Восемь с половиной миллионов евро

Вы когда-нибудь задумывались над тем, что сделаете, если прямо на улице, по дороге домой или на работу, или куда-либо ещё, вы наткнётесь на спортивную сумку. По виду, обычная сумка. От других подобных ей сумок она отличаться только тем, что туго чем-то набита. Что же там внутри? Скажу вам сразу: деньги. А точнее, восемь с половиной миллионов евро. Сто семьдесят пачек, по сто купюр, достоинством пятьсот евро каждая. Новые, фиолетовые, с характерным запахом высококачественной европейской полиграфии, три дня как из под станка, доставленные вчера спец рейсом в аэропорт Шереметьево, и не весь как оказавшиеся прямо на вашем пути. Заинтриговал?

- О, ч-т! – воскликнул Сергей. И ему впрямь показалось, что он увидел хвост с заострением на конце в виде пики, и услышал топот копыт горного козла. Ему почудилось, что в воздухе запахло серой и от этого запаха ему стало дурно. Закружилась голова и к горлу подступила рвота.
Оглядываясь по сторонам, он кинулся в ближайшею подворотню. Отдышался и с опаской заглянул в сумку.
- Ч-т! - снова призвал он того, кто сыграл с ним эту шутку.
Деньги лежали по-прежнему там, где он их видел сорок три секунды назад. Почему так точно? Да потому что его чувства были на столько обостренны, что он мог с точностью до сотой части была по шкале Рихтера ответить: землетрясение какой силы происходит в эти минуты на одном из остров южной акватории Тихого океана.
Новенькие, фиолетовые. Ровно и гладко лежали купюры лицевой стороной к нему. Ему казалось, что они подмигивают, призывают к лёгкой и красивой жизни в своё удовольствие. Той жизни, о которой читаешь в glamur’ных журналах. Жизни, о которой мечтаешь с самого детства, когда можно ничего не делать, а только плевать в потолок.
Вот эта, оканчивающаяся на двадцать три звала его в дорогой ресторан, который совсем недавно открылся на Охотном ряду. Буквально вчера он видел, как туда заходил сам Жириновский, активно жестикулируя руками, словно отмахивался от комаров, и кричащий на своих охранников, используя бранные слова, о которых Сергей раньше даже и не подозревал. Ему стало так завидно известному то ли шуту, то ли эстрадному певцу, то ли шоумену, то ли политику, что у него затряслись руки. И он сказал себе, что то же так мог бы подняться, если бы родился лет на двадцать раньше.
А эта, лежащая рядом, с единицей на конце, явно приглашала его посетить элитный бордель на Кутузовском мосту. О нём Сергею рассказывал приятель, который работал на даче у Кабзона. И где ему, под большим «секретом», рассказал о нём охранник «супер» звезды, после восьмой рюмки водки. Он возил туда буквально вчера своего «шефа». И краем глаза в дверной проём успел разглядеть полуобнажённых девиц, которые расхаживали по коридору в русских кокошниках, усыпанные цепями драгоценных камней и жемчугов.
Ну, а эта, с семёркой на конце, точно манила Сергея в салон Мерседес-Авто на Волгоградском проспекте, куда его не пустили месяц назад из-за того, что на нём были потёртые джинсы, купленные им за пятьсот рублей три года назад. Белая футболка, которую он не стирал вот уже три недели, потому что не было денег на стиральный порошок. Охранник смеялся над ним: «Ну, куда ты лезешь чучело?». Сергею стало обидно. Он хотел врезать со всей силой, которая оставалась в его трясущихся с похмелья руках, в наглую, сытую, довольную рожу охранника. И уже приготовился нанести ему сокрушительный удар, как охранник упредил его, ловко скрутив руки. Вышвырнул на улицу пинком под зад, как это показывают в комедийных фильмах.
Но теперь то он всем им покажет. Теперь то все о нём заговорят. Теперь у него есть деньги, богатство, а значит: сила, успех, власть, уважение. Теперь они все будут заглядывать ему подобострастно в рот и спрашивать: «Не желаете ли чего ещё-с?». Ему почему-то представился услужливый, бородатый швейцар, открывающий перед ним двери гостиницы Metrapol. Согнувшись в три погибели, он раскрывал перед ним двери. А он, выходил из дверей известной гостиницы слегка под шафе, в чёрном фраке, ослепительно белой сорочке и галстуке бабочке того же света. На голове был огромный цилиндр. Правый глаз украшало пенсне с золотым окаймлением, в зубах длинный мундштук, на конце которого была сигарета «Прима». Он знал, что это была именно сигарета «Прима». Костюм его был не современным, а таким, какие носили богатеи в конце девятнадцатом веке. Его окружала стайка девиц нетяжёлого поведения, в розовых и белых платьях двадцатых годов, с длинными жемчужными ожерельями и лебедиными перьями на головах. Кто-то из приятелей, которые были с ним, рассказывал всем анекдот. После его окончания все засмеялись, но как только увидели, что Сергей подавляет с рассеянным видом зевоту, тут же перестали это делать.
- Чего тебе? – спросил другой приятель швейцара, которой продолжал находиться в уважительно-почтительной позе и протянул руку, словно прося милостыню.
- Оставь его, Алекс, - сказал Сергей. После чего щёлкнул пальцем и к нему тут же подбежал секьюрити, именно секьюрити, потому что он был в чёрном современном костюме и галстуке, за ухом у него торчал провод от наушника.
- Дай ему, - обратился к нему баловень судьбы.
И охранник высунул из кармана пачку тясячерублёвых купюр и бросил их прямо в швейцара, так что они рассыпались и снежинками медленно опускались на землю. Неожиданно пошёл дождь из таких же купюр. Все окружавшие Сергея засуетились и стали ловить, падающие с неба бумажки. Вот, рассказчик анекдота стал подпрыгивать, норовя схватить в охапку как можно больше, расталкивая всех окружающих. Вот одна из дам, с длинным белым пером, украшавшие чёрные волосы, аля клеопатра, свалилась от неожиданного толчка другой такой же дамы на землю, и стала сгребать деньги в кучу, своими движениями чем-то, напоминая только что выловленную рыбу на берегу. Шедшие по своим делам москвичи, увидев это денежный дождь, тут же подключились к этой вакханалии и стали ловить, кто сколько мог, деньги. Какой-то парень начал дубасить старичка, не поделив с ним одну купюру, которую оба пытались поймать на лету. А тем временем, меж их ног, нырял десятилетний мальчуган, собирая опавшие зелёные листья тысячирублёвок. Швейцар, стоя на коленях, сжимал в обеих кистях рук две охабки денег, и смотря с преданными щенячьими глазами в след, направляющемуся к своему шестисотому Мерседесу, Сергею в сопровождении двух секьюрити, кричал:
- Спасибо, батюшка. Благодетель ты наш. Век не забуду твоей милости. Дитяткам накажу, что б молились за тебя. Сам по гроб жизни молиться буду. – И окрестив его знамением, стал, усилено молиться и бить лбом об асфальт, норовя достучаться до земного ядра.
- Благодетель, век не забуду, - всё доносилось из-за спины Сергея.
- Благодетель, век не забуду, - повторял Сергей, гуськом несясь по московским улицам.
- Что же делать? – спрашивал он себя. – Так, надо успокоиться. Чьи это деньги? Как они там оказались? Может быть, это бандюганы?
Тут он остановился и немного задумался?
- А что, если это действительно бандюги? Тогда мне не сдобровать. Интересно, у них есть номера купюр? Если есть - точно вычислят. Ну, и ч-т с ними! Такой шанс раз в жизни выпадает, и только полные м-ки его не используют. Что же сперва сделать-то?
На этот вопрос ответ был только один:
- Надо бутылку взять и домой, там помозгуем.
- Так, надо вытащить пару купюр, и поменять в обменике. Где-нибудь подальше отсюда. С такой сумкой в метро лучше не соваться - менты захапать могут. По улице не пройдёшь. Что же делать-то?
Он не заметил, как оказался в каком-то парке. Вокруг небыло никого. Зелёная листва свисала с деревьев, защищая случайно пришедшего сюда путника, от полуденной жары. В дали слышались звуки города: шум шин, проезжающих на большой скорости автомобилей, свистки постовых; дорога была в метрах двухстах от того места, где оказался Сергей. Он отлично знал это место. В детстве он приходил сюда с дружками-приятелями пить водку. Они обычно разжигали костёр и засиживались здесь допоздна. А когда он пьяный приходил домой, то его тут же начинала отчиывать, уставшая, только что с работы мать: «Опять нажрался! Сколько же можно! Я на тебя двадцать лет потратила, а ты как мне отплачиваешь. Свинья ты эдакая».
Он вспомнил о матери. Похороны, на которые он не пришёл, потому что был в вытрезвителе в день смерти, после чего опять нажрался, набил морду приятелю и угодил на пятнадцать суток. Как он был груб и жесток с ней. Как он иногда даже бил её, когда она прятала от него получку или пенсию. Был ли он хорошим сыном? Нет. Сколько раз он говорил ей страшные слова, о том, что бы она поскорей умерла. А она, услышав их, тут же заливалась тихими слезами, и что-то неразборчиво говорила себе под нос, отвернувшись к стене. А он бесился от этого ещё больше, и громко хлопнув дверью, уходил во двор, к дружкам, или какой-нибудь притон, если это было зимой. Правда и она кричала, что лучше бы аборт сделала, а не рожала такого подонка.
Если бы она ещё была жива, то теперь он смог бы обеспечить ей хорошую жизнь. Отправил бы в долгое путешествие по латинской Америке и Колифорнии; она так любила смотреть сериалы, а он подшучивал над ней, когда заставал за этим занятием. А она ему говорила в ответ: «Дурак, ты». Ей было бы интересно побывать в этих городах и странах, которые она видела только на экране.
Ну да ладно, теперь осталось только нормальную ограду на могиле поставить и памятник гранитный справить. Что делать, если время ушло. Но теперь то он заживёт!
Так, для начала надо взять несколько купюр из сумки.
Он с трепетом расстегнул молнию, опасаясь, что деньги были лишь миражём – плодом его похмельной фантазии. Но нет, они по прежнему лежали в сумке; ровные, гладкие, красивые, в салафановой банковской обёртке. Стоп! В салафановой обёртке. Что там на обёрточной ленте написано: «ЗАО "Райффайзенбанк Австрия"» и какие-то цифры, значение которых он не мог понять.
- Ч-т! - крикнул Сергей, понимая, что рогатый сыграл с ним злую шутку, - они точно где-нибудь отмечены. Х-н их поменяешь. Так успокойся. Разберёмся. И не из такого д-ма выбирались. Хотя какое это д-мо? Сейчас разменяю две, три купюры. Потом в другом городе, третьем. Всё нормально будет. А сколько тут вообще?
Он стал с остервенением рвать салафановые пакты руками, давалось ему это тяжело, потому что у него не было под рукой ножа или другого острого предмета. И как назло, ни одной заостренной ветки или коряги. Со лба стекал пот. Лицо приобрело сосредоточенный вид. Наконец, все купюры были освобождены из салафановой темницы и могли дышать чистым лесным воздухом.
И действительно, Сергею показалось, что пачки приобрели совсем другой вид: они стали ярче, красочней. На них стало ещё приятней смотреть. Маленькие кирпичики улыбались ему, благодаря за своё освобождение. Он улыбнулся им в ответ, словно говоря: на моём месте так поступил бы каждый.
Он пересчитал пачки: их оказалось сто семьдесят:
- Ч-т, восемь с половиной миллионов евро! – докладывал дьяволу сколько тот подарил ему.
- Это же в рублях, - тут он немного замялся, переводя евро в рубли. – Триста миллионов.
Снова замаячили полуголые девицы в кокошниках, бородатые швейцары, чёрные фраки, верзилы из Мерседес-авто, осетры, красная икра, дорогие французские вина, услужливые официанты, готовые исполнить любой каприз. Вокруг запорхали тысячерублевые купюры, маша крыльями бабочек капустниц.
- Как это всё поменять незаметно? – задался он правильным вопросом. – Поменяю! И не с таким справлялись.
Он разорвал одну из пачек и выхватил три купюры. Сложил все фиолетовые кирпичики в сумку. Нашёл не вдалеке яму. Засунул туда сумку, забросал её опавшей листвой, тщательно разметал вокруг листья и поспешил к ближайшей станции метро, которая была в трёх километрах от этого места, и где он был в последний раз года три назад.
Конечно, ему было боязно оставлять сумку бес присмотра. Вдруг, её кто-нибудь найдёт. Но здравый смысл говорил ему, что если он потащит её собой, то шанс, что у него её отнимут, возрастал в геометрической прогрессии. Конечно, лучшим вариантом было отнести её домой. Но дом был ещё дальше, чем место, куда он направлялся. Так что лучше было оставить её в этой яме. Тем более, он это знал это точно, сдесь никто не собирается и собак тут не выгуливают. К тому же, он отлучится не более чем минут на сорок: туда и обратно.
Но червь сомнения грыз его душу: а вдруг? «Ну и ч-т с ней, - думал он, - хоть на этот полторашник нажрусь».

Он подошёл к стихийному рынку. Такие рынки возникают во круг станций метро, напоминая средневековые базары, около замков во время праздников. Тут можно остаться незаметным в одежде, которая была на Сергее. У него был в меру приличный вид: потёртые джинсы, в которых его не пустили в автосалон, зелёная рубашка, которая осталась у него ещё со школы и старая джинсовая куртка, с небольшой чернильной кляксой. Он купил куртку на блошином рынке. У него просили за неё семьдесят рублей, но он смог сторговался до пятидесяти, как раз из-за этой кляксы.
Около рынка было несколько обменников: большинство из них не подходило Сергею из-за того, что были в гуще рынка. И около них постоянно торчали какие-то лица южной национальности. Сергей испугался того, что в обменнике удивятся такой большой сумме и тут же передадут об этом им. Южане проследят за ним, если не ограбят тут же.
Но в нескольких метрах от себя он разглядел палатку, на которой было написано «обменный пункт». Рядом никого не было и он метнулся к ней. Когда он подбежал к двери, он увидел табличку: «перерыв 15 минут».
- Ч-т, как назло! – в сердцах крикнул он, на него тут же покосилась сгорбленная старушка, торгующая лесными ягодами.
- Сынок, закрыто, что ль? – Сергей вздрогнул. Он обернулся и, увидев только немощную старушку, ответил:
- Да бабусь, закрыто.
- Да они уж, третий день как закрыты; как милиция пришла сюда - так и закрылись. Ты, милок, рядом зайди, вон стоит.
Старушка указала рукой на палатку в двух метрах от этой. Там действительно был ещё одни обменник. И рядом с ним то же никого не было. Сергей поспешил туда.
- Спасибо, бабусь!
- Ничего, сынок. Ты б ягодок купил. Витамины как-никак. А тебе расти надо, - вдогонку говорила ему старушка.
Сергей не услышал её последней фразы, так как вошёл в дверцу обменного пункта. Он остановился возле открытого лотка. Его немного трясло, и он почувствовал дрожь в коленях.
- А, вдруг, здесь видеокамеры? - спросил он себя.
Он оглянулся по сторонам, посмотрел на потолок. Ничего похожего на видеокамеры не было. На стене висели какие-то инструкции. И несколько предупреждений:
«Провиряйте денги, не отходя от касы».
Именно так, с целой кучей грамматических ошибок.
Окно кассира была занавешено жалюзи.
- Она меня не разглядит, - обрадовался Сергей.
Он с дрожью в руках достал из кармана куртки три купюры и кинул их в латок. Они скрылись в комнатушке кассира. У него сжалось сердце. Он почти не дышал, наблюдая сквозь щели полуоткрытых жалюзей, как девушка проверяет купюру за купюрой, подсовывая их под свет ультрафиолета.
- А вдруг они фальшивые? – промелькнула у него мысль. И швейцары, проститутки, официанты, вино галопом поскакали куда-то вдаль. - Тогда всё.
В этот момент он действительно перестал дышать. Секунды медленно тянулись друг за другом, образую тугую верёвку, которая затягивалась на его шее, не давая дышать. Как же медленно шло время. Ему показалось, что прошло не менее часа, после того, как она стала проверять первую купюру. По его спине струился холодный пот.
Наконец, она перестала их проверять. Постучала по клавиатуре калькулятора и стала отсчитывать рубли. Верёвка исчезла, и Сергей снова смог набрать воздух в свою молодую грудь. Радость, яркими лучами, сочилась из его расширившейся улыбки. Глаза искрились удачей. Бородатый швейцар снова раскрывал перед ним двери, официант услужливо подносил меню, девушки в кокошниках садились ему на колени в шестисотом Мерседесе.
Лоток с деньгами снова открылся к нему, как двери Metrapol'я. В нём лежали уже не три фиолетовые купюры, а целая пачка зелёных, красных и жёлтых рублей с четырьмя медными монетами. Сергей схватил всё это, засунул во внутренний карман джинсовки и поспешил прочь из тесного обменника, даже не пересчитав деньги. А в глубине лотка оставались восемь купюр достоинством одна тысяча рублей. Кассирша притянула латок к себе, и с будничным видом забрала деньги из него, кладя в свою чёрную кожаную сумочку.
- Ты б ягодок купил, - кричала вдогонку удаляющемуся Сергею старушка.
- Потом, бабка, потом, - отвечал он, обернувшись через плечё, звонким радостным голосом, - не сейчас.

Когда он вернулся на место, где оставил сумку, ничего подозрительного не заметил. Вокруг было пусто. Листва, которую он разбросал вокруг, как партизан, заметая следы, оставалась в том же положении. Он мчался назад, постоянно думая о том, там ли лежит, оставленная им сумка. Он клял себя за то, что так глупо оставил её бес присмотра, но тут же успокаивал себя мыслью, что так было нужно. Сумка лежала под листвой. Он раскрыл её: деньги были тут же, сверху лежала распечатанный фиолетовый кирпичик.
- Сейчас, ловлю тачку и быстро домой, - просчитал он дальнейшие свои действия в голове, перекладывая во внешний карман джинсовки двести рублей. – Приеду домой, оставлю сумку и в магазин.
Он вышел на дорогу и стал ловить машину. Через пару минут к нему подъехала битая шестёрка.
- На Дыбенко, - просунул он голову внутрь машины.
- Сколько? – спросил водитель с сильным кавказским акцентом.
- Двести.
- Полтинник накинь хотя бы.
- Нету.
- Давай, садись. Деньги что ли в сумке, - лукаво прищурившись, спросил водитель.
- С чего вы решили, - ответил вопросом Сергей, пытаясь скрыть волнение. – «Откуда он знает? Да откуда ему знать? Успокойся». – Нет, после тренировки.
- А, понятно, а то обычно в таких сумках обналичку возят, - сказал кавказец.
- Хотел бы я, что бы вместо шорт и красавок там были деньги, - и сам засмеялся своей шутке. Кавказец подхватил его смех.
На всякий случай, Сергей высадился, не доезжая ста метров до своего дома. Напротив зелёной полосы перед домами. Расплатившись, и дождавшись пока скроется машина, он рысцой, сквозь толщею деревьев, помчался в свою сторону, выбирая такой маршрут, что бы его никто не заметил. Подойдя к подъезду, он заметил пару своих собутыльников, которые сидели на скамейке возле входа, подставив свои лица тёплому летнему солнцу.
- Принесла их нелёгкая, - пробурчал Сергей себе под нос. – Надо дождаться, когда они уйдут.
И тут, словно услышав его, невдалеке показался ещё один его собутыльник - Петрович. Он шёл с авоськой, из которой в разные стороны торчали пустые бутылки.
- Эй, чувырло! Куда идёшь, - окликнул его один из сидящих на скамейке.
- Куда ветер плюнет - туда и иду: на право плюнет – на право иду, на лево плюнет – на лево иду, - отвечал Петрович, даже не посмотрев в сторону курортников.
- А, ну иди, - сказал спросивший и принял то же положение, в каком был до появления Петровича.
Тут очнулся другой, и что-то стал нашёптывать своему соседу.
- Эй, Петрович, погодь, мы с тобой, - крикнул, поднимаясь с кресла первый. За ним поднялся второй.
Петрович воровато оглянулся и ускорил свой шаг. В его глазах можно было прочесть безнадёжность. А за ним уже спешили двое курортников в предвкушении комплексного обеда: ста грамм водки и двух стаканов пива.
- Наконец, - обрадовался, наблюдавший эту сцену, сидя за кустами, как в засаде, Сергей. Он поспешил к себе.
Дрожащими руками, он открыл входную дверь, направился в единственную комнату. Размашистым движением руки, он смахнул пустые бутылки из под водки, посуду, вилки и ножи, остатки консервов и корки хлеба со стола – последствие пьянки, которая была два дня назад. Всё это с грохотом попадало, так что пару бутылок разбились друг о друга. Протёр стол покрывалом, - полотенец и тряпок в комнате не было. Гора фмолетовых кирпичиков посыпалась из сумки на стол, как золотые монеты из большого кошелька, которые носили в средневековье. Сергею слышался звон, ударяющихся о твёрдую гладь деревянного стола, монет. Он видел как они катились по нему, сияя словно множество солнц.
- Ч-т, - снова вспомнил своего благодетеля Сергей, - шторы надо закрыть.
И он поспешил к окну, что бы облечь мысль в конкретную форму действий.
Куча денег лежала на столе рядом с сумкой, буд-то раскрывшийся сундук, из которого высыпались драгоценные камни и золото. Глаза Сергея горели так как, наверное, горели глаза Сильвера, когда он увидел богатства, которые искал на острове сокровищ. Только в отличие от него, эти деньги принадлежали только Сергею, а не каким-нибудь Треллони и Ливси с компанией.
Он подошёл к столу, медленно протянул руку к одному кирпичику, разорвал бумажную ленту, которая обёртывала его. Подбросил деньги вверх. Затем, взял другой. Сделал то же самое. Схватил третий, четвертый, пятый. Купюры летали по его комнате, заполняя её. Одноцветными бабочками они порхали вокруг, словно по полю, то опускались, то поднимались. Он хватал купюры в охапку и подбрасывал их вверх, как это делают дети с осенней листвой или со снегом. Ни осталось ни одной не распечатанной пачки, весь пол был устлан купюрами.
Повинуясь какому-то звериному желанию, он разделся до гола и лёг на пол, на котором было покрывало из фиолетовых бумажек. Стал сгребать их к себя, тереть их о своё тело, прикасаться ими ко всем его частиму: к груди, лицу, к гениталиям. Он стал мастурбировать, не отпуская ни одной купюры из своих рук. Он испытывал такое наслаждение, какое не испытывал ни разу не наедине с собой, ни с женщиной. После того, как он снял напряжение, издав при этом невероятный стон удовольствия, он заснул.
Когда он открыл глаза, сквозь расщелины штор в комнату пробивался свет уходящего дня. На улице сгустились сумерки. И закат был готов скрыться за горизонтом через пол часа.
- Надо в магазин сходить - отметить.
Он отряхнулся, оделся, проверил лежат ли рубли во внутреннем кармане куртки и поспешил на улицу. Решив, что нужно пойти в супермаркет, где его никто не знает, а не в магазин, который находился в его доме, и где он задолжал стольник со вчерашнего дня. Он стал удаляться от дома, наслаждаясь летним вечером, и думая о том, что Фортуна, наконец, повернулась к нему лицом, а не тем местом, которым, обычно, поворачивались перед ним пьяные женщины.
Он шёл лёгкой походкой, ровно дыша и мечтал, так что и не заметил, что торчащая из задних карманов Джинс купюра вывалилась из них и упала на землю перед Петровичем, который только что избавился от двух собутыльников, раскрыв им тайну своего стратегического запаса – трёх литровой банки медицинского спирта, которую он украл из соседней аптеки неделю назад.

Ещё подходя к дому, Сергей почуял что-то неладное: в окне горел свет, хотя он помнил, что не включал его. Поднявшись на этаж, он обнаружил, что дверь в квартиру была открыта на распашку. И из неё доносились какие-то звуки. Он бросил пакеты с водкой и продуктами, ворвался в квартиру и застал там сцену, как двое собутыльников, которые днём сидели около подъезда, мешая ему зайти, громко спорили и заносили кулаки, а под их ногами ползал Петрович, собирая купюры. Сцена сильно напоминала ту, которую представлял себе Сергей, когда с неба падали деньги.
- Что вы, к едрене фене, тут делаете!? – в гневе бросился он к ним.
– А ну дуйте отсюда, - кричал он, хватая Петровича за шкирку.
Одна мысль крутилась в его голове:
- Ч-т, как они здесь оказались, так их и так. Надо было всё в сумке оставить, они бы её не нашли. Извращенец!
Собутыльники отвлеклись оттого, что готовились набить морду друг другу и кинулись на Сергея.
- Да, я тебя, - закричал первый, оба были пьяны.
Завязалась драка: они повалили Сергея на пол и стали бить его ногами и руками. Петрович схватил сколько мог денег и ринулся к выходу, но Сергей ухватил его за край брюк и повалил его. Он кое как смог подняться на ноги, в этом ему помогло, что дружки опять занялись друг другом. Сергей стал пинать Петровича ногами. Неожиданно, он обернулся на звук бьющегося стекла. Это первый так ударил второго, что тот отлетел к окну и вынес раму. Первый подбежал к нему и ухватил за ворот, не для того, что бы спасти второго от неминуемой гибели, а что бы врезать ещё раз. Рама, вместе со шторами и стеклом, полетела вниз. Сергей направился к ним. Петрович схватил его за ногу, и он упал лицом на пол.
Он не поднялся. Несколько секунд Петрович продолжа держать его за ногу.
- Эй, Серёг, ты что? – окликнул он его.
Он не отвечал. Петрович подполз к телу Сергея и перевернул его. Из шеи Сергея торчало донышко разбитой на половину бутылки. Огромная лужа крови растекалась по полу.
- Мужики, - сказал тихо Петрович. Они продолжали бить друг друга.
- Мужики! – уже крикнул он. Они обернулись.
Петрович уже пятился к двери. Разом, протрезвев, они последовали его примеру. Не отрывая глаз, они обошли лужу крови и тело и побежали к выходу, так и не взяв ни одной купюры.
Комната опустела. Фиолетовые банкноты и обёрточные банковские ленты валялись по всему полу и на столе. Мёртвое тело Сергея лежало посреди них. Как тело убитого солдата рядом со своим оружием.
В комнату дунул порыв ветра, закрутил купюры в вихре, вынеся их на улицу. Оказавшись за пределами тесной комнаты, они не стали медленно опускаться, как тополиный пух, а полетели огромной, семнадцати тысячной, без трёх, стаей бабочек на запад, в сторону Европы.
Тело Сергея осталось лежать в опустевшей комнате, когда туда вошёл хорошо одетый господин в идеально чёрном фраке, который носили в конце девятнадцатого века, в рубашке и галстуке того же цвета. На голове у него был огромный цилиндр. Каблук туфель господина был необычайно высок. А из разреза фрака, сзади, торчал хвост с заострением в виде пики на конце. Воздух в комнате наполнился запахом серы.

Кирилл Тавридов, 6.03.07