Вероника

Ну, вот и прошел очередной день рождения. И на утро горы посуды и опустошенных емкостей уже даже не напоминали о шумном застолье. Вероника проснулась как всегда, рано. Ее взгляду предстали воздушные шары, висящие под потолком. Но ей почему-то показалось, что праздник был не вчера, а вечность назад, что все это было даже не с ней, а с кем-то другим.
Она села на кровати. Сероватый рассвет был ей роднее, чем вчерашние гости, осыпавшие ее цветами, безвкусными тортами и дешевыми подарками. Кто они были для нее? Временные друзья и мимолетные знакомые, ищущие везде и во всем свою выгоду. Она с удовольствием обменяла всю эту саранчу на одного-единственного Человека. Это ей даже нужно было больше, чем Большая Любовь на всю жизнь. Уже в прошлом году она бросила не то, что попытки, а даже надежду на эту самую Большую Любовь.
Когда тебе стукнуло 27, то по неволе задумаешься: что же будет дальше, если в твоем активе кроме разочарований всех видов, есть только работа, причем довольно нудная и серая.
Убрав остатки веселья, в сущности чужих людей, Вероника навела себе крепкого чая. Сев на кухне, с довольно скромным интерьером, за стол, так, чтобы можно было смотреть на шевелящуюся листву тополя из окна. Осень, несмотря на начало сентября, спешила сменить летнюю палитру, разбавляя яркую краску серыми нитями дождей. Вот и сейчас, спрятав солнце за монотонное, осевшее небо, моросила мелким дождем, умывая сонный город. Вероника в который раз заметила, что никто так хорошо не понимает ее, как осень. Она любила осень, особенно ее начало.
И Вероника решила сделать себе подарок. Перезаписав свой автоответчик, сообщила, что срочные дела заставили ее изменить планы. Так как случайных звонков к ней не случалось уже давно, то свое сообщение она оставила для тех, чей звонок ожидался, но кто не вписывался в новую версию выходных.
Этот легкий бунт в угоду собственному настроению словно вдохнул жизнь ее глазам. Сколько можно планировать свою жизнь как угодно кому-то другом, а не ей самой.
Вероника поискала среди аккуратных рядов кассет и дисков запись, что хранила еще со студенческих лет. Она даже не помнила, как эта кассета попала к ней, где неизвестный паренек играл на гитаре и пел чуть хрипловатым голосом песни о любви, осени и всех видах сердечной тоски. Но эти песенки вызывали лишь легкую улыбку.
Сев перед большим зеркалом, Вероника внимательно посмотрела на себя. Серо-голубые глаза, русые волосы до плеч, такие же светлые ресницы и брови. Чуть пухловатые губы, ровный нос и округлый подбородок, завершали миловидный облик высокой молодой женщины.
Но сегодня, как десять лет назад, никакой косметики, лишь немного туши для выразительности глаз. Волосы собираются в хвост. И вон сережки из ушей. Перевернув чуть ли не весь шкаф, Вероника нашла старые еще темно-синие джинсы и синюю кофту с глубоким вырезом, открывающим лебединую шею.
За сборами и раздумьями пришел вечер, когда на улице светло, но ночь грозится наступить в любую минуту. Дождь уже давно ушел в другие края, а легкий ветерок подсушил улицы, дома, фонари, листву.
Выходя из дома, Вероника подумала о том, что все ее нынешние друзья и знакомые вряд ли смогут узнать в ней хладнокровную красавицу, с модной стрижкой, строгими костюмами и вечерними платьями. Она стала шкодливой пацанкой, не боящейся подпортить макияж под дождем или сломать ноготь, открывая пиво в жестяной банке, да и не стала бы та дама пить пиво, да еще из банки, стоя где-то на остановке. Вероника не пошла к своей бодренькой «Тайоте», но и автобусную остановку проигнорировала. Еще довольно приличные ботинки и старая кожаная куртка спали от случайных капель и луж, гитара нежно мурлыкала в наушниках, а холодное пиво чуть щипало язык своими пузырьками.
Три остановки она прошла довольно быстро. Ноги несли ее на ту самую улицу, где когда-то больше десяти лет назад провела свой первый вечер в этом, ставшим уже родным, городе.
Так случилось, что и тогда, в следующий после дня рождения вечер, она была здесь. До сих пор ей казалось, что с того вечера она живет не своею жизнью. Словно что-то перепуталось, а сегодня Вероника как будто хотела вернуться в прошлое и повернуть время вспять. А может это был страх за саму себя, страх за то, что тогда она пошла не потому пути и добилась не своих целей, а теперь душа смогла прорваться сквозь слой «надо», прошептав «не хочу». И Вероника поддалась этому порыву.
Ну вот, та самая улица, усыпанная неоном и яркими вывесками. На полукруглых лавочках вокруг фонтанов, по обе стороны от проезжей части, разместилась разномастная публика. И надо же любимая лавочка оказалась свободна. Данное событие почему-то обрадовало Веронику, словно это было сейчас самым главным.
Выкинув пустую банку из под пива, Вероника купила еще одну в уличном кафе. И когда цель по захвату лавочки была достигнута, она как-то облегченно вздохнула и с большим удовольствием вскрыла баночку пива. Уже совершенно стемнело. Дорогие иномарки не спеша прокатывались в поисках гордых красавиц свободного парения и легкого нрава, облаченных по последнему слову моды в облигающе-призывные одежды. Вероника словно делала что-то запретное, наблюдая, как толстые животы с обещанием толстого кошелька уводят длинные ножки или юные тельца. А ведь и впрямь за десять лет ничегошеньки не изменилось, даже многотонные слои косметики с пережженными гидроперитом или какой другой гадостью волосами. Кичливая молодежь и озабоченная зрелость не бросала в ее сторону похотливых взглядов, как и тогда, когда Вероника поняла, что не вписывается в эту жизнь, что она не может идти на поводу у мелкосортной модности и показного достатка.
Опять заморосил дождь, ночь уже владела воскресным городом в полной мере. Кто-то сел рядом, но не слишком близко. Вероника вытащила капельки наушников и выключила плеер. Захотелось слышать этот город, с музыкой дождя и шуршанием шин, цоканьем каблучков и негромкой мелодией еще незакрытого летнего кафе. Мысли, то текли медленной рекой, то прыгали одна вперед другой, то словно пропадали куда-то.
Да, двадцать семь – это возраст, когда можно подвести первые итоги и решить, как жить дальше. То ли бросить все, что у тебя есть и начать двигаться в другую сторону, то ли похвалить себя за достигнутое и продолжить в том же духе и темпе.
А Вероника никак не могла сделать для себя этот выбор. Она не искала в жизни радости случайных знакомств, не окручивала богатых женихов, а за праздничным столом всегда оставалась в одиночестве, потому как выпивала два-три стакана вина, не больше. Заработав своим умом не самое плохое благосостояние, никак не могла понять транжирства по отношению к себе и скупости по отношению к другим обеспеченной прослойки общества. У Вероники было слишком много всяких знакомых, которые периодически начинали ее раздражать своей жадностью, амбициозностью и лицемерием.
Закончившееся пиво остановило ее размышления. Вздохнув, она выбросила пустую емкость, заметила, что дождя опять нет. Тут в поле ее зрения попала открытая баночка, которую протягивала ей мужская рука. Она повернула голову. Рядом с ней сидел довольно симпатичный мужчина лет тридцати шести. Вероника обратила внимание, что лицо очень уверенного в себе мужчины обладает еще и серыми гипнотизирующими глазами, одет он был вроде бы просто, но слишком аккуратно.
–– Это что? – Спросила после почти минутного разглядывания Вероника.
––Пиво. – Ответил он, улыбнувшись.
Голос незнакомца дотронулся до самой души, но Вероника закрыла глаза, чтобы развеять наваждение. Однако, когда она их открыла, то мужчина никуда не исчез.
–– Хотя Вы правы.. – Сказал вдруг он и в его другой руке появилась вторая баночка, но закрытая.
Тут улыбнулась Вероника.
–– Ладно, дареному коню...– И не так смело, как хотелось, взяла открытую баночку.
Он лишь пожал плечом.
–– Вы кто? – Спросила Вероника. –– Принц?
–– Почему принц?
Она отпила горьковатое пиво, ответила:
–– Ну, сидит себе девушка в старых джинсах, пьет пиво, а тут появляется дяденька с лишней баночкой и отполированными ногтями на сильной руке.
Незнакомец рассмеялся.
–– А у Вас тут что же, свидание с принцем назначено? – поинтересовался он, открывая свою банку отведя руки в сторону, чтобы случайно не забрызгаться.
–– Сама не знаю. – Призналась Вероника. – просто захотелось прийти сюда именно сегодня…
–– И именно в этот час, – эхом подхватил незнакомец.
Вероника лишь удивленно посмотрела на него и снова зацепилась за этот взгляд. Казалось, что они здесь вдвоем, что рядом никого нет и нет сил оторваться от его серых глаз, прячущих огонь. Но она преодолела это притяжение и город вернулся на свое место. Незнакомец заговорил с ней своим бархатно-обволакивающим голосом:
–– Если Вы, молодая леди, не желаете общаться с человеком, который так дерзко нарушил Ваше уединение в толпе, то Вы скажите, я уйду.
Она промолчала, а он продолжил:
–– Я прихожу сюда не первый раз, но всегда в этот день, хотя и живу не по тем числам, что живут люди. Я живу по другим законам, мне не понятен мир людей, поступки которых не имеют оправданий и похвал, но они призирают и хотят уничтожить таких, как я.
Вероника слушала его, и ее не удивляло то, что он так говорит. Ведь было что-то, что заставило ее примчаться сюда сегодня, а тот не умолкал.
––Много лет назад я пришел сюда слишком поздно. Думаю, уже прошло лет десять с того дня…
Эта фраза заставила ее внутренне напрячься.
–– Мне нужно было что-то сделать, я надеялся, что успею, но опоздал.
–– Так, что же случилось? – Подтолкнула его Вероника.
Он помолчал. А ответил так, будто и не отвечал.
–– Лавочка была уже пуста. Она ушла, оставив после себя облачко тепла и нежного аромата. И она пошла другой дорогой, избрала другой путь.
В голове Вероники всё перепуталось, он словно говорил не о ком-то , а о ней.
–– Она исчезла из моей жизни, так туда и не попав. И в тот день я умер от горя и отчаяния, потому что не смог найти ее.
Медленно повернувшись, она взглянула в глаза незнакомца.
–– Нет, – ответил он на ее немой вопрос, – я не призрак. Но тогда я перестал быть. Да, я ел, пил, дышал, но внутри меня был полный мрак. Слабый огонек надежды заставлял двигаться и действовать то существо, кем я стал. И я знаю, что сегодня последний день, когда я пришел сюда.
–– Почему? – Спросила охрипшим голосом Вероника, не отводя своего взгляда.
–– Потому, что ты вернулась…
–– Я?
–– А разве ты не чувствуешь?
Да, она действительно чувствовала, что ее сердце бешено бьется, что внутри разгорается безумный огонь, что нельзя оторваться от этого взгляда, что так одурманивает его едва различимый запах.
–– Разве ты не понимаешь, – продолжал он, – что все эти годы ты была одинока, что ты не такая, как те, кто тебя окружает?
И он взял ее за руку.
–– Пойдем. – Сказал он, вставая.
Вероника не сопротивлялась, не отдергивала руку, она шла туда, куда он вел ее. Но незнакомец словно мог проходить сквозь людей, машины, дома, деревья.… И она шла за ним.
«Что же это? Кто же он? И кто я?»
И вместо центра большого города они оказались где-то среди плотных рядов деревьев. Запах листвы и ранней осени одурманивал сильнее, чем-то, что она пила из жестяной банки. Вероника ощутила, как незнакомец нежно целует ее руку. Это обдавало ее тело волной пламени и страсти. Когда она повернулась к нему, то он сверкнул глазами в кромешной тьме.
–– Кто ты? – Еле шевеля губами, спросила она.
–– Неужели ты все смогла забыть? – был его ответ.
Тучи выпустили из своих объятий полную луну, и все стало вдруг в другом цвете, раньше Вероника никогда не видела таких оттенков ночного леса. А в ее шею уткнулся чей-то холодный и мокрый нос. Она боялась шевельнуться, но вдруг почувствовала запах, который вернул ее в то далекое время, о котором она действительно давно забыла. Это был запах зверя, запах смерти. Она обернулась. Он уже становился другим. Огромный и свирепый зверь, но еще в облике человека.
–– Нет.– Сказала она.
–– Слишком поздно.
–– Я уже сделала свой выбор. Я не хочу быть такой как ты. Мои бабки умерли в молитвах, и эти мольбы защищают меня!
–– Нет, - пророкотал он.– Ты – невеста зла! А человеческая кровь уже достигла твоего сердца.
Веронике стало понятно, почему она поддалась его «очарованию». Она гневно отбросила баночку, которую все еще держала в руках. Усмешка зверя уже походила оскал.
–– Я не буду твоей, – Спокойно сказала Вероника.
–– Что же ты сможешь сделать? Твоя кровь, ожидающая такого подарка который я тебе преподнес, уже работает против тебя.
–– Я знаю. Но моя душа сильней, чем ты думаешь. – И чуть насмешливым тоном добавила, – Ведь если сегодня ты не продолжишь свой дикий род, то твои же боги накажут тебя. А я видимо последняя из тех, кто может выносить такую тварь.
Говоря это, Вероника немного отошла от него. А тот уже почти не мог говорить, потому что его рот стал превращаться в пасть. Она рассмеялась, глядя на него. И не было в этом смехе и тени веселья, ее смех звучал как раскат грома, сотрясая верхушки деревьев. И нельзя было понять, кто из них двоих был в данный момент безумнее и страшнее.
–– В этом замкнувшемся круге есть только одно слабое место, а у меня еще есть силы.
Он уже понял, что она хочет сделать, но сейчас он был беззащитнее того младенца, которого убил, чтобы вернуть свою Невесту. Он становился другим, руки превращались в лапы, лицо в морду…
А Вероника достала из одного кармана своей куртки нож-финку. И приставила еще спрятанным лезвием к сонной артерии, прошептала:
–– Прощай любимый.
И нажала кнопочку, сдерживающую лезвие внутри рукоятки.
–– Нет! – закричал зверь и его крик превратился в вой.
А днем старый лесник нашел девушку с ножом в горле и улыбкой на лице, разорванную одежду мужчины, тела которого так нигде и не обнаружилось, и огромного старого волка, лежащего мертвым рядом с улыбающейся девушкой.



23.02.2001.