиков.
Тут к Аверьяну подошел Пятро, он тоже был давеча у оборотки и, почесав бороду, спросил: - Мы-то убегли, а ты как жа? Что там было-то? Как ты-то до дому живым добрался? Мы ить вчерась на час раньше домой-то прискакали, а ты энто, ища там, был. Что жа ты там на целый час задержалси, что там было-то? Сказывай.
Мужики, услыхав это, снова стеклись и обступили Аверьяна, напрягая слух. Аверьян удивленно посмотрел на всех: - А я и не знал, что так долго я там пробыл, мне ить показалось не более пяти минут, я там ее охаживал.
- Ну, и что же ты там видал? – не унимались мужики.
- Да ни чего такого, просто деву простоволосую в белой льняной рубахе до пят.
- А какие у нее волосья-то были?
- Кажись смоляные.
- А дева-то какая была? Страшная?
Аверьян пожал плечами: - Да, нет, можно сказать красавица.
- И что же ты с ней, с энтой красавицей делал? – хохотнули мужики.
- Да, ничего, накинул на нее аркан, да хотел побрить, да пожалел. Баба как-никак.
Мужики на перебой закричали: - Какая там баба? Опрытень, оборотка… Вилми в шею и то мало…
Аверьян всплеснул руками: - Герои! Бабу вилми? Не совестно? Сами-то убегли…, - стыдил он мужиков, - подикась уже по всей деревне растрещали, с каким чудищем схватывались врукопашную, что же вы трофееф не прихватимши? Роги, да копыты, а то и глаз огненный…
- Да будет те, расфуфырилси! Не возгордися! Могет быть она на нас страху напустила, вот нам и привиделось, то о чем мы сказывам, а до тебя не дошло, вот ты не страшну бабу и увидал, - выкрикивали мужики, защищаясь.
- Да коли б она на меня не подействовала б, дык я б и молодухи не увидал, а увидал ба ее оборотку старую, Акульку окаянную, - резонно заметил Аверьян.
Мужики промолчали, по толпе только вроде гудения прошлось, потом один подал голос: - Давайтя, кончать об энтом балакать, работа ждеть…
- И-то, правда, - согласились все и принялись за привычную работу…
В обед Аверьян подошел к Архипу кривому и предложил ему: - Давай-ка ты за меня останешси, а я до колдуна скатаюсь, надо бы у него противоядие, какое выспросить против ентой ехидны.
Архип удивился: - что прямо сейчас? Далеча ить, кабы к вечеру обернулся?
Аверьян махнул рукой: - Небось, управлюсь, токма вот, лошаденка моя не подготовлена.
- А ты возьми мою, вон энта вороной масти, она стоить раядом с телегой, - сказал Архип, - а коли до ночи не управишси, то завтырь ее мне вернешь. А за работу не боись управимси. Чай не сосунки яки-нибудь? Ступай с Богом.
Аверьян пошел к впряженной в телегу вороной лошади, подойдя к ней, погладил ее по белой морде, и сев на телегу, покатил к старому колдуну через лес.
Дорогой он все посматривал по сторонам, то тут то там ему казались какие-то шорохи, да стуки. И вот навстречу ему попались бабы с корзинами, полными грибов. Одна из них поприветствовала ездока и спросила: - Куда путь держите, да откеля?
Аверьян ответил: - из Хомутово я, еду по делам.
- Из Хомутово, - повторила баба, - а мы с Низинки (название изменено), это здеся недалеча, наверняка слыхали?
- Конечно! Как не слыхать, я почти туды и еду. Хотите, подвезу? – Аверьян остановил лошадь.
- А к кому там, ежели не секрет?
- Не секрет, к деду Андрею еду.
- К какому деду Андрею? – удивились бабы, уже было забравшиеся на телегу.
- Ну, как вам сказать, к колдуну чтоль?!
Бабы спрыгнули с телеги и перекрестились: - А ты ничего не попутал?
- Да нет жа, я у него давеча был, вроде направления взял правильное.
Бабы переглянулись, потом перекрестили Аверьяна и ничего не сказав, быстрым шагом двинули в глубь чащи, беспрестанно крестясь на ходу.
Аверьян пытался до них докричаться, но они так быстро улепетали, словно за ними черти гнались. Он стегнул лошадь и удивленно огляделся: - Неужто с дороги сбилси? Вот те раз. Придется на большую дорогу выезжать, чтобы направление правильное взять, видно заплутал, а хотел ить срезать покороче. Вот ить штуковина какая, - и он направил лошадь к дороге…
Выехав из леса на дорогу он выругался, направление было верное: - Вот ить, кляуза, из-за каких-то глупых баб потерял столько времени, и чего энто они так деда Андрея бояться? А ну их к лешему, сбили с толку…, - и Аверьян поехал дальше, но уже по дороге, по которой ездил и в первый раз.
Солнце распалилось и Аверьяну стало напекать непокрытую голову. Солнце палило нещадно и ему показалось, что его голова начала гудеть и трещать, он взял с телеги клок завалявшегося сена и, скрутив из него маленькую крышу, похожую на плохой парик, водрузил себе на макушку. Голове сразу полегчало, а через несколько минут от его головного убора начал распространяться сладковатый запах нагретого сена, лошадь обернулась, видимо на запах, и заржала.
Аверьян потрогал голову и, махнув на лошадь кнутом, прошептал: - Не всполыхнуло б, а-то ить смеху-то будет, ежели кто прознат. Иди, иди милая, недалеча ужо. Вон и домик издали видать, кажись, - он сощурился, пригляделся, - вот ить пекет, аж дом, кажется словно ненастоящий, а вроде как видение, - он поправил солому на голове, - вот жарит, а землю как нагрело, аж воздух движется и корежит все вдали, словно ненастоящие полупрозрачныя картины, - он поглядел назад, - да, все трясется и ходуном ходить, словно я один токма настоящий осталси, среди полупрозрачных картин, - он хмыкнул и улыбнулся, представив, что вот также кто-то сейчас смотрит на него, и он тоже кажется тому, смотрящему, неживой полупрозрачной, движущейся, словно горящей картиной.
Аверьян посмотрел на дом и вдруг вздрогнул от неожиданности, на какое-то время ему вдруг почудилось, что никакого дома вовсе и нет, а на месте дома виднеется могильный холмик и старый деревянный крест, на котором сидит огромный черный ворон и смотрит на него. Аверьян сморгнул и потер глаза, и снова увидел дом, в котором он уже бывал раз: - Вот ить от жары-то, что примерещиться могет, ну и напужалси я, вот ить леший…, - он издали увидел, как из дому вышел его знакомый уже дед Андрей, махнув Аверьяну рукой, видимо издали, признав его, - вот ить зрение у старика а? – он махнул ему в ответ, и не успел он опомниться, как уже махом очутился у его дома.
Слезая с телеги, Аверьян скинул с головы солому и, поздоровавшись, устало прошептал: - Ох, и жара, аж чудеса всяческие мерещатся.
Дед Андрей кивнул, словно соглашаясь и пригласил в дом: - Заходи, Аверя, сказывай с каким делом ты ко мне явился? Что-нибудь про Акулину Ивановну хочешь разузнать?
Аверьян уже осторожно зашел в дом, запомнив с первого раза, что двери и потолки у деда низкие, а входы узкие, и расположившись на табурете закивал: - Да, об ней самой хотел расспросить тебя, как с нею быть-то, не слушат ить она хороших словов-то, с ей по хорошему, а она пакостит, паскудница этакая. А я ить не убивец, скрутить ито не смогу, баба как-никак. Присоветуй чего-нибудь.
Дед Андрей улыбнулся: - Хорошо, присоветую, но ни как с ней квитаться, а как от нее тебе защищаться, чтобы она те здоровье не подкосила. Тебе нужна моя сила, - дед вынул из-за пазухи темный пузырек с какой-то жидкостью и, протянув его Аверьяну, ласково проговорил, - выпей, и потом те ни одна оборотка иль колдушка не страшна будет, ты будешь сильнее ее.
Аверьян взял пузырек и спросил: - Ты что ж меня колдуном хошь сделать чтоль?
Дед улыбнулся: - Нет, но вроде того.
- Как это? - непонял Аверьян.
Дед начал объяснять: - Ежели ты выпьешь это, - он ткнул пальцем на склянку, - то у тебя появится сильная защита от всяческих колдовских пакостей, от порчи там, сглазу, наговору, и ты смогешь защищаться этой силой, она будет проявляться в критические для тебя и семьи твоей времена.
Аверьян слушал завороженно, некоторые слова ему были не очень понятны, и от этого старик ему казался еще более удивительным и мудрым. Аверьян выслушал все, что рассказал ему дед и, взболтнув пузырек, приподнял его, словно для тосту, и выпил, сказав: - Ну, коль не шутишь, - жидкость в пузырьке была с мятным вкусом и сладковатая, совсем не такая, как ожидал Аверьян, - и это все? – изумился он, глядя на хитро улыбающегося деда.
- Все, а ты как хотел? Чтоб тебя разорвало или чтоб мурашки по спине забегали? Чай не шпирт и не отрава, - улыбался дед, - ну все теперяча ступай, и не оглядывайся.
Аверьян резко встал и чуть не ушибся: - А что станет, ежели не удержусь и погляжу?
Дед Андрей, все также хитро улыбаясь, сказал: - Ничегошеньки с тобою плохого не станет, просто не люблю я, кода люди уходя, оглядываются.
Аверьян уже хотел уходить, но тут дед Андрей остановил его: - Эх, нехорошо я нонча поступил, даже чаю не предложил, садися, сейчас чаю сварганю, да с блинами. Блины нонча удились, - он забегал по избе, собирая на стол угощения. Тут были и блины, и сметана, и варенье из лесных ягод, и чай на травах, и даже соленые и жареные грибы, - вот откушай моих угощений, а там и пойдешь.
Аверьян намазал на блин варенья, и вдруг его привлекла вспышка за окном, он посмотрел в окно, за окном полыхнула молния и раздался раскат грома, да такой, что стекла задрожали, потом снова сверкнула молния, осветив на секунду за окном крест. Аверьян увидал крест и перекрестился: - Кто энто там, у тя захоронен, в саду-то? – спросил он деда Андрея.
- Тебе почудилось, там ничего нет, там у меня садик, цветы.
- Я же видел ясно там деревянный крест?
- Это не крест, энто я цветы подтыкаю палками, чтобы не упали, нежные они.
Аверьян пригляделся в окно, и действительно, за окном лил дождь и пытался прибить к земле привязанные к жердочкам цветы: - Да, примерещилось, видать энто солнце на меня нынча так подействовало?
За окном снова загрохотало, и вдруг с неба посыпал большими хлопьями снег и начал застилать землю, через пять минут вся земля кругом была укрыта толстым слоем снега.
Аверьян не поверил своим глазам: - Энто еще, что за тру-ля-ля? – он с силой напряг зрение, глядя в окно, за окном была зима, и снежная вьюга, завывая и подхватывая вихрем снег, билась в дверь, вдруг в избе стало холодно и Аверьян застучал зубами, он оторвался от окна и глянул на деда Андрея, тот все также стоял, глядел на него испытующим глазом и хитро улыбался. Аверьян не выдержал, - что ж энто твориться-то? Ты хоть ба сказал чтоль?
Старик ответил: - Пора те домой. Иди, - дед стал собирать все со стола, аккуратно укладывая снедь в платочек, очистив стол, он подал Аверьке платок с едой и, улыбнувшись, сказал, - энто те гостинцы от меня, пущай и жена твоя Шура угостится, а теперяча ступай, он открыл дверь, и Аверьян вышел.
Не прошел он и трех шагов, как очутился снова на солнцепеке, а вокруг стояла летняя погода и под ногами была зеленая трава, которую с удовольствием щипала лошадь, следов какого-либо ненастья не было и следа, даже дорога была такой же сухой, как и тогда, когда приехал Аверьян: - Вот те на! – удивился Аверя и по спине его пробежал холодок, - непонятнище? – он вскочил на телегу и, стегнув лошадь, поехал домой, солнце еще было высоко. Отъехав метров сто, он хотел обернуться и попрощаться с дедом, но, вспомнив, что тот ему не советовал оборачиваться, поехал дальше, но не успел он отъехать и пол километра, как из лесу выбежал парнишка, махая руками и крича, чтобы его обождали. Аверьян остановился и спросил, подбежавшего к нему паренька: - Ты чейных будешь? Чегося так запыхался?
Парнишка улыбнулся и спросил: - Подвезешь? Тут недалеча. За бугром, - и когда Аверьян кивнул, взобрался на телегу, потом, оглядев Аверьяна, спросил, - а ты дяденька откеля? И куды? Где живешь-то? Вижу, что не нашинский.
Аверьян стегнул лошадь, поехал и стал отвечать: - Я-то откель? Я нынча у деда Андрея бывал, по делам заезживал, а сам-то я тамошний Хомутовский.
Паренек до этого шуршащий сенной подстилкой на телеге вдруг затих, и уставился Аверьяну в затылок, словно полоумный. Аверьян, почуяв на себе его глаза, спросил: - Ты чей-то затих как-то вдруг? Че стряслося?
Парнишка тихо переспросил, заикаясь, будто боялся ответа: - Откеля энто ты сказывал, едешь-то?
- А! Говорю жа, от деда Андрея, знахаря вашего!
- Колдуна? – вопросом поправил его парнишка.
- Ну, да! Колдуна кыль хошь.
Парнишка совсем перешел на шепот: - Кады ты сказывашь у него побывал?
Аверьян громко ответил: - Да, вот, токма от него и еду, ища и километру не уехал, прямехонько из его избы.
- Откель? – снова спросил парнишка, - будто не слыша.
Аверьян ответил громче: - Из избы его, токма вот… Глуховат что-ль? – добавил уже тише, как бы для себя, Аверьян.
Панишка заерзал снова и сказал ему на ухо: - Не могет энтого быть!
- Почему энто? Думашь я колдуна испужалси?
- Я энто, верю, что таков, как ты не испужашси к колдунам ходить в гости, но как жа энто… Ить энтого колдуна ужо давненько нет в живых-то… Да и избы его давненько нет, сгорела уж как три года, апосля смерти колдуна-то…
Аверьян остановил лошадь: - Чегой-то ты там пробуровил? Чейная изба сгорела, кода, апосля чегося? Ктойта помер? – Аверьян не верил услышанному, - ну-ка, сказывай, кто помер?
Парнишка виновато опустил голову и тихо повторил: - Дед Андрей уже давно помер, боле трех годков уже прошло, а изба его сгорела, во время молнии, всполыхнула, как свеча. Все нашинские говорили, хорошо хыть, говорили, что изба-то на отшибе, далеча от других изб, а-то ба вся деревня заполыхала. Так-то! – парнишка поднял голову, чтобы поглазеть на Аверьяна.
Аверьян не мог поверить в то, что услыхал, он думал: "Я ить токля с минуту оттедова, не могет быть, он верно спуталси", он поглядел на мальца: - Ты не шутишь ли со мною молокосос?
Парнишка протянул: - Не-е-а! Я так не шуткую, я взаправду сказываю, что знаю.
Аверьян развернул лошадь: - а-ну коль, пойдем, поглядим на обгорелки, - он хлестнул недовольную лошадь и они поехали в обратную сторону, - коль набрехал, измордую за таки шутки.
- Не брехал я дяденька, вот те крест! – парнишка перекрестился и уставился вместе с Аверьяном в то место, где должна была быть изба.
Аверьян напряг зрение до пределов возможного и с каждым поворотом колеса вместо того, чтобы расслаблять зрение он его напрягал еще пуще. Он действительно не видал избы, но все еще не верил своим глазам, разум его противился, все его существо кричало: "не могет энтого быть!", и чем ближе они подъезжали, тем громче был этот внутренний противившийся действительности крик разума. Подъехав на расстояние ста метров, он остановил лошадь, слез с телеги и все еще не веря своим глазам, пошел к деревянному кресту, что стоял на могилке и пощупал его.
- Этого не могет быть! – прошептал ошарашенный Аверьян, потом огляделся, избы как не бывало, только кое-где среди густой травы еще виднелась старая зола бывшего пепелища, - не могет энтого быть! – не верил Аверьян и, поглядев на телегу, кинулся к ней, испужав парнишку.
- Дяденька не троньте…
- Да что ты… Небоись не трону, - Аверьян поворошил на телеге и достал узелок, потрясая им он сказал, - настоящий… Не могет быть?! – он показал платок с гостинцами парнишке, - энто зришь? Есть он у меня в руках-то?
Паренек кивнул: - Да, дяденька, я вижу ваш платок.
Аверьян положил платок на телегу и снова взглянул на могилку. Там на кресте, наклонив голову набок, сидел большой черный ворон и смотрел прямо на Аверьяна. Аверьян махнул ему рукою и крикнул: - Я знаю, что энто ты, старый колдун… Эка ты подшутил надо мной… Ну, сознайси, ить энто ты обороченный в ворона? Признавайси…
Мальчонка смотрел на Аверьяна и боялся его, он уже начинал думать, что дяденька, попавшийся ему на дороге, полоумный или хуже того бесноватый, он уже хотел спрыгнуть потихоньку с телеги и ушмыгнуть, но он услыхал, о чем разговаривает мужик с вороном и не побежал, его разобрал интерес, до чего все это дойдет.
Аверьян поглядел на ворона и ему показалось, что ворон ухмыляется хитрой улыбкой, и он сделал шаг в сторону могилки: - Теперяча я уж точна уверен, что энто ты старый хитрец, - без злобы сказал Аверьян, - скажи, что энто ты? Ты ить для энтого сказал мне, чтоб я не обертывался, чтоб не увидал правды, да?
Ворон каркнул, одновременно кивнув головой. Аверьян улыбнулся: - Так-та! Тепряча я пойду, прощевай! – он махнул рукой ворону, и тот еще раз каркнув в ответ, взмыл в небо и испарился, словно его и не было.
Аверьян развернулся к телеге и пошел к ошарашенному парнишке: - Ну, что? Не испужалси? – он влез на телегу и покатил домой.
- Нет, ни на столечко, - показывая меж пальцев зазор, ответил малец, - вот те крест, - и он перекрестился.
Дальше Аверьян ехал в такой прострации, что чуть было не забыл о ехавшим с ним парнишке, он очнулся словно ото сна и спросил: - Так, кудайто тя подбросить-то?
Парнишка показал рукой направление: - Прямехонько, за Бугром, во-он тама!
Аверьян подвез парнишку, докуда он просил и, попрощавшись с ним, поехал до дому, свернув на короткую дорогу через лес. Теперь он понимал, почему от него убегли бабы.
- Знамо дело, за шайтана приняли, - с усмешкой прошептал Аверьян, оглядывая уже темнеющую краюшку неба, - жена, поди, заждалася.
Приехав, домой, Аверьян вбежал в избу и кинулся к Шуре, ему не терпелось рассказать все, что он узнал. Шура, увидев возбужденное состояние мужа, сначала испужалась, но, успокоив себя, собрала на стол и села подле него: - Сказывай, я тя слухаю, что нынча стряслось? Откель ты такой взбудоражной? Неужто дед, что присоветовал?
Аверьян кивнул: - Вот, про энтого деда я и узнал кой что.
- Что жа?
- Он, того? И давненько, токма я не понимаю, почему ж в нашей деревне никто об энтом не знат, там все знають, а здеся нет.
Шура вскочила, она была умная баба и поняла все, что он сказал, но не поверила: - ты о ком это, что энто того? Сказывай попорядку.
- Я и сказываю, что деда Андрея уж давненько схоронили, да прямо там, где он и жил. Сказывали, что уж года три как его нет. Вот каки дела-то. Вот с чем лоб в лоб мне нонча боднуться пришлося.
Шура всплеснула руками: - Да как жа энто? А ить и впрямь у нас ни одна душа не догадвытся, что колдуна уж нет. А ты ничего не напутал?
- Нет, тут уж я…, - он запнулся, - хотя ить что нонча было… Нельзя ни трезвой головой уразуметь, ни какой-либо еще тем паче…
- Ты, чевойто разумничался? – пресекла его мысли жена.
- Да вот жа, говорю с немыслимым столкнулся я нонча. Видал я деда, даже гостинцев он мне дал для тебя… Ой, я и из башки вон, - он сбегал, принес платок полный гостинцев и положил его на стол, - это от деда Андрея, я и сказываю вот значить, его видал, вот как тебя, а потом увидал его могилку и пепелище от его избы в которой я нонча ж и побывал, вот ить оказия. Голова кругом, и успокоиться никак не могу, - он стукнул себя по голове, - совсем забыл спросить-то, корова-то наша чай вернулась?
Шура задумчиво кивнула: - Слава Богу, обошлося!
- Ну и ладно, - он взглянул на жену, - ты, что аль остолбенела? Садись гостинцев покушай, он их чай с умыслом дал.
Шура села и машинально начала есть, но как только она попробовала первых два блинка с вареньем, настроенье ее улучшилось, и она затараторила: - А знаешь, нонча, говорили, что оборотка снова сильно приболела, поделом ей.
- Не удивительно, что приболела, я ж ей чудок было, спину не сломал, кады она кошкой оборачивалась, - запихивая в рот блин с жареными грибами, проговорил Аверьян.
Шура поглядела на него теплым взглядом, и ни с того ни с сего заговорила совсем о другом: - Аверя, а вдруг мы ища смогем детками обзавестись, ить не стары мы ища, а? Как думашь?
Аверьян задумчиво произнес: - Да, уж сколько лет пытамси? Надежа дюже мала. Вот уж как пятнадцать годков живем и все никак, а что энто тебе вдруг на ум взбрелося? Блинов чтоль объелася?
- Не знаю, что энто я задумала об детках-то, но ить хочется, дюже как хочется. У других-то уж по семь, да по восемь, а у нас ни шута.
Аверьян повертел блин в руке, разглядывая его, словно бы он был диковина какая. Шура с упреком посмотрела на него: - Что едой играшь, не верти, ешь.
Аверьян еще раз оглядел блин и, откусив его, сказал: - Авось не зря мне нонча старый колдун энти блинки для тебя в гостинец дал? Как думашь?
Шура улыбнулась мыслям мужа: - Навряд ли.
Аверьян пододвинул ей блины и жареные грибы: - А ты ешь, там видно будет, навряд ли, иль не навряд ли, испробум, авось… А?
Шура подсела и, увлекшись мыслями о дитяти, начала с аппетитом уплетать блины. Покончив с блинами, она убрала со стола и, смеясь, сказала: - Ну, что спать сбирать?
Аверьян ухмыльнулся: - Сбирай!
Шура легла, Аверьян затушив свечи, тоже лег спать…
***
В течение всего месяца только и было разговору, что о старом колдуне, никто не мог поверить, что в течение трех лет никто даже не прознал про смерть деда Андрея, ведь к нему в гости ходил не только Аверьян, почти все в деревне сталкивались с ним по надобности. Все удивлялись, почему раньше из той деревни, что рядом с домом старого колдуна, никто не проговорился о смерти и тем более о пожаре.
Потом, когда разговоры уже было, утихли, как вдруг снова кто-то подкинул дров в огонь. Кому-то вдруг стало интересно, кто хоронил колдуна и почему на том месте, где стоял его дом. Потом были еще несколько вопросов, которые так и остались без ответов.
Пока вся деревня чесала языки об этом странном явлении, никто и не вспоминал об оборотке, которая сильно болела после схваток с Аверькой. Постепенно она восстанавливала свое сильно подорванное здоровье, но восстановление происходило медленно, а она не могла жить без пакости. Спокойная жизнь ее выматывала еще больше, чем схватки с Аверькой. У нее зубы сводило оттого, что она не могла пойти делать пакости людям. С тоски она лезла на стену и выла по ночам. Она уже была в преклонном возрасте, даже в очень преклонном, ее знали вот уже в течение 120 лет, но выглядела она только на семьдесят с небольшим. Люди, жившие с ней по соседству, да и во всей деревне, никто не имел понятия, сколько ей лет. Все привыкли, что она всегда была, как старое дерево, выросшее само по себе неизвестно когда.
Оборотка страдала еще и потому, что ей нужна была ученица, но никто не хотел с ней связываться, да и она сама, по своей вредности никому не хотела ничего передавать. Она мучилась, но продолжала жить и вредить.
Ее дом находился на самом краю деревни возле леса на отшибе, соседей у нее не было, поэтому никто и не задумался над исчезновением Акулины. Одинокий темный дом было видно издалека, если кто выходил со стороны леса, а со стороны деревни дома совсем не было видно, будто его и не было.
Вплоть до самой зимы оборотка нигде не показывалась, все лечилась, ее раны затягивались с трудом. В деревне все с облегчением вздохнули, когда вспомнили, что давненько не видали оборотки, и ее следов. Жизнь в деревне наладилась, коровы снова стали давать молоко, мужья не жаловались на бессилие, перестали болеть дети, и бесследно пропадать скот.
Чем больше люди веселились, тем хуже чувствовала себя Акулина. Она прямо-таки рвала на себе волосы и проклинала всех на свете, а больше всего Аверьку.
А Аверьяна к зиме ждала приятная новость, его жена Шура, наконец, понесла. Вот уже как четыре месяца она была брюхата. Аверьян был на седьмом небе от счастья. Он трясся над женой, словно она была редкой драгоценностью, и совсем забыл об оборотке.
Никто в деревне не проявлял интереса к жизни Акулины, словно ее и не было никогда, а это ее еще больше бесило. Она прямо-таки в вершки вздымалась, кусала себе локти, орала благим матом и драла на себе волоса. Ей было до боли обидно за свою особу.
Она уже излечилась и выжидала удобного времени, затаилась, словно зверь перед прыжком…