Поднимайся. Живи

 I
 Поднимайся.
 Я лежу. Не знаю, где. То ли равнина, то ли просто пустырь какой-то – ничего вокруг. Вернее, не совсем так. Где-то далеко вокруг – лес, живой, настоящий. Там – жизнь, бурлящая, кипящая. Жизнь. А где я? Тут жизни нет, тут пустота и одиночество.
 Я упала с очень большой высоты. Странно, что не разбилась… Но хотелось бы… Куда хуже вот так лежать… Когда жизнь где-то далеко, очень далеко…
 Я долго летала. Три года парила над этой жизнью, и в общем-то было всё равно, что там, внизу. Летала на крыльях любви – не своей любви, нет, моей и сейчас хватает с избытком, хотя лучше бы её не было, не было, не было… Нет, я парила на крыльях его любви, а вот их уже нет, больше нет, они вдруг исчезли, и я упала, и оказалась здесь, в этом пустом, холодном, одиноком месте, и не знаю, что делать, и не могу встать…
Я ведь в общем-то совсем забыла, что это такое – жизнь, обычная жизнь. Я летала, а она была где-то внизу, и мне не хотелось опускаться до чего-то земного, обычного… Мне было хорошо, я была счастлива, и кроме этого полёта, дурманящего, опьяняющего, ничего не имело значения… Наверное, так нельзя, но я не умею любить по-другому. И вот теперь, когда всё рухнуло, я понимаю – я не умею, я разучилась жить, да в общем-то мне и не хочется, потому что незачем, да и даже если бы хотелось – вон она, жизнь, далеко, мне не дойти, мне не встать, какая-то тяжесть давит, прижимает меня к земле, мне даже дышать тяжело.
 Поднимайся. Иди. Живи.
 Это я себе говорю, я знаю, что так надо, но я не могу, я не умею… И лежу одна, и пытаюсь вздохнуть поглубже, и не получается… Вот так всё рушится, всё, что строилось так долго… С таким трудом, с такими слезами… Почему так происходит? Чем я это заслужила? Этот вопрос не даёт покоя. Может, так сильно любить – это тоже неправильно, нельзя? А может, за такое безумное счастье надо вот так платить?..
 Поднимайся.
 Не могу. Давит, давит невидимая тяжесть, не даёт подняться. Я ещё не готова. Я уже месяц вот так лежу, но я ещё не готова…

 Характерный звук сообщения в аське вывел меня из очередного транса. Я поняла, что лицо у меня всё мокрое от солёных слёз, но к этому я уже привыкла. Я села к компьютеру и открыла окно переписки
 - Кать, ты дома что ли????
 Вздохнула.
 - Да, Лен. Дома. Я не пошла на работу, я сказала, что заболела, я не могу… А ты на работе, да?
 - Да, конечно. Катя, как ты?????
 Как? Как можно ответить на этот вопрос? Как она может себя чувствовать???
 - Катя???? Катя, не молчи, пожалуйста.
 - Я думаю… Слова подбираю…
 - Ясно.
 Я думаю. Я пытаюсь сдержать слёзы. Пусть их никто не увидит, мне ведь от этого не легче…
 - Меня до сих пор трясёт, когда вспоминаю фразу: "У неё дома постоянно стоят цветы. Не могу удержаться". Каждый раз как ножом по сердцу, от которого и так уже остались одни клочки...
 - Катя…
 - Я вообще не могу смириться с мыслью, что он… Всего месяц прошёл…
 - Не вспоминай, не терзай себя... Тебе так тяжелее самой.
 - Понимаешь... хотя, конечно, понимаешь... Во мне убита надежда, окончательно убита, и иногда по-настоящему кажется, что жить незачем, и жить не хочется в общем-то... Хуже быть не может, не бывает!!!! Это просто очень страшно - не хотеть жить, из-за одного человека, который вообще малейших положительных чувств недостоин. Сложно ещё оттого, что я ведь всё понимаю, а сердце меня не слушается, отказывается слушаться. Я не могу отвлечься - весь день не могу... Я заснула вчера только потому, что о нём думала... Вернее, не думала, а возрождала умершую надежду. Этого не надо, нельзя делать, но я пока не могу по-другому. Мне нужно, чтобы она была. Хочется убеждать себя, что он меня любит, несмотря на все попытки эту любовь убить в себе. Я знаю, что не любит, но так хочется верить. Хочется, чтобы ему было плохо - не потому, что желаю ему зла, а для того, чтобы понял наконец-то, что хорошо может быть только со мной... Я вся в какой-то прострации, работать не могу, ничего не хочу. Только к нему хочу, даже плевать, кто там у него был без меня, лишь бы это всё заставило его понять... Лишь бы не было слишком поздно, когда он поймёт... Лишь бы переборол себя и признался себе, а потом мне: "Я тебя люблю, я хочу быть только с тобой". Я дура, что хочу этого и всё равно жду, я чувства свои на него напрасно растрачиваю, но я не могу по-другому. Я уже вообще никак не могу...
Слёзы лились по щекам, но я уже не замечала, мне уже было всё равно… Со словами вернулась боль – вернее, она никуда, конечно, не уходила, просто сейчас стала ещё сильнее. Я ведь правда знаю, что так нельзя, что жить надо дальше, но как же не хочется!!!
 - Солнце, я знаю, как тебе тяжело, но тебе надо надеяться на то, что у тебя все будет хорошо без него, что ты полюбишь и будешь любима и оценена по достоинству. Я в это верю!!!
 - А я нет. Я верю, что, возможно, буду любима и оценена по достоинству. А вот в то, что полюблю - пока нет, не верю.
 - Тогда на это и надо надеяться. И не загадывать, когда это будет. Время всё лечит!
 - Я знаю, всё знаю! Но это время надо ещё прожить. Лена, мне кажется, что я лежу где-то непонятно где, а жизнь где-то далеко, и я не могу до неё дойти, не могу даже встать… Кажется, что я одна в целом мире, потому что того, кто заполнял весь мир, больше нет…
 - КАТЯ!!!!! Ты не одна!!! Я с тобой! Все твои друзья и подруги с тобой!!! Поднимайся – даже если не можешь. Иди вперёд. ЖИВИ, Катя! Жизнь – она не где-то далеко, она вокруг тебя, понимаешь? Она сейчас другая, не такая, к какой ты уже привыкла, но это жизнь, и надо её прожить, надо идти вперёд, не опускать рук. Поднимайся. Иди. Живи!
 Она как будто прочитала мои собственные мысли, но от этого стало почему-то только тяжелее. Да, она понимает меня, как никто. Я знаю. Она умеет подобрать слова, поддержать… Но когда эти слова стучат у меня в голове, когда я знаю, что они единственно правильные, но не могу им следовать, потому что это слишком тяжело, это сейчас выше моих сил… Иногда плохо, когда тебя понимают слишком хорошо…
 Я включила радио. Из всей коллекции дисков и кассет не нашла ничего, что хотела бы однозначно послушать сейчас. Вернее, те песни, которые хотелось слушать, слишком хорошо отражали моё настроение и вызвали бы новые слёзы.
 По радио играла «Ничья»:

Растеряны лица,
Растаяли в прошлом,
Обратно к границам
Уйти невозможно.
И высохли слёзы,
А знаешь, как было –
Погасли все звёзды,
И солнце остыло.
Я знаю, ты знаешь,
Я знаю, ты слышишь,
Реальность жестока –
Мы живы, мы дышим,
Но сердце осталось
Разорванным в клочья,
И память в пробелах и многоточьях…
НАВСЕГДА…

 Неужели навсегда??? Так думать нельзя, конечно, иначе встать и пойти вперёд не получится никогда…

 II

 Будильник прозвонил пронзительно-резко. Вставать не хочется совсем, но надо. На работу идти тоже надо, сколько можно болеть. Дел много, и хоть желания работать нет никакого, есть необходимость. Да и дома сидеть – хуже некуда, слёзы и нервы, нервы и слёзы…
 Я иду. Нет, в мыслях своих я всё ещё там, где и была – лежу и не могу встать, но в жизни, чужой, нереальной, которая на самом деле вокруг, хоть и кажется ненастоящей и далёкой – я иду. Иду по серой весенней улице к метро, вставляю в уши плеер. Музыка – она обычно спасает, надо только правильно подобрать. Что там есть у меня в плеере, я уже не помню…

Сколько пройдено вёрст,
Сколько пройдено вёрст,
Сломано всё,
Разрушено всё…

 Вот так вот. Такая музыка не спасёт ни от чего… Сразу и вижу эту серость вокруг, и ощущаю давящую тяжесть, и слышу далёкий-далёкий шелест моей жизни, и понимаю, что мне не встать и не дойти, просто потому, что всё сломано, всё, всё… Сломано не мной, но мне никогда этого не склеить…
 На работе – ужасно. Потому что состояние нерабочее, разбитое, опустошённое, но это не должно влиять на то, что я делаю, и приходится натянуто улыбаться, и приветливо разговаривать, и казаться весёлой и полной сил. Хорошо, что есть аська, а в аське – Ленка.
 - Ну что, на работе?
 - Да. Дел много. Только не хочется ничего.
 - Катя, перестать. Сколько можно? Так и будешь жизнь свою убивать? Давно пора прийти в себя, месяц прошёл. Тебе самой это нравится, что ли? С ума сходишь, а он давно забыл, девушку себе нашёл за две недели. Неужели думаешь, этот человек стоит хоть одной твоей слезинки? Неужели думаешь, что для него эти отношения много значили, если он так легко всё вычеркнул? Слишком легко, понимаешь? Его слова о любви не значили ничего, если сейчас ему уже так хорошо. Ты же всё это сама прекрасно понимаешь, так зачем позволяешь ему держать тебя, делать больно?
 - Я же не специально, я правда хочу забыть, но я ничего, ничего не могу с собой поделать…
 - А ты ничего и не делаешь. Плачешь и думаешь о нём, надеешься, что он вернётся, и – самое ужасное – готова его простить! Так конечно жить не захочется. Знаешь, самовнушение – это большая сила, попробуй! Просто говори себе сама, что он тебе не нужен, пока не поверишь в это. На выходных в Москву поедем, отвлечёшься, хватит тебе дома сидеть и киснуть.
 Ах, да. Мы же едем в Москву на выходных. Не хочется, конечно, но Лена права – надо отвлечься. И, кстати, заняться самовнушением.
 Я верю, что всё самое худшее в моей нынешней пустой жизни закончится после выходных. Я правда в это верю. Я приеду из Москвы другим человеком, я захочу жить, улыбаться, дышать глубоко-глубоко. Я встану и пойду вперёд. «Ещё один мучительный день пройдёт, и захочется, жить захочется».
 А тебе, мой родной, мой любимый, я скажу: «Вали из моей головы очень срочно, и вместе с собой забери о тебе мои мысли, чтобы Богу не показалось, что мы в этом мире слишком зависли»4… Вот так вот. И не вздумай, не вздумай вернуться когда-нибудь, забери и мысли, и слёзы, и любовь, всё-всё забери, без этого будет легче, проще, свободнее. Я не хочу о тебе думать, я не хочу больше тебя любить, я не хочу страдать, я хочу… я хочу… я хочу ХОТЕТЬ ЖИТЬ БЕЗ ТЕБЯ!

 III

 Холодный ветер на Воробьёвых горах трепал волосы. Солнце вроде уже выглянуло, но ещё не успело хоть сколько-нибудь нагреть московский воздух.
9 мая в Москве делать нечего. Весь центр перекрыт, на Красную площадь не пускают. И мы прошлись по Арбату и поехали на Воробьёвы горы – смотреть на раскинувшуюся внизу Москву. И разговаривать. Удивительно – до этого момента, всё утро, я держалась – ни слова про него не сказала. Но Лена начала – я меня понесло, и остановиться я уже не могла. Вся моя жизнь последнее время – уже больше месяца – состоит из мыслей и разговоров о нём, я только этим и живу…
 - Ну что, он больше не появлялся?
 - Нет. Я бы тебе рассказала сразу. Но он ведь пообещал, что я никогда его больше не увижу и не услышу. Сдерживает обещание.
 - Так лучше, наверное.
 - Лучше. Мне ведь было очень тяжело оттого, что каждую неделю я его видела, и мы разговаривали подолгу – причём поводы для встречи он находил, и сам не хотел каждый раз прощаться, не хотел заканчивать разговор. И говорил, что думает обо мне каждый день, и фотографии пересматривает. Я же не знала, что у него девушка уже есть. Я думала, что ему без меня тяжело, и он ищет встречи, хочет меня видеть, слышать… Что всё-таки вернётся и просто хочет видеть, что я жду… Но в последний раз… Когда я увидела его равнодушные глаза, услышала голос, в котором нет любви, когда он так искрился счастьем оттого, что не со мной… Я поняла – это всё, и мне так тяжело никогда, наверное, не было… Но сейчас уже легче, именно потому, что не вижу его и не слышу, и надеяться не на что. И я стараюсь смириться, я учусь жить, я даже меняюсь, наверное.
 Да не наверное, а точно. Я знаю, что меняюсь. Я другая. И я должна быть сильной и не заплакать сейчас, здесь.
 - Да. Я тебя такой давно не видела. Ты хоть и грустная почти всё время, но ты какая-то… Более открытая для мира, что ли. Впитываешь его в себя, узнаёшь заново то, что успела забыть.
 - Не только. Я не только мир вокруг успела забыть. Я успела забыть себя, я перестала быть собой, я стала его частью, его тенью, и только он имел значение. А теперь я себя как будто заново узнаю. Свои желания, свои стремления. Я теперь – я, а не часть кого-то другого…
 - Это же на самом деле здорово! Этим надо наслаждаться, это надо ценить! Ценить мир вокруг себя и свою свободу в этом мире.
 - Надо, только как уже надоела она, эта свобода. Так хочется влюбиться хоть в кого-нибудь. Просто влюбиться! Так хочется кому-то говорить «люблю».
 - Тебе сейчас это не нужно. Ты просто привыкла, и тебе этого не хватает. Но сейчас не нужно, потому что слишком сильное желание влюбиться может привести к тому, что ты примешь желаемое за действительное – примешь желание любить за любовь.
 - Ты права. Наверное, права. Давай поедем куда-нибудь. Только что-то обратно к метро мне спускаться не хочется. Поехали на троллейбусе.
 Троллейбус ехал к Парку Победы, и нас это вполне устраивало – мы как раз хотели на Поклонную гору. Только когда вышли, поняли, что всё не так хорошо, как мы надеялись. Толпа народа, которую не пустили на Красную Площадь, вся, очевидно, перекочевала сюда. Но самое обидное было не это. Нигде не было ни одного ларька с пивом. Нигде. А пива хотелось очень, а когда мы поняли, что его не купить, захотелось ещё больше. Поспрашивав немногочисленных счастливчиков с бутылками, мы отправились на поиски. И нашли-таки ларьки – в Филях.
 Это самый оригинальный День Победы в моей жизни. На окраине Москвы, в Филях, около железнодорожной станции и многочисленных ларьков с шавермой. Зато нам было по-настоящему весело, и мы смеялись, и казалось, что всё в жизни хорошо.
Когда вечером мы всё-таки вернулись в центр смотреть салют, всё веселье куда-то ушло. От выпитого пива в голове слегка гудело, и мысли там опять были только о нём. И я стояла, глядя в озарённое всполохами небо, крепко стиснув зубы, и повторяла: «ещё один мучительный день пройдёт, и захочется, жить захочется». Я даже начинала в это верить.
 - Лена, давай на вокзал пораньше поедем? Надоела эта Москва, делать здесь уже нечего, тем более ночью. Я домой хочу, в Питер. Знаешь, когда уже на вокзале, кажется, как будто ближе к дому…
 - Поехали, конечно. Я сама уже по Питеру соскучилась…

 IV

 Это утро другой жизни. Это утро жизни! Я же говорила себе, я себя убеждала, что так должно быть, что так обязательно будет…

Мне кажется, что я теперь -
Уже не я, и в сердце моем
Навсегда в прошлое закрыта дверь,
И никогда не открою ее...
И никогда не открою ее...

 Я лежу. Лежу во вполне определённом месте – в своей постели, и прислушиваюсь к своим ощущениям. Удивительно – никогда не могу выспаться, да и выходные не особо спокойные – ночи в поезде, а проснулась сегодня раньше будильника, и выспалась. Это раз.
 Что-то во мне изменилось. Я чувствую это, только пока не знаю, что. Нет, это не я изменилась, а… отношение ко всему вокруг, мировосприятие… По-моему… по-моему… да! Мне хочется жить! Хочется! И улыбаться, и получать от жизни удовольствие, а не сохнуть от несчастной любви к человеку, который этого не стоит. Очень напоминает Ленкины слова. Только сейчас я в полной мере осознаю, насколько они правильны. И я улыбаюсь, я лежу и улыбаюсь! Это два.
 Могло бы хватить для начала, конечно. Это уже большой шаг, ещё пару дней назад я не смогла бы так думать, я думала по-другому. Да, самовнушение – сила! Но я чувствую, что это ещё не всё. Я могу пойти ещё дальше, я могу, я должна! Хватит, действительно, хватит! Жизнь – она вокруг, она не так далеко, как кажется, когда лежишь лицом вниз и можешь только слышать её шёпот…
 Я всё ещё лежу. Там же, в том же странном, холодном, пустом месте. Совсем одна. Только пустота в сердце как будто рассасывается, уходит глухая тоска и боль, и я ощущаю, как тяжесть, которая давит на спину, не давая встать, потихоньку ослабевает. Совсем по чуть-чуть, но я это чувствую, я уже могу вдохнуть. Я дышу!
Будильник звонит, я встаю, начинаю собираться на работу. И я улыбаюсь. Я представляю, как сегодня напишу Лене: «Я улыбаюсь. С самого утра мне хочется улыбаться!» Ей надоело уже видеть меня хмурой…
 Я иду по улице, и солнце – весёлое весеннее солнце, горячее, почти как летнее – тоже улыбается мне. И я иду, я вдыхаю весенний воздух, и он не кажется мне загрязнённым выхлопными газами, он кажется свежим, чистым, жизненным… Я иду… И мне надо всего несколько минут, чтобы осознать, что иду я не только по этой улице, но что я иду ещё и там, иду по глухой пустынной равнине, а впереди шумит лес, в котором – жизнь…
Я сильная. Я оказалась сильнее душераздирающей боли, которая убивала, я прошла через неё и стала ещё сильнее. Через это надо проходить, потому что жизнь – она такая, и её надо принимать, её надо жить. Что бы ни происходило. Не бывает так, что всё всегда хорошо. И пусть это было для меня самое серьёзное и сложное испытание в моей пока ещё недолгой жизни, путь мне никогда ещё не было тяжелее, но я прошла через него. Я, наверное, стала даже взрослее. Взрослее, умнее, сильнее. Так и должно быть. Надо учиться быть сильной, надо просто учиться жить. Ничто не даётся легко. Это тоже надо просто понять и принять.
 Я не хочу оборачиваться назад. Наверное, это не нужно. Но я оборачиваюсь. И смотрю туда, где лежала ещё несколько минут, несколько долгих минут назад. Жалкое, наверное, было зрелище… Я как будто снова почувствовала это жуткое одиночество, раздирающий душу страх. Теперь я не боюсь, нечего мне больше сейчас бояться. Самое страшное, что могло произойти со мной в этот период жизни, в моих отношениях с тобой – случилось. Я тебя потеряла. Я боялась этого больше всего на свете, но это произошло, а я – иду. И больше мне пока нечего бояться… Страшно, конечно, всё менять в устоявшейся жизни, счастливой когда-то жизни, но ведь падать с огромной высоты, лишившись крыльев, страшнее, чем встать и пойти вперёд. И поэтому я иду. Я хочу быть счастливой – не с тобой. Я хочу любить – не тебя. Я хочу улыбаться – не для тебя. И главное – я знаю, что всё это будет в моей жизни, всё впереди! И я иду, и меня ласкает тёплый весенний ветер свободы, и в груди моей бьётся сердце – живое, горячее, нежное, которому так хочется любить – не тебя любить… Прочь из моей головы!
 Что-то во мне ещё сопротивляется. Что-то старое, из той, прошлой, другой жизни, ещё шевелится во мне.
«Ты же любовь моя самая сильная».
Нет.
«И мне весна твоя необходимая».
Нет.
«Ты же мечта моя, нежная, вечная».
Нет.
«Ты же любовь моя и боль бессердечная»
Нет.
 Нет. Ты уже даже не боль. Даже не боль. Не тоска, не печаль, не слёзы. Только воспоминания, приятные в основном, потому что я ведь была по-настоящему счастлива. Даже воспоминаний о боли почти нет, не надо их, через это надо пройти – и забыть, чтобы не возвращалось чувство щемящего одиночества. И ты уже даже не боль…
 Я иду. Я иду! Впереди – жизнь, и она зовёт, и до неё на самом-то деле рукой подать! И мне хочется идти быстрее, даже бежать. И я бегу. Я не устаю, я не задыхаюсь, потому что я знаю, к чему стремиться. Где-то есть счастье, и улыбки, и любовь – и всё это будет в моей жизни, и всё это будет – моё! И мне будет, с кем это всё разделить, я не буду одна, я ведь в общем-то никогда не была одна, потому что у меня есть настоящие подруги и друзья, и это – самое-самое главное!
 Я встала. Я иду. Я живу!

И мне кажется, там ты меня догонишь,
На этом пути...
На заре мои губы губами тронешь -
И скажешь, прости...


Использованы песни: «Ничья» - «Навсегда»,«Сплин» - «Сломано всё», Лолита – «Пошлю его…», «Сплин» - «Прочь из моей головы», Света Светикова – «Я хочу», Света, «Русский Размер» - «Весна моя»