Девочка моя

“Девочка моя”

История вторая.

Я думаю, что, пожалуй, все провинциальные города довольно схожи размеренностью темпа жизни. Схожи нравами и обычаями, схожи архитектурой и историей, схожи двумя братьями близнецами, которых даже собственные родители, путают. Занятый подобными размышлениями, я как раз не торопясь, проезжал по одному из подобных городков. Точного названия, сейчас конечно не назову, это был то ли Пушкаревск, то ли Пухаревск, или что-то подобное, словом самый обычный провинциальный, городок возле искусственного пруда, окруженный лесами и пахотными угодьями, с населением примерно… впрочем, простите, а кому эти детали собственно интересны?

21 октября. 200… года.

Признаться честно, я не люблю провинциальных, Российских городов, в особенности поздней осенью. Каша грязи и почерневшей листвы на шоссе и тротуарах, серое небо над головой, унылые лица прохожих. Облезлые дикие кошки и собаки, что беспокойно роются в мусорках в поисках пропитания. Гнусавые голоса промокших и продрогших бомжей – просящих на всех перекрестках, подземных переходах и ступеньках супермаркетов, себе подаяния.
Совсем неприглядное и удручающее зрелище, ставшее уже столь привычным и обыденным осенью, что горожане совсем перестали на него обращать внимания. Вот именно таким дождливым октябрьским вечером, я, глазея по сторонам в потоке машин, искал нужную мне улицу. Совсем недавно в связи с повышением по службе я перестал колесить по стране на поездах и автобусах, ведь мне, наконец, выделили персональную машину, расширив круг представления интересов фирмы. Старенький форд, такой же серый и побитый, как и окружающая атмосфера осени в городе.
На моих часах было уже четверть пятого, уже давно горели фары автомобилей, и фонари на улицах, вдоль дорог светились окна многоэтажек, сияли неоном рекламные проспекты магазинов. Наступала долгая непогожая ночь, а мне оставалось еще около получаса езды до прибытия на место…

20 октября. 200… года.

Ну, вот кажется и все. В назначенное время, в назначенном месте, моя машина припарковалась к обочине дороги, напротив продуктового магазина с красивым, иностранным названием.
Еще раз, для страховки взглянув на часы, я внимательно осмотрелся, сквозь пелену дождя, застилающую лобовое стекло. Время потянулось словно резина, с каждой секундой, часы замедляли ход, гулко отдаваясь в голове. Приближая то неотвратимое, ради чего я и находился на перекрестке дорог.
Сколько раз я это делал, но все равно испытываю трепет, такой, какой, наверное, испытывал Творец, первый раз отпустив на землю человека.
Сердце екнуло и бешено заколотилось – это показалась она.
Девушка в зеленой куртке с пестрым зонтом, везущая ребенка в закрытой коляске розового цвета. Она показалась из-за угла пятиэтажного дома на противоположной стороне улицы и, дойдя до пешеходной зебры прямо напротив меня, с тревогой поправила завязки на коляске. Осмотревшись, она сделала первый, роковой шаг…
Я механически взглянул на часы. Время настало.

20 октября. 200… года.

Дождь, кажется, усилился, ослепляя прохожих, заставляя склонять свой взгляд к земле, и поднимая воротники, спасаясь от ледяных капель норовящих скользнуть за шиворот.
Девушка, толкая перед собой коляску с ребенком, уже шла посередине дороги, я – выйдя из машины, спешил ей на встречу.
Тут показались они.
Красивая, серебристая “Десятка” с номерами, расцвеченными синим неоном, выскользнула, словно из ниоткуда.
До меня донеслось буханье громкой музыки в салоне. Водитель машины несшейся на полной скорости, за несколько метров до пешеходной зебры попытался затормозить. Мне даже показалось что, сквозь настоящий ливень, я успел увидеть гримасу удивления и испуга на лице пьяного подростка сидящего за рулем.
Завизжали тормоза, брызгая в разные стороны грязной водой, машина, неумолимым тараном летела на девушку с коляской.
…Я слышал толчки ее сердца…
Словно в кино или во сне, я смотрел на происходящее со стороны. Как в нескольких метрах от меня машина прошла юзом и, зацепив девушку, вылетела на встречную полосу, где, уже вдавив до упора педаль тормоза, в ужасе, шел ей навстречу старенький автомобиль, модели “Нива” с сидящим за рулем пожилым человеком.
Время застыло.
Казалось, даже капли дождя по воле постановщика этого фильма застыли в воздухе, для придания сюжету, нужного спецэффекта.
Девушка, распластавшаяся на шоссе в зеленой куртке… два искореженных автомобиля смятых в один комок металла и мяса… раздавленная клякса зонта… брызги стекла в потоках воды… толпы прохожих, открыв рты, застывших на тротуарах в нерешительности… детская коляска, из нежного розового материала остановившаяся на пешеходной зебре… и неудержимая громада рейсового автобуса, мчащаяся на нее.

20 октября. 200… года.

Времени на раздумья не было вовсе. Сердце молотилось на разрыв, я бежал, видит Бог, как я спешил, чтобы успеть и предотвратить неизбежное. Ведь это было в моих силах.
И великий Боже я успел! Перед самым автобусом, вытащив коляску на обочину.
Вокруг трагедии, начинала разрастаться толпа, люди пытались вызволить из горящих машин их пассажиров, прохожие с удивлением и испугом глядели в полумраке на меня, вероятно перепуганного и бледного, как старуха смерть. На дороге образовалась пробка.
Девушку, подняли с дороги, на кем-то отданном плаще ее потащили под крышу ближайшего ларька на противоположной стороне дороги. Судя по возгласам, ей посчастливилось, она осталась жива.
Какая-то женщина, слегка отодвинув меня, протиснулась к коляске и опустила шторку, что бы проверить ребенка, спустя миг она недоумевающим взглядом обвела окружающих и пропала в толпе.
Я, как законный спаситель тоже наклонился и при ядовито желтом свете фонарного столба, разглядел – безмолвно лежащую в коляске, и завернутую в пеленки, большую пластиковую куклу.
Чувствуя себя полным идиотом, я на несколько минут застыл статуей. Из состояния шока меня вывел сдавленный крик пришедшей в себя девушки. Сквозь сирену приближающейся машины станции скорой помощи она навзрыд звала ребенка.
– Юленька, доченька… где ты девочка моя!? –

20 октября. 200… года.
18 – 15.

Меня все еще трясло. Безлико растворившись в разросшейся толпе и чувствуя, как горят уши от нелепости ситуации, я поспешил покинуть перекресток. Смеясь и плача одновременно.
Такое и вправду иногда случается, непостижимо и неподвластно течению бытия, в последний миг Он все меняет. При этом никого, не ставя в известность.
Чувствуя, что руки все еще трясутся, я остановился на выезде из города. Купил в киоске на бензозаправочной станции пачку сигарет. Вообще то я не курю, но дабы унять нервозность пришлось, закашлявшись, вытянуть пару сигарет одну за другой и смяв почти полную пачку вышвырнуть ее в бардачок. Брр! Отвратительна привычка, от которой я собственно и умер, несколько десятков лет назад…

P. S.
Вы не узнаете и не отличите ее в толпе прохожих. Обычная, счастливая мать, везущая на коляске свое дитя.
Почти никто из простых смертных, за исключением узкого круга близких не знает о человеческой трагедии, и мертворожденной дочке Юленьке, и ее одинокой матери так и не сумевшей смириться с этой потерей.
И встречаясь с Ним, я, нет-нет да и рассказываю ему с укором, эту историю, вопрошая – Ну где же Владыка на Земле, твоя Небесная справедливость? Почему, же ты оставил ее в живых?! –