Баба Соня

Коллекция черных анекдотов.

“Баба Соня”

Бабе Соне – посвящается.

…пожалуй, среди всего мыслимого и немыслимого хлама, наполнявшего дом бабы Сони, единственную ценность представляло только древнее монисто, сделанное из полустертых серебряных монет, и доставшееся ей по наследству еще от прабабки. Никакие посулы денег так и не смогли склонить сухощавую старушку отдать семейную реликвию в трясущиеся руки городских нумизматов. И только по этому, опасаясь кражи, баба Соня, уходя надолго из дома стала в последнее время запирать окна и двери, чего никогда не замечалось за ней ранее. В остальном, кроме всплывшего факта обладания старинным украшением, Баба Соня, чей покосившийся домик на два окна, расположился на самой окраине города – ничем особенным среди соседей пенсионеров, более не выделялась.
Если, склонив голову подняться по крыльцу и войти в полутемную комнату, то, как и во многих домах, можно было увидеть бессчетное количество подвешенных к прокопченному потолку пучков шалфея, мяты и зверобоя, оттуда же по традиции средневековой Руси, (и вовсе не в прохудившихся капроновых чулках, а в настоящих плетенницах) свисали запасы лука и чеснока. Как и полагается, почетное место посередине дома занимала огромная русская печь, пара железных кроватей расположилась подле нее с двух сторон, покосившийся и зашарпанный трельяж занял свое место у дальней стены, к нему примкнул шкаф с одной стеклянной дверцей, за которой, на полке разместились дюжина пожелтевший фотографий сделанных еще в молодости. Если сделать пару шагов по сплетенным из разноцветных тряпок половикам и наклониться, то под аккуратно заправленной кроватью старушки, можно было обнаружить внушительных размеров кованый сундук, запертый, ржавым, настолько же внушительным замком, собственно в нем и таился объект вожделения городских коллекционеров.
Вот, наверное, и все… хотя если приглядеться, то среди обычной, никчемной рухляди, облегчающей человеческую жизнь, выделялся еще один предмет обихода, изящная закупоренная ваза, стоящая в побеленной нише, проделанной во той же необъятной русской печи. Если подойти вплотную ко второй, всегда заправленной кровати, и перегнувшись приглядеться к нише, то можно было прочесть тоненькую гравировку на металлической полоске прикрепленной к вазе – “Егор Александрович Алексеев. 1936 – 2006 г.” –
Фотография вышеупомянутого господина, перевязанная черной траурной ленточкой, нашла свое почетное место в красном углу избы, всякий раз, когда баба Соня случайно или намеренно останавливала свой взгляд на ней, из груди щупленькой старушки слышался тяжелый вздох – Ах Егорушка, на кого ж ты меня… – смахивая набегающую слезу, всхлипывала она.
Предыстория появления этой урны, в избе жителя средней полосы России не несла в себе ничего прозаического. Случилось это давно, еще прошлой зимой, когда престарелый супруг окончательно занемог, и взял на одре с бабы Сони клятвенное обещание, что она не станет хоронить его на кладбище, а, предав тело огню, развеет прах по ветру. Рыдая у кровати старика, баба Соня зареклась исполнить последнюю волю умирающего человека. Не передать словами, сколько пришлось обить порогов, сколько пролить слез и издать истошных криков, сколько вложить "гробовых" денег в руки чиновников, прежде чем неподатливая машина ритуальных услуг, дав сбой – выполнила просьбу старушки. И увезя гроб с телом, за тридевять земель, совсем в другой город (с крематорием)эта машина вернула старушке-вдове фарфоровую вазу выполненную на западный манер. Итак, в самом конце лета, урна с прахом, наконец-то нашла свое законное место, в домике бабы Сони.
…………………………………………………………………………………………………………….

И время текло своим чередом, не чувствуя груза прожитых лет, являясь полной противоположностью своего покойного супруга, баба Соня, все успевала по хозяйству одна, накормить десяток куриц в подклетях ветхой избы, дать травы и подоить козу, охая перекопать огород, спустить в овощную яму картошку, поколоть дров; да сами, наверное, знаете, сколько может быть забот у одинокой женщины в частном доме, иногда, не остается времени даже поболтать с соседками. В преддверии студеной зимы, чтобы хоть как-то помочь матери, единственный сын, Виталий, выхлопотал для матери газопровод, теперь наконец-то не нужно было топить необъятную печь и постоянно держать запас дров и угля в сарае. На старости лет, старушка никак не могла привыкнуть и нарадоваться невиданному комфорту. – Открыл кран, спичку чирк! Газ – пых… и все! – бывало, хвасталась она соседкам, приглашая вереницу старушек поглазеть на новомодное изобретение человечества. Бабульки всякий раз дивились и, разбредаясь по домам, завидовали бабе Соне, не у каждой из них оказались столь заботливые дети. На том и оканчивался по обыкновению короткий осенний день, ведя за собою долгий вечер и почти бесконечную ночь.
Не секрет, что за десятилетия совместной жизни привыкаешь, просто срастаешься душою с близким человеком и потеря его становиться просто чудовищной утратой; руки опускаются, пропадает всякое желание жить дальше. С невероятным трудом, только благодаря поддержке близких и стойкости закаленного жизнью характера, смогла баба Соня преодолеть этот период расставания, затем, сама того не замечая, начала понемногу разговаривать вечерами, в пустом доме с урной. Приходя с почты, где в очередях старушка получала пенсию, обо всех сплетнях она рассказывала покойному – баба Соня привыкла к тому, что он молчит и покорно ее слушает: последние два месяца супруг лежал дома парализованный, и почти не разговаривал. Расхаживая по комнате и кивая в сторону вазы, она даже переспрашивала, словно надеялась услышать хоть единый звук в ответ. Затем, закончив с делами по хозяйству, баба Соня, приглашала супруга вместе посмотреть старый, черно-белый телевизор, настроив радиолу (звука в телевизоре давно не было, а потому баба Соня покрутив ручки, находила звук первого канала) она переживала с платочком руках за героев телесериалов, делясь сердечными переживаниями со своим “Егорушкой”
Так вот и жила Баба Соня, со своим стариком. Как когда-то давным-давно, они вместе грустили и спорили, вместе обедали и наводили порядок, вместе глядели в окно и, засыпая в постели, слушали, как раскидистая рябина, посаженная в молодости в палисаднике, бьется и скребет под порывами ветра по крыше их дома.
……………………………………………………………………………………………………………

12 сентября.

В этот день баба Соня встала спозаранку, еще затемно. Замесив в деревянной кадушке тесто и поставив вариться в чугунках картофель и овощи, она по привычке принялась за домашнее хозяйство; в сенях уже беспокойно блеяла коза Машка, кудахтали куры. И работа закипела в руках старушки.
После обеда, вернее после того, как в радиоэфире прошли часовые новости, на чистой, слегка пахнущей нафталином скатерти специально постеленной по праздничному случаю уже красовались на деревянных разносах – румяные пироги и разносолы в глубоких тарелках. Играя от яркого солнца зайчиками, переливалась пол-литровая бутыль наливки, взятая из “гробовых” запасов в погребе. Причесав длинные, седые пряди, надев чистый платок и кофту, в честь своего дня рождения; старушка, стала ожидать в гости сына и его озорных мальчишек внуков. С тревогой, поминутно она подбегала к раскрытому окну, в надежде услышать шум машины и детский смех. Виталий обещал привезти на именины всю свою дружную семью, невестку Аннушку и обоих сыновей, Антошку и Алексея пяти и восьми лет от роду.
И день выдался на славу, по-летнему теплый, почти душный, наполненный ароматом спелых розовощеких яблок и высушенных трав, пронизанный лазурной чистотой небес и тоненькими паутинками, летящими по воздуху. Угомонился даже ветер, и в березовой роще, начинавшейся сразу за забором огорода, если прислушаться, можно было уловить тонкий звон одиноких, кружащихся листьев, что, танцуя, опускались на яркий ковер уже опавших собратьев.
В своем томительном ожидании, старушка провела целый день, но никто за исключением соседки Никитичны к ней так и не зашел.
– Может, случилось чего? – тревожилось материнское сердце. – Ведь не может сын забыть о дне рождения матери – бормотала баба Соня до самого вечера.
Уже смеркалось, остались нетронутыми на столе угощения, никто из гостей так и не явился.
Сняв чистый платок и развесив постиранное исподнее белье на веревке в комнате, баба Соня пожаловалась Егорушке и, морщась, выпив стопку настойки, улеглась спать. Но, то ли ночь была чересчур жаркой, то ли слишком давно она не пробовала спиртного, только сон все никак не шел, скрипела в темноте кровать, лунные тени скользили по полу.
– Ох, Егорушка, только ты и остался у меня – вздыхала, ворочаясь, старушка. – И никто не идет к нам, проведать стариков – всплакнула она, краешком простыни промокнув навернувшуюся слезу. Промучившись в догадках до глухой ночи, баба Соня все же заснула, тревожным сном полным кошмаров. Что только ей не снилось; снилось детство, когда она была еще девочкой, эпидемия тифа и голод, снилась война, снился милый Егорушка, тот молодой, здоровый парень с черными вихрами и гимнастеркой увешанной блестящими медалями, только почему-то он нехорошо ухмыляясь, грозил ей пальцем издалека, и скрипучим стариковским голосом, все спрашивал – Ты, когда меня отпустишь, старая? –

13 сентября.

Проснувшись от холода, баба Соня дрожащей птичкой спорхнула с кровати и с ужасом заметила приоткрытую дверь избы, хотя прекрасно помнила, что с вечера запирала ее, с некоторых пор она всегда запиралась на ночь. Развешенное на веревке нижнее белье, уже почти высохло, и покачивалось от сквозняков на туманном рассвете.
Старушка замерла, прислушиваясь, затем заглянула под кровать, проверяя сундук, после, сняв с полки вазу, убедилась, что и она цела. – Слава богу – с облегчением выдохнула баба Соня – Здесь мой Егорушка –
Поспешно закрыв дверь, она умылась ледяной водой из тазика, но так и не смогла избавиться от неприятного чувства, оставшегося осадком после кошмарного сна. Несколько раз прежде, она уже испытывала подобные угрызения совести, и была близка к тому, чтобы выполнить данное обещание и развеять прах супруга, но, как и этим утром, подержав вазу на коленях и приглаживая ее словно кошку, так и не смогла решиться, все больше и больше привязываясь к урне с останками Егорушки.
Через силу, развеяв тяжесть на душе и убедившись, что все действительно в порядке, она отозвалась на блеяние годовалой Машки. – Счас, счас милая, накормлю напою тебя – захлопотала баба Соня и жизнь ее, вновь завертелась привычным чередом.
Тикали, вращая кошачьими глазами, часы с гирьками, рыдали в унисон со старушкой героини телесериалов долгими вечерами, с опозданием но все же приехали сын с семейством и вскоре забылся страшный сон, померкли тяготы воспоминания, прошла неделя, за ней вторая, третья, за окном заморосил мелкий октябрьский дождик, и голые ветви рябины поднявшейся в палисаднике, шуршали ветреными ночами по крыше дома.

28 октября.

Этим непогожим утром, чувствуя совершенно себя разбитой после ночных кошмаров, баба Соня проснулась в наисквернейшем расположении духа. Из-за постоянно меняющейся погоды у старушки разболелась голова и разнылись переломанные в юности на лесопилке, ребра. За завтраком, в недобром предзнаменовании, разбившись вдребезги, упала кружка с молоком.
– Эх, все одно к одному! – в сердцах высказала старушка, собирая с пола керамические осколки. И в подтверждение ее худших опасений целый день все валилось из рук. Моргало электричество, напрочь отказывался включаться телевизор, коза опрокинула подойник, печь подозрительно пахла газом, вдобавок сама баба Соня, дважды растянулась в огороде, испачкавшись в грязи.
Бледный день плавно перетек в вечер, сама не зная зачем, старушка, вдоволь пожаловавшись на судьбу Егорушке, бережно перенесла урну с печки, на сервант, поместив ее за единственное стекло, среди прочей посуды. Электричество снова моргало, а потом вовсе пропало, оставив весь квартал частных домов на растерзание надвигающейся темноте. В старом доме в эту пору, становилось особенно тихо и жутко, скрипели половицы, и шуршали мыши за стеной, вздыхал ветер в щелях окон и непривычно громко стучали часы. Со свечкой, найдя в погребе початую бутылку наливки, и заперев дом на замок, в восьмом часу вечера, баба Соня, поспешила к соседке Никитичне.

29 октября.

На дворе стояла глухая ночь, когда, спотыкаясь и нашаривая в темноте дорогу, баба Соня вернулась к себе домой. Электричество так и не дали, пустой дом успел выстыть за несколько часов. Переступив порог, и безнадежно пощелкав в темноте выключателем, прикрученным возле двери, баба Соня решила зажечь на столе свечу, и вдруг встала как вкопанная. До старушки неожиданно дошло, что дверь избы оказалась, приоткрыта и вовсе не заперта! Хотя она ее закрывала! Баба Соня, физически почувствовала, как седые волосы зашевелились под шерстяным платком, в доме явно еще кто-то находился! Дрожащими пальцами старушка, нащупала спичечный коробок.
В подтверждение ее догадок, в комнате пронзительно скрипнула половица, и знакомый старческий голос прозвучал в голове – Ты, когда меня отпустишь, старая? –
Спичка, вспыхнула красной точкой и…
…………………………………………………………………………………………………………….

Несколько минут, Никитична, выбежавшая на улицу, не могла признать в растрепанном и что-то нечленораздельно кудахчущем существе свою соседку Соню. Волосы ее, стояли дыбом и на угольно черном лице, даже во мраке ночи, отчетливо были видны два больших, да что там – просто огромных глаза.
Каким чудом старушка осталась жива, отделавшись только испугом, и почему дом ее не сгорел – никто не сможет объяснить, и по сей день. От взорвавшегося газа треснула по швам кладки, могучая печь, и выбило оба окна. Изба содрогнулась, повсюду внутри еще долго летала гарь и пепел, а вдобавок ко всему, один единственный, отлетевший от печи кусок кирпича, угодив точнехонько в урну с прахом, развеял пепел по комнате!

P. S.

И все же, несмотря на произошедшее, старушка ни о чем не жалеет; она по-прежнему делится радостями и невзгодами с Егорушкой, разговаривая с его фотографией, по старинке готовит запасы на зиму, по инструкции зажигает заново переложенную печь. Жизнь ее, понемногу вошла в привычное русло, постепенно наладившись, а к великому счастью, кошмары с той самой поры, ей почти перестали сниться.