Жених для покойницы

“Жених для покойницы”
История третья.


Пролог.

Трагическое известие не стало новостью – его ждали, ждали давно и с трепетом. Спустя три месяца мучений, Александра все же скончалась, лежа на больничной койке в городской больнице, опутанная паутиною капельниц. В поздней, жаркой ночи, девушка тяжело вздохнула и, сжав в ослабевшей руке детскую игрушку – оранжевого львенка подаренного ей, закрыла глаза, чтобы больше никогда не видеть солнечного света. Спустя несколько часов, крошечная слезинка скатилась по морщинам старушки матери узнавшей страшную весть, выплаканные бессонными ночами глаза слепо взглянули на черную икону в углу избы.
– Кровинушка моя Сашенька – прошептали дрожащие губы седой старухи. Пережившей свое дитя –
баба Зоя осталась одна на всем этом свете.

Конец двадцатого века…

В разгар зимы, дочке Сашеньке стало плохо, и с каждым днем становилось все хуже, не помогли ни старинные наговоры, ни бабки вещуньи. Молодая невеста – краса всей деревушки Каленовки безнадежно слегла и увядала с каждым днем. С тревогою, ходил к ней жених Артемий, дежурил сутками у ложа утешая и держа ее за руку, но девушке не становилось лучше. Тогда снарядили Александру в город к докторам, за добрых полсотни верст от родной деревушки. Как она уехала, так больше и не возвращалась – девушку сразу определили в стационар, передав престарелой матери страшный диагноз – рак крови.
Прошла весна и лето, беспокойная мать устав от слез, бессменных дежурств и мытарств, вернулась в холодный, полузаброшенный дом. Кошка Катька – давно сбежала, скотину на время разобрали сердобольные соседи, да и не по силам старухе уже было вести хозяйство, ноги отказывали – с трудом баба Зоя передвигаясь даже по избе. Все ждала, когда полегчает и она сможет, подкопив деньжат с пенсии, отправиться к дочке… да вот не дождалась.
Ранним утром сухой казенный голос позвонил в почтовое отделение № 125, а немного погодя, соседка из дома стоящего напротив, тихо вошла в избу бабы Зои …
Тикали старинные часы – ходики, всю ночь, не спав в недобром предчувствии, старуха сидела на аккуратно заправленной кровати с отдернутой занавеской, безмолвно, словно статуя, взирая на вошедшую гостью. Соседка – розовощекая Дарья, рано овдовевшая пышнотелая женщина, села рядом и обняв худенькую старушку, уткнулась ей в плечо, зарыдав. – Нет больше Сашеньки, не смогли ее доктора спасти… –
Баба Зоя даже не шелохнулась, лишь дрогнули натруженные, пронизанные черными венами руки, сжатые на выцветшем фартуке, расшитом васильками. Так старушка сидела, глядя в никуда, покуда не взошло осеннее солнце… пока не загорелся в поднебесье скорый осенний закат и пока в избе, собравшиеся разделить тяжелое горе соседи, не зажгли допотопные керосинки.
Возле палисада с раскидистыми кустами сирени, завелся давно приготовленный ЗИЛ, несостоявшийся жених покойницы – Артемий, и подвыпивший Никола – шофер, его закадычный друг, пряча пьяные глаза, отправились в город – забирать из больничного морга, тело. Всей крошечной Каленовкой, немногочисленные ее жители, приходили выразить соболезнования и начали собирать деньги на похороны. А среди этого плача и нарастающего гомона, вдруг слегла баба Зоя на свою кровать и, закрыв глаза, замерла… не дождалась она тела дочери, не вынесло материнское сердце бремени горя; опустел покосившийся дом, наполнившись, плачем. И словно по человечьи чувствуя недоброе – невесть откуда вернулась сбежавшая кошка Катька, пронзительно и мяукая в сенях избы…

14 сентября 20…года.
11 – 45.
Я появился в Каленовке теплым осенним днем, немного позже вышеописанных событий, услышав все это от свидетелей, и застав в низком бревенчатом доме на два окна, поминальную процессию. Собранных денег, селянам хватило, что бы сладить два гроба, для дочери и матери и вызвать из соседнего села батюшку на отпевание. В доме царил полумрак, горели тоненькие восковые свечи, задыхаясь от нехватки воздуха, посреди избы стояло на табуретах два свежих гроба наскоро обтянутых ярко алой тканью, а к стене подле них было прислонено две крышки с черными, матерчатыми крестами. Перешептывались старухи, навзрыд заходились плачем, соседки и успевшая приехать родня, батюшка – высокий и худой священник, читал скороговорками молитвы, часто часто утирая набегающий пот. Возле дома и палисадника толпилось еще пару дюжин человек – собственно, это были практически все жители села Каленовка. Время шло к полудню. Люди вполголоса разговаривали и нервно курили. Подъехал грузовик, мужики что поздоровее и помоложе взвалив гробы на плечи, сбивчивым шагом вынесли тела из ворот дома, отправившись к ближайшему перекрестку за медленно едущим грузовиком.
Сельское кладбище располагалось совсем неподалеку от Каленовки, подле живописного соснового бора, за которым начинались ягодные угоры, молодежь, приезжая погостить на лето непременно посещала склоны холмов, собирая там душистую клубнику. Но сейчас на дворе стояла осень, держа друг друга за руки, пожилые женщины, укутавшись в траур, рыдали, шагая в похоронной процессии, все немногочисленное население вышло проводить девушку и ее мать в последний путь до местного кладбища. На развилке дорог, у заброшенного, крайнего дома, грузовик остановился, гробы подняли в открытый кузов, туда же набилась часть селян, останки процессии, кто на мотоциклах, кто на двух автомобилях отправились следом, оставшаяся часть побрела назад накрывать поминальные столы в доме.

…………………………………………………………………………………………………………………
 
Осенью быстро смеркается. Пополз из лощин холодными завитками туман, умолкли птицы, прячась в тепло гнезд, прояснило, небо, усыпанное ледяными кристалликами звезд, накрыло землю словно колпаком.
Серой, безмолвной тенью я прошелся до свежих могильных насыпей, побродил по кладбищу, вчитываясь в полуразмытые таблички дешевеньких памятников и когда сумерки сгустились, и совсем похолодало, подняв воротник, неторопливо побрел в деревню.
…………………………………………………………………………………………………………………

15 сентября 20…года.
02 – 45.

До поздней ночи старухи причитали и пили мутный самогон, старики, перепившись сразу после захоронения, давно спали, двое молодых – трактористы полуразрушенного колхоза, пили пока себя помнили, а когда забыли, все равно не остановились. В переполненном доме чей-то дребезжащий голос затянул грустную песню, ее подхватили, спустя еще час в комнате, где еще недавно стояли два гроба, играла гармонь, вдрызг пьяный Гена – сторож фермы, постоянно сбиваясь, ударил частушки. Старушки, те, что еще держались на ногах, пытались даже станцевать среди лежащих, где попало сонных тел. Артемий сидя за столом и подперев голову рукой, мычал песню. Я довольно долго просидел на завалинке дома, расположенного напротив, а когда совсем замерз и решился войти в избу, то встретил царство полное сновидений, то тут, то там, в темноте, слышались стоны и храп, невнятное бормотание мертвецки пьяных людей, и пронзительный скрип старухиной кровати за занавеской…
Стараясь ни на кого не наступить, и погасив едва трепещущую под потолком керосиновую лампу, я замер, услышав сквозь все эти звуки, негромкий женский плачь. Как оказалось, старуха, так и лежала не двигаясь, на своей кровати, на которой умерла, у ее изголовья сидела худенькая, девушка и пыталась пригласить растрепанные седые кудри на голове матери. Подойдя к кровати и заглянув за занавеску, я брезгливо съежился и поспешил пригласить с собою Сашу, но она, словно ребенок прижалась к матери и, не желая уходить, продолжала всхлипывать. Приглядевшись, я вновь внутренне вздрогнул, в глаза неприятно бросилось полное отсутствие волос на голове у девушки. Постояв еще несколько минут, я вновь попытался взять Сашу за руку, стараясь отвлечь ее от мерзкого зрелища.
Кровать продолжала скрипеть, два пьяных, и ничего не подозревающих любовника, Артемий с Дарьей, шумно дыша, лежа совсем рядом, буквально в паре сантиметров от бабы Зои, продолжали ритмично ворочаться…

Эпилог.

Спустя многие годы, я снова и снова вспоминаю этот заурядный теперь уже случай, и взгляд Сашеньки. Нет давно деревушки Каленовки, нет и в помине ее обитателей, даже кладбище сровняли с землей и возвели на его месте каменные палаты дач. Ничто больше не напоминает о былых трагедиях человеческих судеб и душ, кроме остова одного единственного, практически полностью выгоревшего в день похорон дома, где и по сей день, на заросшем пепелище, безмолвно глядит вдаль Артемий – жених покойницы…