Надежда

Ветер теребил волосы, забирался под воротник и выбивал слезы из глаз, а ветер ли? Перед глазами растиралась прекрасное зрелище. Речка загибалась дугой, на песчаном пляже были видны отдыхающие, не так далеко был лесок, на горизонте видны невысокие горы.
Парень курил и кашлял, уже отвык от сигарет, спрашивается: зачем бросал курить? Он отгонял от себя грустные мысли, пил пиво. Это было не из самых лучших решений проблем, просто это было проще. Сидеть и курить на крыше дома.
Все-таки дурацкие мысли все лезли и лезли в его голову. Он допил пива и бросил бутылку вниз. Пролетев десять этажей, эта тварь даже и не подумала биться. В рюкзаке было еще несколько бутылочек и он достал еще.
Теперь он смотрел на город, не то чтобы он был красивым, просто он был родным. Вон там был бит, там сам «катал» распоясавшуюся шпану, там пил, там, еще вон там как-то бухал… про тот подъезд вообще говорить излишне.
А там… еще там… сердце сжалось… воспоминания летели все сразу, били и терзали душу. Как больно, тоскливо и душно в этих воспоминаниях. Какое это, наверное, прекрасное чувство безразличие, не те боли, не те скорби, не те…
- Да пошли вы… - и одним движением он сорвал крышку и приложился к горлышку бутылки.
Машины ездили, прохожие проходили, дома стояли, ребята во дворах ребячились, все были заняты… всем было до какого-то дела. Вот только он был теперь никому не нужен в этом долбанном городе! Ненавижу! Все ушли, все разъехались, всех проводил… зачем остался? Любовь? Где любовь? Куда пропала? Любовь перешла в привычку, привязанность, потребность в определенном человеке, а теперь «ломка»… Пожар страстей прошел, оставив после себя ожоги в душе.
- Прошла любовь, завяли помидоры! – крикнул он городу.
А город все так же гудел в ответ, своей суетой. В сумке еще оставалось пиво, а вечер только начинал клониться к ночи.

- Привет, - смутилась она, - какими судьбами?
- Здравствуй, - печально он улыбнулся, - как ты?
- Да, по тихому… проходи.
- Как родные?
- Здоровы… чай будишь? – посмотрела она и глаза ее просили, чтобы он сказал: «Нет, я случайно зашел, пока».
- Да, - он смотрел в эти глаза, теперь там не было той глубины и бездны, там теперь тусклая пустота и серость.
Она пошла на кухню, поставить чайник, а он стал снимать боты. Воспоминания лениво входили в разум, разбредались по нему и оседали, не тронув и пыли на дороге любви. Костер любви теперь лежал пеплом печали.
- Так зачем пришел? – послышалось из кухни.
- Нашел некоторые вещи – решил отдать.
- Излишне, - сказала она уже рядом, - оставил бы себе.
- Мне это не понадобиться, - и он обходя ее, чтобы не дай Бог, тронуть ее, прошел на кухню, сел на свое привычное место, уже столь чужим, - у тебя новый стол?
- Да, недавно купили, - «зачем он пришел»?
- С обновлением, - «как же начать?»
Чайник щелкнул – готово.
- Как обычно?
- Да. Как ты?
- Ты уже спрашивал. Сахар? – «ты разве не в состоянии понять?»
- Две ложечки… - «как ты прожила этот год? Тебе было также больно как и мне? Ты вообще что-нибудь чувствовала, дрянь такая?»
- Что за вещи? – «ты знаешь, как мне было больно? Ты вообще понимаешь, что такое держать на руках мертвого ребенка, придурок?»
- Вот, - на стол легли тампакс, «ты знаешь, как держать в руках это маленькое мертвое создание? Ты вообще его видела?»
- Выбросить не мог, - натянула она улыбку, «ведь все и так или иначе прошло? Зачем ты здесь?»
- И еще, - конверт лег рядом, «так сейчас скажу, вот прямо сейчас…»
Она взяла конверт, там лежали кольца, когда-то забытые в его квартире, цепочки… медальон на счастья?
- Я ведь его тебе подарила.
- Он был подарен с любовью, а она прошла… подаришь кому-нибудь другому.
- Ну и что, это подарок.
- Я уезжаю, завтра вечером, - «все - сказал, теперь спасибо за чай, я пойду».
- Куда?
- Перевожусь в Белгород. Там тетя… не могу я здесь.
- Понимаю, - «ой как понимаю».
- Спасибо, я пойду.
- Нет! – она сама удивилась, что так бурно отреагировала, - останься на час.
- Зачем? – «чего?!»
- Поговорим, - «мне надо это сказать!»
- Поговорим?! Слушай, - «понеслась» - мне не доставляет удовольствия присутствие здесь.
- Ты тоже для меня не из самых приятных воспоминаний! Давай договорим! Поставим точки! Отпустим друг друга… - «это я сказала?»
- Отпустим? Думаешь это так просто? Отцепил поводок и «Гулять!»? Так что ли?
- Мне было больно!
- А мне будто так просто… и не кричи.
- Прости, давно я не общалась… надо выговориться.
- Понимаю.
- Ты всегда понимал…
- Знаешь это уже слишком пафосно. Мы говорим, как старики какие-то. Все понимаем, все знаем… зачем говорить тогда?
- Ты прав… - она печально улыбнулась и пошла в комнату, именно в ту комнату.
- Я каждый день здесь сплю, - послышалось от туда, - как видишь жива. Иди сюда.
Он пошел, - сердце сжалось… еще значит живо, значит – есть надежда.
- Знаешь, - начала она, садясь на пол, облокачиваясь на кровать, - любовь стала умирать раньше… наверное, как стал умирать ребенок или еще раньше, а он просто не захотел жить в таком мире – без любви…
Она посмотрела на него, он стоял и тяжело дышал. Он сделал шаг, сел не к ней, а на стул, что-то шевелилось в его душе, и наконец он решил что-то сказать:
- Погоди, не так быстро. Ты говоришь, будто мы вчера расстались… прошел год.
- Прости… просто… - она посмотрела на него и глаза ее блеснули, сейчас она расплачется.
- Нет, - он подсел быстро к ней, не мог он видеть, как она плачет, просто не мог, - продолжай.
- Спасибо… - она шмыгнула, - просто, все так произошло… так…
- Тихо, тихо… - он обнял ее, - все прошло. Прошло…
- Никто не мог понять… все осуждали, даже ты.
- Я и сейчас не все понимаю, я просто принял это за факт. Любовь закопана маленьким гробом…
Они некоторое время сидели в тишине, привыкая к словам. Она наконец собралась, она всегда могла собраться и сказать, а потом будь, что будет… как и тогда.
- Сначала я была счастлива. Скоро ребенок, любимый парень, молоды… а потом… Потом я проснулась и посмотрела глазами отца, он всегда смотрел реально на проблемы и удачи. Он молчал. Молчал, пока я его не спросила, и он с готовностью ответил на вопрос… - она шумно шмыгнула, набирая воздуха и успокаиваясь, - сказал, что на мне «розовые очки», он не кричал, он… снял их с меня. Пойми…
- Не надо… - лучше ей даже не говорить, - вот это я понял, понял позже, гораздо позже… но я понял. Я последний раз пришел на могилку, попросил у него прощения, и попрощался…
Они замолкли опять на долго, он не теребил ее волосы, она не выстукивала на его коленке дробь. Они ничего не делали. Они были счастливы, но это прошло, они были несчастны, но и это прошло.
Счастье для них было то, что им ничего не надо было. А несчастье наступило после, когда им вдруг что-то понадобилось.
- На самом деле, - он все же стал это говорить. Зачем? Это было лишне, но и он просто устал молчать, - все произошло правильно, мы бы расстались, а ребенок просто не смог нормально жить… получился бы маньяк.
- Или певец…
- Ну, это было бы уж слишком.
Они посмеялись, посмеялись над мертвым народившимся ребенком – гореть им в аду.
Смех был печальным и выжатым.
- Зато теперь мы свободны, и вправе делать все, что захотим.
- Теперь да, - она посмотрела на него, нежно поцеловала, на прощание, без страсти, - я улетаю в Омск, через неделю. А теперь молчи и уходи. Прошу…
Он ушел, шел не оборачиваясь, без груза сожалений и, еще хуже, ненависти. Наконец за долгое время в душе было спокойно, тихо-тихо…
В голове его бежали воспоминания, по очереди, впервые в жизни, ложась равномерно. Встреча, ее глаза, симпатия, любовь, нелюбовь, боль, ненависть, тоска, печаль, пустота… а теперь? Надежда?! Да, точно надежда. Надежда на будущее.
- Будущее, ты мое, - улыбнулся он
Проходя мимо урны, он выбросил только начатую пачку сигарет. А на шее, отражая потоки фотонов света, висел медальон. Прочь воспоминания, теперь это просто память.