Голубка

 Он сразил ее мгновенно, наповал, долгим, внимательным взглядом сквозь блестящие стеклышки очков - взглядом опытного натуралиста. От этого взгляда и мягкой снисходительной улыбки, временами возникающей в уголках губ, ее мысли растворялись, как туман при ярких солнечных лучах.

 Не выходя из состояния легкого транса, она в тот же вечер оказалась в его постели. После, прижавшись к мягкому плечу, теряя остатки разума от терпкого мужского запаха, она прошептала:
 - Я летала.
 - Жаль, что без очков я не увидел твоих крыльев.
 - Утром покажу, - пообещала она.
 - Я буду звать тебя Симой.
 - Симой? - она на секунду задумалась. - Но у меня только два крыла, а не шесть.
 - Обожаю, - удовлетворенно произнес он и крепко прижал к себе.

 Она поняла, что ей позволено остаться.

 Утром она проснулась от громкого тревожного стука. Прислушавшись, поняла, что звук доносится со стороны окна. Она раздвинула шторы и увидела барахтающегося между дубовыми створками голубя.
Птица отчаянно била крыльями, пытаясь выбраться на волю.
 - Дура, смотри: окно открыто. Сделай шаг - и лети.
 Но голубь, напротив, забивался все дальше в угол.

 - Сима, ты собралась улетать? - поинтересовался он, увидев ее, стоящей на подоконнике.
 - Да вот, голубь застрял. Хочу вынуть, но боюсь: вдруг клюнет.
 Обессилевшая птица не сопротивлялась, когда он, просунув руку между рам, накрыл ладонью ее спинку и сжал пальцами толстые бока.

 Голубь, мгновение падавший камнем вниз, пришел в себя и стал уверенно набирать высоту. Сделав небольшой круг в районе высоковольтных проводов, он опять опустился на злополучный подоконник и застучал кривыми коготками по железу.
 - Боже мой, какая дура!
 - Почему, Сима, ты думаешь, что это она?
 - А кто же еще?

 Кофе пили молча. Он улыбался, на щеке намечалась тонкая морщинка, как будто кто-то царапнул.
 - Сегодня прилетает жена, - не снимая улыбки, произнес он. - Я отвезу тебя домой, а потом поеду в аэропорт.
 - Все было хорошо? - от сигаретного дыма больно защипало глаза.
 - Все было прекрасно! Я вечером позвоню или пошлю голубя с письмом.

 Придя домой, она села возле телефона и стала ждать. От старого венского стула, твердого и неудобного, вскоре разболелась спина. Сначала нестерпимо заныло чуть выше лопаток, потом боль потекла вниз по позвоночнику.

 Она встала, походила по комнате. Взяла журнал, полистала на ходу - бросила.
 Подошла к окну. Хорошо, что рано темнеет, - значит ждать уже недолго. Наверное ночью немного продуло, - днем еще тепло, а ночи влажные, - поэтому спину не отпускает. Усмехнулась: возраст, Сима, возраст!

 Скоро стало совсем темно, но она не зажигала свет. Медленно мерила шагами комнату, в голове кружилось заученное с детства: и шестикрылый Серафим на перепутье мне явился.
Боль понемногу уходила, а может просто сильнее боли ощущалась досада - досада на себя, глупую, наивную и уже не очень молодую: какая пошлятина... и Пушкин! При чем здесь Пушкин?

 Она легла не раздеваясь. Спину перестало тянуть. То ли от наступившего облегчения, то ли еще по какой непонятной ей причине из глаз закапало. Она перевернула быстро намокшую подушку, глубоко вздохнула, закрыла глаза и словно провалилась.

 Утром она с удивлением обнаружила, что весь пол усыпан белыми перьями, вздрагивающими от легкого сквозняка. Она встала, взяла на кухне веник, смела перья в одну аккуратную кучку, ловко поддела ее совком и, осторожно ступая, стараясь не потерять ни одного перышка, дошла до туалета.

 Ароматный розовый водопад зашумел по фаянсовому блестящему склону, унося вниз голубиные перья.