Страшный свет

“Страшный свет”

Пролог.

Доктор Головачев поймал себя на предательском чувстве, что руки его слабо трясутся от волнения, и чтобы скрыть его, молодой человек начал вертеть в руках карандашную точилку из канцелярского набора. Покрутив квадратный предмет, он отправил его в настольный ящик; с некоторых пор его раздражало абсолютно все.
Мужчины, молча закурили. Сказать по правде, в представительном кабинете заведующего закрытой лечебницей – редко курили. К особам, которым это позволялось, пожалуй, можно было причислить только высоких гостей или приезжавших с проверками начальников комиссий. Но сидящий напротив доктора не являлся ни тем, ни другим, то был немолодой, худощавый священник, только-только начинающий согреваться после декабрьского холода. Доктор, скрипнув массивным стулом, встал и тревожно выглянул в зашторенное окно: вопреки законам логики он уже давно не чувствовал себя полноправным хозяином в своем собственном кабинете, всякий раз входя в помещение, его одолевало чувство, что он играет роль посетителя, причем нежеланного.
Подвинув, только что опорожненную пепельницу, через стол, доктор щелкнул клавишей диктофона, уложив миниатюрный приборчик на пожелтевшую библию. Священник равнодушно покосился на него.
Судя по настенным часам, тишина царила в кабинете не больше минуты…

25 декабря.
16 – 40.

Странная в этом году выдалась зима, наверное, виною всему глобальное потепление на планете о котором так много принято сейчас говорить; и без того затянувшаяся промозглая осень никак не хотела сдавать позиций, идущий снег, всякий раз непременно таял, сменяясь дождем. Затянувшиеся корочкой льда лужи, вновь кровоточили, становясь бездонными черными колодцами, наполненными моросью. Давно опавшая листва почернела, смешавшись с грязью, уставшая земля ждала отдыха и сна, а вместо этого, ее, вновь и вновь тревожил неугомонный дождь, беспрестанно бродивший по продрогшему лесу, по серому и ставшему еще безрадостнее, городу.
Так прошел ноябрь и половина декабря, с двадцатых чисел все-таки похолодало, снег выпал уже в несчетный раз и больше не растаял. Завьюжило.
Взвыл буран, заметая дороги, шапками налипая на крышах домов, деревьях и проводах. В такую погоду режимная психиатрическая лечебница, расположенная в трех километрах от города оказывалась в полной изоляции, по обыкновению рвались линии электропередач и в подвалах включались автономные электрогенераторы, наполняя занудным гулом казематы лечебницы. В режиме экономии не работали ни телевизоры, ни радиоприемники, только самое необходимое медицинское оборудование, в этой вынужденной аскетичности, доктор Головачев чувствовал себя особенно неуютно. Вообще, он изначально не был рад повышению, предчувствуя грядущую замкнутость, и понимая, что, встав на пост заведующего клиникой, обратится фактически, в еще одного ее заключенного. В конечном итоге так и произошло. Лечебница, не радушно приняв его, уже не желала отпускать.

Аудиозапись № 12/6 от девятого сентября.

…когда впервые возникло это чувство, я прекрасно помню. Чувство сна, ощущение кинофильма, когда движения замедляются и возникает ощущение, что этот эпизод жизни ты уже где-то видел и чувствовал, переживал, впрочем, я знаю, что у каждого человека были подобные мгновения. Дежавю. Это программа, программа снов, в своих снах человек программируется неким разумом извне, и подобные мгновения, происходящие в реальности, служат просто вехами на жизненном пути. Это подобно указательным знакам на дороге, мол, верно, бредете товарищи!
С того самого момента, я начал Их чувствовать, чувствовать присутствие духов…
………………………………………………………………………………………………………………

25 декабря.
16 – 45.

Некогда процветавший монастырь, возведенный монахами близ полноводной реки, был обескровлен и разогнан после революции в начале века, потом, в опустевших помещениях разместили товарные склады. Во время Великой Отечественной, в монастыре располагался госпиталь, бои настолько близко подошли к древним стенам, что одна из дальних – заброшенных сейчас башен и по сей день, хранит шрамы на кирпичной кладке от разорвавшихся вражеских бомб.
Война минула, оставшись в прошлом; величественный венец строений недолго пустовал. В конце шестидесятых его перестроили в больницу, а чуть позже переделали в лечебницу для душевнобольных, благо все условия располагали к этому; высоченные стены, прочнейшие бастионы из многослойного кирпича, узкие зарешеченные бойницы окон, густой непроходимый лес, вплотную приникший к монастырю и полностью отрезавший его от внешнего мира. Несмотря на многократные перепланировки и перестройки этому месту все же удалось сохранить дух одиночества и покаяния, что навевало весьма безотрадное настроение даже на обслуживающий персонал и докторов, чего уж говорить о пациентах; попытки побега ставшие привычным делом, происходили со стабильностью маятника метронома, раз в два месяца…


Аудиозапись № 14/7 от двадцать шестого октября.

…ни для кого не секрет, что любой человек, обладает аурой энергетики, которая после биологической смерти постепенно разрушается, переходя из одного состояния в другое. Вы же понимаете, что Ничто не может превратиться в Нечто – в модели Земли данное правило тоже действенно. Приведу пример с игрушкой из моего далекого детства, шарик с жидкостью, внутри которого стоят Дед Мороз и снегурочка, и полно пластиковой стружки в виде снежинок, и если игрушку потрясти, то кажется что, идет снег. А потом он оседает! Понимаете – оседает! Но, Ничто никуда не девается! Все просто меняется местами. Собственно, мы плотно окружены этими аурами, только многие ли об этом знают? Ведь это тоже часть замысла творца. Две части, Дух и Плоть, до некой поры, должны оставаться, практически независимы друг от друга. В течение обыденной, рутинной жизни, человек не должен задумываться о душе и смерти, те, кто нарушает данное правило либо уже умерли, либо уходят в монастыри.
А меня посещают фобии, фобии сродни с теми, что прошли на рубеже веков, когда люди страшно боялись быть захороненными заживо, так и меня тревожит, что я могу быть привязан к Последней черте…
Мне вдруг стали понятны дикие обряды древности, когда усопших отправлялись на плотах в море, когда в высоком костре их тела предавали огню и свободе! Даже звери и те уходили и уходят прочь из стаи, убегают, предчувствуя смерть, чтобы вдали от хозяев пропасть и стать ничем, стать снова свободными…
…………………………………………………………………………………………………………………

25 декабря.
17 – 15.

Со всей огромной страны свозили сюда обреченных пациентов, с различными формами острых психических расстройств. Поверьте, это действительно страшно!
Сейчас вы в костюме, или в шикарном платье сидите в дорогом ресторане, а через час с кровоизлиянием в мозг, уже в палате реанимации. Чудовищно. А еще через пару месяцев, находите последний приют среди пациентов лечебницы. Человек без разума – безмолвный и никчемный,
сорняк, неодухотворенное растение, и таких подавляющее большинство. За ними следует масса некогда талантливых людей сошедших с ума на фоне своего жизненного призвания, писатели, художники, поэты, люди творческих направлений. К самой опасной группе следует причислить высокий процент расстройств на сексуальной почве, если раньше люди бредили одержимостью бесов, то сейчас кругом выявляются маньяки, кровопускатели, пророки, ясновидцы, и число их растет семимильными шагами. Но, это уже отвлеченная тема…
За последние два месяца из лечебницы было совершено две попытки побега, это, конечно, не являлось неслыханным событием, поскольку пациенты нет-нет, да пытались бежать, однако в вышеупомянутом случае обе попытки совершил один и тот же пациент, некий Ардашев Роман Юрьевич сорока шести лет от роду, имеющий два высших образования за плечами и некогда, бывший главным инженером крупного предприятия. Зимой 200… года, его взрослая дочь Светлана, и ее друг - любовник, задохнулись в гараже от выхлопных газов автомобиля; как следует из истории болезни, это и послужило последним толчком для развития всех последующих событий и причиной начала серьезного расстройства здоровья. Близкие люди, в частности супруга Романа Юрьевича снисходительно относилась к его чудачествам, две семьи вместе старались пережить горе. Но с течением времени без надлежащей профилактики болезнь все более усугублялась, чудачество переросло в манию, а затем в болезнь, уже четко видимую и диагностируемую.
Выведенный шаблон человеческих страданий, не миновал и Роман Юрьевича. Он потерял место, квартиру, развелся с женой, прекратил всяческие контакты с родственниками, неумолимо обращаясь в представителя низших слоев общества, так сказать, в лицо без постоянного места проживания. Пока водились деньги, скупал по рынкам разную антикварную рухлядь и предавал ее огню. Конфликтуя с жителями свалки, отыскивал в мусоре, какие-то предметы и пытался освятить их в церкви, до поры до времени священнослужители смотрели сквозь пальцы на юродивого, но всему на земле есть предел.
Неведомо как, в другом городе, после долгих поисков (воистину безумное увлечение) Роман Юрьевич, разыскал многократно перепроданный автомобиль, в котором погибли его дочь и ее друг Андрей, и просто спалил его, облив бензином! Ничего не подозревающий хозяин иномарки, выглянув на визг сигнализации в окно квартиры, увидел среди ночи яркий костер на месте своей машины, и неприглядного вида мужчину, мечущегося вокруг горящего остова, и выкрикивающего что-то про страдания Светы. Бомжа хотели привлечь к уголовной ответственности, но в конечном итоге, он оказался у меня, в списке пожизненных пациентов клиники.

Аудиозапись № 22/7 от двадцать первого ноября.

…скопища расформировывающихся призраков, выглядели ужасно, словно разлагающиеся в земле человеческие тела. И чтобы доказать свою вменяемость, я создал этот прибор, но вместо спасения, лампа только окончательно погубила меня. О, если бы знать, насколько страшен, окажется свет от моего изобретения, моего прибора, колбы наполненной инертным газом, которая реагирует на ИХ появление. И вы не представляете, сколько оказалось ИХ…
Они – всюду, буквально всюду! Страдающие, века напролет, привязанные к орудиям и местам убийств, не находящие не спасения, ни понимания! Они в жертвенных ножах в музее, они держат в груди расплющенные пули, они в машинах, что ездят по нашим городам, они в домах, где куплена их посмертная одежда и зеркала! Легионы духовных аур бродят по городским свалкам не находя покоя!
Вглядитесь – разве вы их не видите?!! Не видите сотни тысяч клубков энергии, которые распадаются и сливаются, вновь даруя сознание новой плоти? Я видел по телевизору протуберанцы на солнце – так это очень похоже. И страшно! Люди глупы, они ищут тайны неведомые рассудку – не подозревая, смогут ли выдержать груз этих нечеловеческих знаний? Смогут ли не сойти с ума? Смогут ли дальше жить? Я знаю, и чувствую, что не смогу и мне страшно! Страшно, что лампа вырисовывает из мрака Их. Страшно, что священник, никогда и ни за что, не поставит свечу за упокой души самоубийцы… …………………………………………………………………………………………………………………


Эпилог.

В кабинете опять повисла тягостная тишина. Свистел сквозняк в оконных щелях, где-то гулко хлопнули обитые металлом двери. На дворе уже давно стемнело.
– Ну, так вы выполните мою просьбу? – повторил доктор Головачев.
Священник, принялся тщательно тушить окурок в переполненной пепельнице. За все время беседы он так и ни разу не изменился в лице, словно не услышал для себя ничего нового.
– Конечно, исполню – управившись с окурком, подтвердил он. И поднявшись со стула, начал собираться в дорогу. Водитель церковной машины, включив фары, уже устал сигналить, возле ворот лечебницы.
– Я знал, что могу на вас рассчитывать, ведь в каком-то роде, не сочтите за кощунство, мы с вами даже коллеги, исцеляем людские рассудки и души – заговорил молодой доктор, провожая священника за руку до двери.
– Отслужите, пусть он освободиться – чуть слышно досказал он.
Святой отец остановился, перед проемом, ведущим в полутемный коридор лечебницы, мужчины смолкли, как будто каждый из них хотел сказать, что-то важное, но никак не мог решиться.
– Э-э-э – скороговоркой начал доктор… – Знаете, святой отец, я не поверил ни одному его слову, пока мы не побывали в подвале этого заведения, где когда-то в революцию, расстреляли всех до одного иноков монастыря. И тогда мне, взрослому здравомыслящему человеку, по-настоящему, как маленькому ребенку стало страшно. Святой отец, ведь я тоже видел Их… Видел ИХ в свете изобретенной безумцем лампы – полушепотом договорил доктор.
– Я знаю, сын мой – выдохнул немолодой священник, и дверь кабинета негромко захлопнулась.