Излом

 "Опять этот сон" - Виктор тяжело вздохнул и провел ладонью по влажному лбу. Сердце
 билось как молот. А вдоль позвоночника, вместе со струйками пота, полз холодок.
 Повернувшись на бок, взбил подушку, натянул одеяло на голову и попытался заснуть
 вновь, уже предчувствуя тщету этой попытки. Перед глазами, в черном пространстве
 плотно зажмуренных век, ярко горело солнце...
 
 ...- Ахмад, зачем ты это сделал?! - голос Виктора дрожал от ярости. - Зачем ты их
 убил? Ведь это мирные люди! Это просто семья!
 
 Они стояли посреди небольшого, залитого ярким полуденным афганским солнцем
 дворика, окруженного высоким глинобитным забором. Сорванная с петель дощатая
 дверь. Пробитые пулями стекла. А посреди двора, на горячей оранжевой земле, три
 неподвижных тела, застывшие в страшных, нелепых позах. На серых одеждах проступили
 бесформенные алые пятна. Лица запрокинуты к небу. Глаза широко раскрыты. Шесть
 широко раскрытых глаз... В глазах старика - спокойствие и мудрость. Он рухнул под
 пулями, приняв смерть как неизбежность. В глазах молодой женщины - ужас и страх.
 Она лежит, почти накрыв собою ребенка. А ребенок... Глаза его полны удивления. Он
 так и не успел понять, что умер...
 
 - Ахмад! Зачем ты стрелял? Зачем ты это сделал, скажи? Зачем? - голос Виктора,
 командира роты, сорвался в крик. - Здесь же нет душманов! Они - просто мирные люди!
 
 Солдат стоял над трупами, опустив к земле, пропитанной кровью, ещё горячий после
 стрельбы автомат. Его камуфляжная гимнастёрка была пропитана темными пятнами пота.
 Ноги в высоких кирзовых сапогах, покрытых оранжевой афганской пылью, широко
 расставлены и слегка согнуты в коленях, будто он готовился к отражению нападения
 невидимого врага. Напряженная сутулая спина вздрогнула, когда он услышал голос
 командира. Медленно, будто во сне, Ахмад развернулся к Виктору лицом, и тот
 вздрогнул, встретившись взглядом с его сузившимися до точек черными бездонными
 зрачками.
 
 - Ты что, обкурился? - Виктор шагнул к солдату и ударил его кулаком в грудь. Тот
 пошатнулся, сделал шаг назад и - засмеялся.
 - Что? Почему ты смеешься? Ты что, курил траву? Да как ты смел, перед атакой? -
 Виктор не мог понять, откуда у него ощущение, что он разговаривает с глухим.
 Ахмад в его роте уже полгода. Опытный, надежный парень. Прекрасно знает язык.
 Автоматом и ножом владеет так, будто они были его любимыми игрушками с детства.
 В атаках и зачистках не кланяется пулям, но и не рискует понапрасну. В разведку
 или ночной поиск уходил всегда один. И всегда возвращался с важной информацией.
 Ему дали прозвище "Злой", потому что он никогда не брал душманов в плен. Но это
 прощалось здесь, в жаркой далекой, страшной земле, где стрелял каждый куст, каждая
 скала, каждый дом.
 Но детей, женщин и стариков щадили. И вот - три ещё теплых трупа в маленьком
 дворике перед полуразвалившейся саклей.
 
 Командир и его солдат стояли друг напротив друга. Солдат смеялся, а командир
 всматривался в жуткий оскал покрытого потом и черной краской лица. И уже не
 задавал вопросов.
 "Зверь! Он стал зверем" - вдоль позвоночника, вместе со струйками пота, прополз
 холодок.
 Солдат резко оборвал смех и потянулся к ремню, на котором висел нож. Виктор
 напрягся.
 Ахмад вытянул нож из кожаного черного чехла и поднес лезвие к глазам. Потом
 взглянул на командира, бросил автомат на землю и, подняв освободившуюся руку к
 своему лицу, медленно провел острым как бритва лезвием по запястью. Темная густая
 полоса потекла по руке. Раздувая напрягшиеся ноздри, Ахмад, не отрываясь, смотрел
 на свою кровь. А потом высунул покрытый белым налетом язык и слизнул её с
 руки. Раз. Второй. Ещё. Он глотал кровь и - смеялся. Слизывал, глотал - и
 смеялся. Слизывал, глотал, запрокидывал лицо к палящему афганскому солнцу - и
 смеялся!
 "Он тоже стал зверем" - Виктор, как от боли, на миг прикрыл глаза. А потом поднял
 автомат. И над тихим горным аулом раздался звук короткой очереди. Смех
 захлебнулся, сменившись тишиной.
 Виктор, пошатываясь, будто пьяный, развернулся и вышел через узкий проем в
 глинобитной стене на белесую улицу аула. Оставляя за спиной пышущий жаром
 полуденного афганского солнца двор. И четыре неподвижных тела.