Чет-нечет

“Чет – нечет”

Пролог.

– Эй, падажди, падажди – закричал, махая руками, немолодой мужчина, выскочив на дорогу в попытке остановить двухдверную иномарку.
Машина, нехотя причалив к обочине, остановилась. Мягко шипя, опустилось тонированное стекло со стороны водителя. В салоне, сидел спортивного телосложения юноша в обтягивающим пушистом свитере. Скуластыми челюстями, перемалывая жевательную резинку, он презрительно посмотрел на остановившего его кряжистого кавказца, ежась от утреннего, осеннего ветра.
– Чо надо – коротко спросил он.
– Э, не серчай дарагой, тебя ведь Виктор зовут? – с сильным акцентом спросил Джамгир, оперевшись ладонями о дверь. Юноша, в пол оборота глянув на него, столь же небрежно, как и в первый раз, подтвердил – Ну Виктор и чо? –
– Виктор, Виктор, ты ведь конечно знаешь Полину из Березовки? – задал второй вопрос Джамгир. Скулы юноши дрогнули. Джамгир понял, что попал в точку. С трудом, преодолевая какое-то вскипающее внутреннее чувство, юноша, продолжил борьбу с жевательной резинкой, тщетно стараясь сохранить самообладание.
– Меня из-за этой Полины по прокуратурам затаскали – во! – юноша изобразил жест, пересекающий горло.
– Ее какие-то подонки забили насмерть, и чуть на меня мокруху не повесили – взорвавшись бранью, ответил Виктор, но ответ был насквозь фальшив он и сам себе бы не поверил. – Ах ты, щенок!– внутренне выругался Джамгир и притворно ухмыляясь, продолжил разговор.
– Ну, так вот подарочек, она просила тебе вернуть – досказал мужчина и, бросив на колени водителю серебряное кольцо, Джамгир, со всего маху зарядил кулаком прямо в удивленное лицо юноши…

Магистраль.
Придорожное кафе. 21 ноября.
 16 – 40.

Поздней осенью сумерки спускаются быстро, особенно если вторые сутки безостановочно валит снег, погребая под белой пеленой увядшие травы, голые, давно облетевшие деревья, сединою устилая крыши домов и продрогшую, грязную землю.
В кафе, со старомодной вывеской “Трактиръ”, дальнобойщик Джамгир мешкать не стал. Видя, как быстро сгущается темнота за окном, он, наскоро отужинал и залив по горлышко горячим кофе, походный термос поспешил к машине. На обратном рейсе он шел один, его напарник, уже третий день лежал с пищевым отравлением в больнице, а по договору с оптовой фирмой они должны были сделать два рейса подряд, что составляло почти триста километров в одну только сторону. И очень некстати, пришелся недуг Егора, так не вовремя подкосивший здоровяка белоруса на обратном пути. Но делать нечего, время, как известно деньги, оставив напарника под присмотром врачей в больнице, Джамгир тронулся в дорогу один, пообещав вскоре непременно забрать Егора. Оставалось чуть меньше суток дороги. КАМАЗ десятитонка выпустив вверх клубы жженой соляры, вырулил на трассу.

Магистраль.
18 – 58.

Спать хотелось просто неимоверно, не спас даже опустевший термос с крепким напитком. Зевая, водитель периодически нажимал кнопки автомагнитолы выискивая на радиоволнах композиции поритмичнее и живее, чтобы, добавив громкости, хоть как-то разогнать пелену дремы. Идущих по встречной полосе машин, попадалось мало, непогода и неурочный вечерний час служили тому виной. Снег, заметающий лобовое стекло заставил сбавить скорость до минимума.
Джамгир зевнув в очередной раз, протер уставшие глаза, почти сутки, если не считать нескольких остановок в кафешках, он непрерывно, сидел за рулем. Невысокий, плотный мужчина, как принято сейчас называть лицо кавказской национальности, уже не один десяток лет колесил по дорогам России. Заросшее жесткой щетиной лицо, типичный так и не выветрившийся за десятилетия акцент.
– Если все пойдет гладко – размышлял Джамгир, то к утру, буду на месте, пока идет погрузка товара, должны будут перепасть пара часов желанного отдыха перед обратной дорогой. Морщинки тронули уголки глаз, с выцветшей фотографии, приклеенной к лобовому стеклу, как всегда приветливо улыбались его жена и дочурка Соня.
Водитель, поправил сползающий вниз огромный букет гвоздик, лежащий поверх приборной панели, и снова закурил.

Объездное кольцо автострады.
 21 – 18.

Сам не зная почему, Джамгир остановил машину. Может, в глубине души взыграло отеческое чувство жалости, к худенькой фигурке стоящей на полуразвалившейся остановке.
– Ты чиго тут мерзнешь – приоткрыв окно, спросил он сквозь тарахтение мотора.
– Одна? Галасуешь или работаешь? – Джамгир вообще не любил юлить и все старался высказывать в глаза.
– Домой еду! – тоненьким голоском отозвалась девушка из полутьмы, переступая с ноги на ногу. - Только не берет никто, у меня денег нет, и я не простутка...- предупредила она.
Приглядевшись, Джамгир отметил, что девушка слишком легко, почти по-летнему одета и еще раз внутренне пожалев ее, гостеприимно распахнул дверь кабины с другой стороны. – Давай садись, все равно по пути нам, подброшу, сколько смогу – сжалился мужчина.
Девушка, обежав капот, шустро вскочила на ступеньку и забралась в машину. На удивление, она оказалась совсем налегке, без всякого багажа. Джамгир включил свет и сверился с картой.
– Тибе в город? – вновь спросил он.
– Нет, не доезжая километров тридцать до города, деревня моя будет – тихо ответила попутчица, дрожа от холода. Она не была красива – вовсе нет; ни модного платья, ни броской прически или косметики, ни так популярного молодежного пирсинга, ничего этого Джамгир не заметил; джинсы, мокрые кроссовки, матерчатая курточка с капюшоном, вьющиеся волосы до плеч, убранные под вязаную шапочку. Машина, качнувшись, взревела и начала набирать ход.
– Путь не минутный впереди, миня Джамгир завут, а тебя как незнакомка? – попытался завязать беседу мужчина, являясь по натуре общительным человеком, молчание, водитель-дальнобойщик переносил с величайшим трудом.
– Меня Полиной звать, только мне вам платить нечем... – шмыгая носом, еще раз опасливо предупредила девушка, было видно, что она очень замерзла. Джамгир заботливо включил обогрев и отрегулировал сопло печки, чтобы девушка быстрее согрелась.
- Нечем так нечем, не бойся ни обижу, а вот вместо денег рассказывай что нибудь - попросил водитель. Вместо от ответа попутчица кивнула.
Спустя сотню метров молчания, дальнобойщик снова не выдержал и поинтересовался, что заставило ее выйти в непогоду из дому, да еще и в одежде не по сезону. Девушка, уже освоившись в кабине, вначале попыталась деликатно отмолчаться, но потом задала встречный вопрос – А это кому такие цветы красивые – супруге везете? – спросила она.
– Ах, милая, на заправке последней представь, пристала ко мне торговка, цыганка какая-то и как очумелая заладила, купи да купи букет. Последний остался, пропадет совсем, хороший, мол, человек, найдешь, кому подарить. Отдам за копеечку. Чуть не силой мне навеливала. У нее там что-то с цветками получилось неладно, обсчиталась с числом, живым то ведь нечетное число дарят. А она все мине бормочет, то чет, то нечет, то чет, то нечет... Кароче один цветок сибе оставила, а мне девятнадцать отсчитала... И откуда она там взялась чертовка? – удивленно подняв густые брови, произнес Джамгир.
Переключив рычаг скоростей, он досказал – А букет и вправду такой большой и так дешево достался; домой скоро приеду, жене подарю. Но меня не обманешь милая, рассказывай, что случилось? – убавив громкость радиоприемника, снова заговорил водитель. Повисла пауза, отогревшись, девушка, размышляла, а потом в ритмичный рокот мотора начала вплетаться ее речь…

Магистраль.
21 – 39.

Спустя полчаса непринужденной беседы, Джамгир почувствовал необъяснимую симпатию к своей случайной попутчице; так уже бывало в жизни, только-только познакомишься с человеком, видишь его в первый раз, поговоришь минут пятнадцать, а кажется, что знаешь его всю жизнь и он твой закадычный друг. Именно так случилось, и на сей раз.
Девушка откровенно и просто рассказывала о себе без утайки, видимо испытывая схожее чувство расположенности к умудренному жизненным опытом водителю – дальнобойщику, годящемуся ей в отцы. Она рассказала, что ей совсем недавно исполнилось девятнадцать лет, она окончила городское ПТУ по специальности повар, но найти в родном селе работу, просто нереально, а потому, Полина осталась в городе, перебравшись из общежития в съемную квартиру за полторы тысячи рублей в месяц и устроившись кондуктором на автобус. Практически все заработанные деньги, она отправляла в родную деревню Березовку; отец Катерины сильно пил и от этого два года назад, умер. На руках неродной матери остались два младших брата Петр и Степка, и если бы она не помогала деньгами, то мачеха давно бы бросила детей, и их сдали в интернат, объяснила Полина.
Джамгир, выключив музыку, внимательно и напряженно слушал, лишь время, от времени сочувственно покачивая головой. В последующие полчаса он узнал о грозе в начале лета, что обрушила тополь перед домом Полины прямо на забор. Дымя сигаретой, дальнобойщик выслушал историю о том, как пришел в деревню выводок кабанов и до смерти напугал селян. Как потонул по весне в пруду местный дурачок Никошка, и погорели две соседских избы и еще много чего. Дорожная тряска и тепло, гипнотизирующе действуя, клонили ко сну, голос девушки, словно шелковый говор ручейка убаюкивал. Джамгир, часто-часто зевал и, открывая форточку, напрасно старался прогнать из кабины дрему. До развилки оставалось совсем немного, и мужчина не решался перебить не по годам страшную исповедь девушки.

Магистраль.
22 – 26.

Спустя месяц, новая знакомая Полины, Леля пригласила ее жить к себе – девушки стали вместе снимать квартиру в непрестижном районе города, и обходилось им это всего по пятьсот рублей с каждой.
– Дешево – согласился Джамгир, кивнув.
А, однажды взяв Полину с собой на дискотеку, Леля познакомила ее со своими друзьями. Молодого человека звали Виктор, и конечно, в том нет ничего удивительного, что между ними завязалась дружба.
– Он был вначале такой вежливый, обходительный, даже руки мне целовал, колечко вот подарил – сказала Полина, зачем-то сняв с пальчика простенькое потускневшее колечко, положила его на бардачок.
– А сейчас, одного лишь хочу, встретиться и вернуть ему подарок – вполголоса досказала она.
– Что так, изменил? – спросил Джамгир.
– Нет, не изменил – сникнув, ответила девушка. – Познакомившись еще зимой, мы встречались всю весну и лето, он из хорошей семьи, у него своя дорогая машина, с родителями Виктор живет на берегу городского пруда в трехэтажном доме, выполненном под старину с четырьмя башенками по углам, отец его – большой начальник в городе, так мне рассказывал Виктор – поведала Полина.
– Он с друзьями приезжал все чаще и чаще и в последний раз забрали меня с собой на дачу, к его приятелю. Там я призналась, что беременна от него. Ах, зачем я это сделала?! – обняв себя за плечи и сжавшись, негромко сказала она.
Джамгир уже неоднократно пожалев, что завел этот неприятный разговор, от которого кошки скребли на душе, нервозно попыхивая сигарету за сигаретой, попытался прервать его. – Слушай, прости что спросил, мне тяжело, тибе еще тяжелее, не нужно ничего говорить больше, прости милая – попросил он, видя навернувшиеся на глаза девушки слезы.
–Да нет, ничего прошло все уже, отболело – вытираясь рукавом, ответила Полина. С комом в горле и тяжелым сердцем Джамгир, молча смотрел вперед, крепко держась за баранку грузовика. Мимо с шелестом прошла пара легковых машин. Голос девушки вновь зазвучал.
– На даче, сильно пили, я никогда еще не видела Виктора таким, он разозлился, начал оскорблять, говорил, что ребенок не от него, а затем сказал, чтобы я сделала аборт… – чуть слышно произнесла девушка.
– Ах, сволочь! Как мог собака! – скрипнув зубами, вырвалось у мужчины.
– Виктор словно с ума сошел, кричал, угрожал, говорил, что я ему изменила, а потом набросился с кулаками и начал бить… – сквозь набегающую волну плача поведала Полина.
– Как зимля такую гниль носит? – представив себе ужасное зрелище, покачал головой Джамгир.
– Его пытались остановить, но ведь Виктор очень сильный, он все бил и бил, руками, а потом ногами, будто и не он это был вовсе, не мой Виктор… его не могли остановить… все бил и бил… а потом… – голос девушки стих. Повисла пауза, КамАЗ вошел в поворот, оставалось совсем немного, до развилки на проселок.
– И что милая потом? – спросил Джамгир, выруливая на повороте.
Умолкнув, девушка долго не решалась с ответом – А потом, я умерла… – досказала она.
Повернув голову вбок, Джамгир ударил по тормозам, остановившись посреди дороги. Вспотев до нитки, не из робкого десятка дальнобойщик обернулся на пустое сидение и спальник, включив свет, внимательно обшарил всю кабину. – Неужели заснул – то-ли спросил, то-ли ответил он вслух. Посмотрев на себя в зеркало, взглянул на часы, и, раскурив ставшую уже до скрипа в легких, противную сигарету, взор его, неожиданно остановился на потускневшем колечке, сиротливо лежащем на бардачке, рядом с букетом гвоздик. Все суеверные страхи разом вскипели в душе, Джамгир поймал сам себя на мысли, что руки его мелко трясутся…

Деревня Березовка.
23 – 44.

В глухой темноте, среди спящей деревни фыркнув, остановился КамАЗ – не заглушив двигателя, под лай разбуженных собак водитель вышел из машины и прочавкав по грязи приблизился к одному из домов. Нечиненый забор наполовину лежал на земле, тополь, подсеченный молнией, тот, что повалил ограду, уже был распилен и растащен, но местами еще валялись его ветки. Приглядевшись, Джамгир понял, что окна дома заколочены, у порога, сивыми космами стояли стебли крапивы и репейника, жилище оказалось заброшено и мертво.
В соседней избе зажглись слабые огни, видимо электричества не было и огонь, являлся огнем свечи или керосинки. Опасаясь лишних вопросов, Джамгир сел в машину, не в силах отделаться от чувства, что все это происходит во сне и не с ним…

Эпилог.

Невесомыми пушинками, хлопья снега в медленном хороводе ноября, летели с небес. В вечереющем воздухе царила мертвенная тишь, лишь изредка, в сосновом перелеске, вплотную подступающем к кладбищенской ограде, стрекотала неугомонная птица.
Джамгир, заскорузлою пятерней смахнув с седеющей шевелюры капельки влаги, поднял голову к небу. Толи слезинка, то-ли растаявшая снежинка скользнула по щеке, а за нею еще одна. В невероятной тишине, окружавшей мужчину со всех сторон, он слышал собственное, неровное дыхание и беспокойный стук крови в висках.
Постояв еще несколько минут, одинокой, осунувшейся фигурой, он, безмолвно побрел прочь с деревенского кладбища, пробираясь назад к дороге по собственным следам, перепрыгивая через приникшие к земле кусты чертополоха и почерневшие остовы лопухов.
А на свежем могильном холмике, остались алеть, нежные бутоны гвоздик; снег, таял не в силах погасить этот жаркий огонь. И приветливо улыбалась на фотографии дешевенького памятника, девушка Полина, всего то, девятнадцати лет от роду…