Старик и осень

“Старик и осень”

Наши дни.

На дворе стоит ранняя, теплая осень, пропитанная ароматом переспелых ягод и запахом грибной сырости. Восходы ее туманны и безветренны; выспавшись, косматое светило сонливо показывается из–за горизонта, алым, ослепительным шаром прогоняя влажную, серую шаль предрассветных туманов. Робко просыпаются птицы. Присмотрись, скользя по жухлой листве и свернувшимся в трубочки лопухам, сбегают крошечные, блестящие капельки росы, и, собираясь на своем пути в одну большую, яркую каплю, дождями бриллиантов падают на землю. Вслед за этими звездопадами просыпается ветер, зевая в кронах берез, шелестя на аллеях ярко алой опавшей листвой, этот осенний ветер, казалось, шепчет спешащим по своим делам людям – остановитесь, вглядитесь в небесную синь, насладитесь шелковым теплом последних лучей солнца, хоть на миг замрите в предвкушении грядущих снежных снов, отдавшись моему чарующему и нежному дыханию, дыханию осеннего ветра…


Петр Андреевич уже несколько лет жил один – высокий, сухопарый старик, коротающий свои дни в спальном районе города, он являлся всегда спозаранку, и почтенно здороваясь с соседками по подъезду трехэтажного, хрущевского дома и отправлялся на прогулку в недалекий лес на окраине. Наверное, в каждом городе есть подобные кварталы, ведь любой город со временем расширяется, расстраивается вдоль и поперек, его центр перемещается к рынкам и жилам основных автострад, некогда новые дома неумолимо стареют и крошечные, хрупкие деревца, заботливо рассаженные по аллеям, уже начинают закрывать своими раскидистыми ветвями их крыши. В темных подъездах начинает пахнуть кошачьей мочой и сыростью, бетонные плиты, положенные на козырьки уже давно выкрошились и потрескались, местами, сплошь зарастая мхом, а порою глядишь, то тут, то там растут на них даже молоденькие березки. Тишина стоит оглушающая, кажется, что дома вымерли и кроме тебя, никто больше не живет в подъездах. Лишь редко редко хлопнет входная дверь и кто нибудь из соседей, пугаясь собственного дыхания и шарканья ног, старается незаметно пройти в свое жилище, тихо прикрыв двери. Жизнь словно поток бурной реки, сменила свое русло, оставив стоячую воду времени зарастать ряской забвения.
Однако в домах, на первых их этажах, порою, все же можно встретить размытые лики престарелых людей, глядящие из–за занавесок на улицу, на яркое солнце октября, на редких прохожих, на тронутые золотом увядания кроны тополей.

Петр Андреевич любил осень, любил ее как женщину, сгорая странной, безответной любовью, он отдавался ее восходам и закатам, внимал шелесту сухой листвы кружащейся над головой и щекочущей руки, и даже в болезни порою рано утром или поздно ночью, осторожно открывал перекошенную раму окна, чтобы при свете уличного фонаря полюбоваться неторопливо идущим по лужам, грустным, осенним дождем, наверное, таким же одиноким, как и сам Петр Андреевич, а потому бесконечно понятным ему и близким… и так продолжалось уже много лет.
По обыкновению, старик, накинув полинявшее старомодное пальто, всегда вежливо здоровался, проходя по двору, неизменно приветствовал завсегдатаев пенсионеров, в хорошую погоду играющих в домино и продолжал свой неторопливый путь по аллее. – Опять на свидание… – язвительно бормотали старушки ему во след, а Петр Андреевич, как ни в чем не бывало продолжал свой путь.
Через квартал, оканчивались жилые дома, и гаражные кооперативы, мелькала прослойка частных усадеб, еще через несколько сотен метров – оканчивалась и она. Начинался светлый, сосновый бор, правда неприятно загаженный отходами в своем начале, и сплошь иссеченный тропинками, но вскоре он густел и только две три дорожки, то, сходясь, то, разбегаясь, переплетались под шелест могучих ветвей. По ним и бродил Петр Андреевич, часами размышляя о былом, разговаривая вслух с осенью, словно с верной подругой, по-детски мечтая и радуясь каждому мгновению жизни.

Так было и на сей раз, старик прошелся с утра по двору, здороваясь холодными руками со знакомцами забивающими “Рыбу”, затем, немного постояв рядом, откланялся и степенно удалился в сторону леса, более его никто из соседей не видел. Не видели так же, как он возвращался с прогулки. А вечером, в его квартире не зажегся свет, в настежь открытый провал окна ворвался ветер, опрокинув пластмассовый горшок с геранью стоящий на подоконнике. Капли дождя жестко хлестнули по половику, разостланному в комнате, напитывая его влагой, окно хлопало, впуская в комнату сорванную листву…
В недобром предчувствии, растревоженные жильцы вызвали милицию и когда те, взломав непрочные двери, вошли в квартиру, то были потрясены открывшейся картиной смерти.
Пожилой сосед, взятый в понятые, нервно вытирая руки о вылинявший жилет, смог пролепетать только одну фразу – Господи, да как же это, я же только сегодня его видел, разговаривал... господи, как же это … –
Сей странный случай, надолго взбудоражил окрестности, старушки у подъездов беспокойно перешептывались, и было о чем, ведь по заключению медицинской экспертизы Петр Андреевич … 1939 года рождения, умер от остановки сердца минимум как двое суток назад.

Совсем немного времени спустя в проданную за бесценок квартиру въехали новые хозяева, они оказались не брезгливы и не суеверны, спальный – самый старый квартал города, им как раз подошел и в течение нескольких недель в квартире шел упорный ремонт, а после оного, зазвенели детские голоса, столь редкие в этом районе. Новые жильцы не здоровались со старыми, не общались с пенсионерами и вообще по началу вели замкнутый, впрочем, как и все, образ жизни. Постепенно с ними свыклись.
Минула зима и весна, прошло жаркое лето, отдавая эстафету прекрасной даме по имени Осень. И тогда, одной дождливой, ветреной ночью, новое пластиковое окно в квартире умершего старика, вдруг впервые, само собою распахнулось, впуская дыхание осени, и тут же снова закрылось, доведя хозяев и их детей до сумасшедшего испуга. Никто так и не смог найти объяснения этому загадочному явлению, ведь старик давно умер и никто не должен больше открывает окна, когда идет дождь, никто не должен спешить вдохнуть туманную пелену в темноте ночи, и, не зажигая света долго долго глядеть, как танцует по лужам неугомонный дождь. Никто… ведь старик давно умер… но осень, осень осталась, и она так и не смогла забыть о нем…