Ромка

Пуля высекла фонтан осколков из стены, Роман упал на живот и всем телом вжался в бетонное покрытие тротуара. Ещё одна очередь прошла над самой головой. Нельзя было терять ни секунды, следующая должна была точно попасть в него. Стараясь не поднимать голову, Рома стал отползать назад, за спасительный угол. Сделал это он во время, свинец ударил аккурат в то место, где он только что лежал.

Мысленно обругав себя за такую беспечность и халатное отношение к собственной жизни, он огляделся. Да десант явно не удался, где-то за домами дымил транспортник, который привёз его сюда. Имперцы кое-чему научились за последний год войны, их теперь не напугаешь орбитальной бомбардировкой или пузатым «слоновозом» с парой тысяч десантников. Над головой пронеслась тройка штурмовиков, свои или чужие Ромка не разглядел, только увидел как из ближайшего проулка с шипением взлетел реактивный снаряд. Машины кинулись в рассыпную, но ракета уже взяла цель и отпускать её, похоже, не собиралась. Самолёт кидало из стороны в сторону, но зловещий дымок повторял точ-в-точ все манёвры обречённого. Наконец лётчик нашёл выход из, казалось бы, безнадёжного положения. Он направил свою машину прямо на дом, под которым прятался Роман. Штурмовик с завидным упорством нёсся на высотку и отворачивать в его планы точно не входило. В самый последний момент, когда избежать столкновения было уже не возможно, самолёт резко бросило вправо. Ракета же, которая почему-то до этого практически предвидела все манёвры своей жертвы, теперь оказалась чуточку медлительней и со всего маху влетела в многоэтажку. Сверху полетели огромные глыбы железобетона, здоровенный булыжник сильно ударил Романа по голове. «Хрошо хоть шлем на мне» — подумал Ромка, выбираясь из-под груды крошева. Он хотел подумать что-то ещё, но штурмовики принялись утюжить перекрёсток осколочными бомбами и пришлось прятаться куда глаза глядят. А глаза глядели в чёрный пролом в стене дома.

Ромка буквально влетел в большой просторный зал. Взрывная волна подкинула его на добрый метр от земли и с лёгкостью пёрышка зашвырнула в пролом. И опять пострадала голова, ей вообще как-то сегодня не везло. С самого утра на неё сыпались удары один сильнее другого. То при погрузке на транспорт он со всей дури шибанулся об страховочную балку, потом этот камень, сейчас стена оказалась не в том месте и не в то время. «А может, это ты оказался не в том месте и не в то время?» — спросил внутренний голос. «Заткнись, не видишь мальчику плохо» — ответил ему второй голос.
—Так добегались, уже раздвоение личности началось. — Роман потряс головой. — Да, говорила мне мама: «Учись, сынок». Блин, сидел бы сейчас где-нибудь в штабе да фигнёй маился.

Ромка вынул из кармана навигатор, красной точкой горела зона эвакуации. Это было в паре кварталов от него. Жестокий таймер отсчитывал минуты, которые его будут ждать на условленном месте. На карте всё казалось так просто, параллели улиц приглашали прогуляться по ним, будто вокруг не было войны, и стоял приятный летний вечер. За стенами полуразрушенного дома всё оказалось гораздо хуже. Штурмовики от всей души нашпиговали переулок, из которого по ним выпустили ракету, не остались в стороне и прилегающие улицы. Перекрёсток буквально был перерыт гигантскими воронками. Навигатор жалобно пискнул, отсчитав ещё один час драгоценного времени. Нужно было торопиться.

Перевалившись через подоконник чудом уцелевшего окна, Ромка пополз к ближайшей яме. «Да, били наши.»— мысленно заключил он, оглядывая оплавленные края воронки. Снаряды ложились кучно, так что местами гигантские холмы вывороченной земли обрушивались резкими обрывами в глубокие котловины от разрывов. Бомбили не осколочными, как сначала подумал Ромка, а самыми настоящими химическими фугасами. Да, ему и впрямь повезло, что остался жить. Такая игрушка испепеляет всё вокруг в радиусе пятидесяти метров. Это он помнил ещё по учебке. Некоторые ямы были покрыты из нутрии расплавленным песком, передвигаться по ним было не возможно. Приходилось обходить их за несколько метров, что бы случайно не соскользнуть по гладкому, как стекло склону. Всё это отнимало ужасно много времени, солнце уже клонилось за полдень.

Наконец барханы и ямы закончились, перед Ромкой раскинулся широкий проспект. Вокруг стояла тишина, город казался вымершим, даже канонада боя, что шёл на окраинах, затихла. Через широкую улицу пролетел белый пакет, не понятно от куда взявшийся в этом богом забытом месте. Именно в таких пакетах мать носила продукты из супермаркета. Детские воспоминания нахлынули как-то неожиданно. Сразу вспомнился уютный коттедж в пригороде Красноярска, зелёный газон на заднем дворе и качели, которые отец поставил специально для него. На душе стало тоскливо, сердце буд-то сжало в тиски, глаза поддёрнула влажная пелена, и по щеке пробежала предательская слеза. Ромкиного дома давно уже не было, его уничтожили имперские бомбардировщики ещё в первые дни войны, мать и маленькая сестра погибли сразу, отец умер в больнице. У него остались теперь только воспоминания. Ромка стоял прямо посреди проспекта на веду у всех, всё вокруг казалось спокойным и безмятежным. Однако его опытный взгляд ясно различил на другом конце проспекта движение. Этого вполне хватило, чтобы Роман вышел из, охватившего его, оцепенения и кинулся на землю. С такого расстояния попасть в него было практически не возможно, но поберечься всё же стоило. Фортуна не любит зазнавшихся или как там ещё? Бережённого бог бережёт?
Укрывшись под стеной какого-то магазина, он постарался разглядеть, что же всё-таки происходило на другом конце улицы. Через бинокль, который по счастью, после всего, что произошло, оказался цел и не вредим, Ромка разглядел большую баррикаду, пересекавшую проспект. За нагромождениями мебели, битого камня и бог весть ещё какого хлама надёжно укрылись имперцы. Он точно разглядел ствол противотанковой пушки и спаренный с ней пулемёт. Ребята засели там в серьёз и на долго. Пытаться пробиться здесь было бы полным безумием. Чутьё бывалого вояки подсказало ему, что лучше всё-таки убраться с треклятого проспекта куда по дальше. Пока эти лихие пулемётчики не заметили его.
О
богнув здание, Ромка попал внутрь жилого массива. Его обглоданные огнём и взрывами стены создали здесь некое подобие горного ущелья. Кое-где ещё дымили не выгоревшие полностью квартиры, кругом стоял едкий запах гари. Жители покинули этот город ещё месяц назад, теперь здесь хозяйничал огонь, который иперцы особо не стремились тушить. Они терпели поражение и старались уничтожить всё, что оставалось врагу. В те короткие часы, когда войска империи уже ушли из города, а альянс ещё не вступил в него победоносным маршем, на таких территориях хозяйничали мародёры. Но и им мало что доставалось. Отступающие уничтожали всё, что имело хоть какую-то материальную ценность. Говорят они сжигали даже авторучки, чтобы те не достались победителям. Роману было некогда искать объяснения такой «жадности» имперцев, таймер неумолимо тикал, каждый раз уменьшая его шансы на спасение. Он бегом пересёк широкий двор и остановился у щёли между домами. В просвете был виден проспект, с которого он только что пришёл. От туда доносились какие-то неясные крики и частые выстрелы. Вот ухнула пушка и застучал крупнокалиберный пулемёт. Чавкающие звуки его выстрелов неслись смертоносными волнами вдоль проспекта. На засаду нарвался ещё кто-то. С другого конца ответили автоматной очередью, но с такого расстояния у них было мало шансов. «Скорее всего наши — подумал с досадой Ромка — Блин, эти ребята засели прямо на дороге. Прям как знали куда пойдём. Неуж-то кто-то сдал?» Мысли роились в голове бешенным вихрем, там такие же солдаты, как и он попали в переделку, ни чего кроме гибели не ждало их. Но почему они не отступят и не поищут другого пути? Может уже не могут? И как подтверждение мыслям Романа из-за угла вывернул бронетранспортёр. «Точно, сдали!» — твёрдо решил он и нырнул в разверстую пасть провала.

Густой мрак заполнял подвал, наверху топали тяжёлые подкованные сапоги имперцев. Ромка сидел, вжавшись в стену, кругом было сыро, и по каменным плитам стекали холодные слизистые капли. Одна из них упала на нос десантника, заставив его вздрогнуть от неожиданности. Лиж бы вниз не полезли… Сидеть и ждать пока бронетранспортёр уедет не было времени. Канонада боя, шедшего на соседней улице, стала ближе. К выстрелам пушки и пулемёта добавились рокот двигателя бронетранспортёра и частый перестук автоматов. Ребят там просто расстреливали. Ромка подождал ещё секунду, набираясь смелости, и включил фонарик. Яркий луч света вырвал из темноты куски облезлых, сырых стен и чёрный проём низкой двери. Что-то заставило Ромку шагнуть к этой двери, какое-то странное чувство тянуло его в тёмный коридор, который тянулся похоже чрез весь квартал. И он шагнул, шагнул ни чуть не боясь за свою жизнь. Впервые за пять лет войны он не боялся умереть. Фонарь освещал прямой, как струна коридор. Ромка быстро зашагал по нему, постепенно его шаги убыстрялись, пока он окончательно не перешёл на бег. Липкий страх неожиданно вполз в душу, сжал сердце и стал гнать его, как дикого зверя. Хотелось кричать, упасть на мокрый пол и биться в судорогах. Животный ужас сковывал движения, и он же заставлял бежать всё быстрее и быстрее. Роман ни как не мог понять, что с ним происходило. Спокойствие неожиданно сменилось паникой. Он несколько раз останавливался и оборачивался, готовясь отразить удар неведомых врагов, но каждый раз путь позади него оказывался пуст. Вскоре в дальнем конце коридора появился небольшой огонёк дневного света. Он с каждым шагом увеличивался, страх отступил. Отступил, как в детстве, когда мама входила в Ромкину комнату и зажигала свет. Все ночные страхи тут же прятались по углам, исчезали, испарялись! Так вот, что это было! Его детский страх – боязнь темноты!

Роман осторожно выглянул из ямы, куда вывел его сырой коридор. Где-то, совсем рядом, «чавкал» пулемёт, он готов поклясться, что расчёт находился в нескольких метрах от него. И точно, за углом дома ни кем и ни чем не прикрытый суетился орудийный расчёт, тот самый, что перекрыл баррикадой проспект. Три имперца суетились у орудия, а четвёртый не отрывался от пулемёта. Местность здесь была холмистая и так получилось, что Ромка в своей яме оказался выше чем иперские пулемётчики. Его глазам предстала полная картина боя: взвод, или около того, десантников попал в самые ужасные тиски, которые только мог себе представить бывалый солдат. Сзади их теснили два бронетранспортёра, ещё один дымился в самом начале улицы, тут и там лежали тела погибших. Спереди их методично расстреливали пулемётчики. Иногда ухала пушка, и тогда землю под ногами солдат разрывали фонтаны из асфальта и чёрного грунта. Пехотинцы как могли старались укрыться в щелях между домов и отстреливались до последнего. Но отвесные стены многоэтажек и узкие окна первых этажей не оставляли шансов на спасение. Действовать нужно было быстро и без раздумий. Ромка не нашёл ни чего лучше как только швырнуть последнюю гранату под ноги имперского расчёта. Он очень сильно рисковал, расстояние между ним и баррикадой было довольно приличное, и граната могла упасть гораздо дальше, чем этого хотелось бы. Тогда его ждала бы не завидная судьба, за долю секунды до броска он заметил, что все четверо его врагов были вооружены импульсными ружьями с подствольными гранатомётами. Пары выстрелов из таких игрушек вполне хватило бы, чтобы от Ромки остались одни рожки да ножки. Но толи ему сегодня везло, толи расстояние оказалось меньше чем казалось сначала, но граната подкатилась к самым ногам имперцев. Они даже не поняли, что произошло, огненный шар взмыл вверх, разметав и расчёт, и баррикаду. Романа окатило горячей волной, и чёрный дым заволок всё вокруг. Как по команде застучали орудия бронетранспортёров, им ответили несколько разрывов подствольных гранат, и на проспекте задымилась ещё одна машина.

Сквозь чёрный дым прорвался здоровенный детина, одет он был в форму пехотинца. Серый камуфляж, изрядно ободранный и перепачканный копотью и кровью, напоминал нищенские лохмотья, нежели форму офицера. За ним следовало человек пять солдат-пехотинцев ¬– всё, что осталось от взвода, ступившего на роковой проспект. Ромка встретился взглядом с глазами офицера и взял под козырёк, как требовал устав.
— Сержант Роман Мельников, 547-й десантный полк. — представился он по полной форме.
— Капитан Тамбиев, 23-й пехотный. — Ответил офицер — Где ваши люди, сержант?
— Я один. — Ромка с любопытством разглядывал солдат
— А этих то же ты? — Капитан кивнул на догорающую баррикаду
— Так точно!

Пехотинцы только пожали плечами, лица их не выражали ни чего, ни благодарности к Роману за неожиданное спасение, ни печали по погибшим товарищам. Казалось они только что прошли полосу препятствий где-нибудь в учебке.
— Мищенко, сколько там осталось? — капитан повернулся к своим людям
— Двадцать минут.
— Сержант, мы идём к месту эвакуации, вы с нами?
— А как же! — в Ромкиных глазах горел детский азарт, ему хотелось кричать от радости, бежать вперёд и прыгать. Совсем как в детстве, когда родители вели его в парк аттракционов.

Пузатый «слоновоз» увозил выживших из этого проклятого города. Из десятитысячного десанта выжило едва две тысячи. Кто-то в штабе сильно просчитался, а может и сдал. Хмурые тучи расступилось перед кораблём, и за немногочисленными элюминаторами раскинулось голубое небо, совсем как дома. Вскоре его заменили холодные звёзды, и вокруг стало тихо-тихо, совсем как в детстве. Ромка спал крепким солдатским сном, и ему снилась мать и отец. Они сидели на газоне перед их домом и играли с младшей сестрой. Он хотел подойти к ним, но что-то не пускало его туда. И ему стало так грустно и больно, ведь там было счастье, там был его семь. По щеке сбежала предательская слеза.