После рецидива

После рецидива

Три года я была больна. Три года в моей голове, в сердце – внутри меня был только он.
Как необыкновенно проницательны бывают порой глупые попсовые песенки. Они словно подсмотрели в нашей душе. Одна такая песенка Жени Малаховой стала буквально отражением состояния моего внутреннего мира и всей моей жизни в то время. Я слушала про себя, будто бы сама написала:

Клинит! На тебя меня клинит!
Сто объехала клиник,
Всё равно меня клинит.
Ужас! (действительно ужас) Как сумел пролезть в душу?
И теперь оттуда душишь. На фига это нужно?!

И дальше:

Трусишь. Ты любить меня трусишь.
Каждый день реально грузишь, (как точно)
А любить просто трусишь.
Ужас! Как сумел пролезть в душу?
По ночам я плачу в душе. На фига это нужно?!

А вчера посмотрев клип ВИАгры, поняла – я ведь тоже могла убить. Если не его, то себя. Или кого-нибудь, всё равно кого. Это такая форма безумия. Ревность, называется.
Мне до сих пор страшно даже представить, что я буду жить с этим человеком в одном городе. И даже в одной стране, если эта страна такая маленькая, что от одной её границы до другой можно доехать за день. Это значит, я всегда могу позвонить ему. Нет! Мы через это уже прошли. Я задыхалась с ним в одном городе. Один город для нас был слишком тесен. Мне нужно, просто необходимо было уехать. Теперь нас разделяют часы дорог, таможни и дорогая телефонная связь. Так лучше. Мне спокойней. Пусть будет так.
Как же мучительно было ходить по городу, в любую секунду ожидая случайной встречи. Обмирать и настораживаться всякий раз при виде золотистой вольво или высокой широкоплечей мужской фигуры. Как я боялась встретить его не одного. Сколько раз представляла себе эти встречи и не знала как себя повести. Я чувствовала, понимала, что если это произойдёт – я не выдержу. Просто не выдержу, сорвусь. Лишь бы достало сил не показать своей слабости на виду у всех. А что потом? Вот это-то ”потом” пугало меня больше всего.
Сколько вечеров я провела перед телевизором пытаясь ”держать марку”, в то время как в сердце скребли кошки. Это ведь не преувеличение. Сердце, оно действительно болит. Это вполне ощутимая, реальная боль. Физическая. А сколько дней я провела в прострации, ничего не делая, просто ожидая его? Ничего не делая, потому что не в силах была отвлечься от мыслей о нём и сосредоточиться хоть на чём-нибудь. Как это невыносимо, когда время замирает на месте. А ты даже не можешь общаться с другими людьми. Потому что все они для тебя никто. Потому что они – не он. Сколько раз по утрам я лежала ослабевшая, не в силах подняться с постели, потому что знала – сегодня он не придёт и не позвонит, сегодня мы не увидимся. И значит, этот день мне не нужен, он только терзает меня. Скорее бы он закончился, и наступило завтра. Завтра у меня появится надежда, и снова можно будет начинать жить.
Как часто я бродила у него под окнами? Что если бы кто-нибудь из наших общих знакомых, из его знакомых увидел меня? Думаю, мне захотелось бы провалиться сквозь землю прямо там, на месте. Но тогда я об этом не думала. У меня были ключи от его квартиры, и когда его не бывало дома, и я знала об этом – я открывала дверь и заходила. Просто затем, чтоб подышать этим запахом. Что было бы, если б он застал меня на месте преступления? Я оставалась в квартире всего пару минут, вздрагивая от каждого шороха, а потом выходила и, как дура, стояла под дверью или сидела во дворе на скамеечке. Я никого не замечала вокруг, и, конечно же, мне казалось, что и на меня никто не обращает внимания. Что было бы, если б однажды, притаившись у него под окном, сквозь смех и музыку, в общем шуме голосов, я услышала женский голос?
Однажды он позвонил мне, когда я стояла у его подъезда, в то время как должна была находиться дома и ждать его звонка. Я играла с огнём. В тот раз он ничего не заподозрил, но у меня душа ушла в пятки, и я стремглав бросилась к себе.
Телефонные звонки – это вообще отдельная история. Никогда я не начинала разговор с ним иначе, как с вопроса: «Не помешала тебе?» Я боялась и не хотела показаться навязчивой. Боялась надоесть или оказаться некстати. Поэтому предпочитала смски. Я составляла их часами. Если предполагалось отправить смску завтра утром (такие вещи я тоже планировала) то сочинять начинала с вечера. Засыпала, повторяя про себя фразы и словечки, тысячу двести сорок три раза переставляя их местами. А потом ждала ответа. Я, правда, пыталась не прислушиваться, но не могла. Даже если выходила из комнаты всего на пару минут, возвращаясь, сразу же хваталась за телефон. Хотя, когда приходила смска, слышно было по всей квартире, и на кухне и в туалете. Я была, как тетива натянутая сильной рукой, тетива лука, из которого вот-вот собираются пустить стрелу. И когда ответ, наконец, приходил, я, сначала, бросалась к телефону, а потом стояла над ним и не смела открыть. Просто держала в руке и гадала, что там. Сначала вся медленно холодела, затем кровь резко приливала к лицу, и меня обдавало жаром. Пока смска оставалась непрочитанной во мне жила надежда, и я не хотела убивать её так сразу. Если бы он узнал, что для меня значили даже его смски, наверное, я умерла бы от стыда.
Порой мне казалось, что я его ненавижу. С ним было трудно, но без него невыносимо. И я искала любой предлог, пускалась на разные хитрости. Нарочно засиживалась у него допоздна, зная, что он не отправит меня домой ночью одну. Конечно, он мог бы и отвезти. Но я забывала ключи. А возвращаться домой под утро без ключей мне было неудобно, ведь это значило бы всех поднять на ноги. Я говорила ему, что боюсь оставаться одна и это была правда. Мне действительно было страшно. Я боялась сойти с ума. И то, что на самом деле я была не одна, рядом были совсем не чужие мне люди, не имело никакого значения. Потому что когда я бывала не рядом с ним – я всегда была одинока. Я жила, я дышала им. Только им были наполнены все мои мысли.
Я обманывала себя. Говорила, что это всё от того, что я здесь ещё никого не знаю, у меня так мало друзей, а новые знакомства заводить я не люблю, да и не умею. Уверяла, что если бы он был мне не другом, а подругой это ничего не изменило бы. Я точно так же стремилась бы проводить с ним всё своё время. И я верила себе. Только для этого мне приходилось по несколько раз в день повторять весь этот бред.
Я никогда не приходила без предупреждения, но иногда он позволял мне приходить, когда его не бывало дома. Мне просто хотелось находиться среди его вещей. Вот и всё что мне было нужно. В его квартире я даже в его отсутствие чувствовала себя счастливой. Просто сидела на диванчике и в сто тридцать восьмой раз перелистывала альбом с нашими фотографиями или готовила что-нибудь к его возвращению. Но первым делом я проверяла всё ли на своих местах. Всё ли так как я оставила, когда уходила последний раз. Я помнила, где и как должна стоять каждая самая маленькая вещичка. У всех у них было своё, строго мною определённое, место. Но если какая-то из них оказывалась вдруг не на своём месте, я всё равно не осмеливалась спросить. Не знаю, может он сам их двигал. Но раз я всё равно не могла узнать правду, зачем вообще мне всё это было нужно?
Когда он уезжал по делам или на работу, оставляя меня одну, я принималась наводить порядок. Несколько часов квартира находилась в полном моём распоряжении, и я метила территорию, оставляя следы. Как можно больше следов для той, что придёт после меня.
Иногда я находила на светлом ковре длинные тёмные волосы и пепел от ароматической палочки на полке. Из чего сделала вывод, что его любовница увлекается всеми этими восточными штучками. И сама она представлялась мне этакой загадочной красавицей восточного типа с томными глазами и почему-то непременно полногрудой. Хотя я вовсе не была уверена, что у него только одна любовница. Их могло быть и несколько, да скорей всего так и было. Раз или два я нашла на ковре тонкие светлые волосы. И рада была поверить, что они мои, да вот незадача - вспомнила, что давно уже перекрасилась в рыжий. Кстати, своих волос я почему-то никогда не находила.
Я готова была мириться с его любовницами. Но хотела знать о них всё. Я всё стремилась держать под контролем.
Они тоже оставляли следы. Иногда я находила у него на прикроватном столике модные дорогие журналы, которые никогда не читала, но пролистывала в поисках тестов и гороскопов. Журналы, я была уверенна в этом, приносила одна из них. Конечно, просто почитать. Так же как и я оставляла свой дезодорант, молочко для снятия макияжа, щипцы для завивки волос и многое другое просто, чтоб не таскать их за собой всякий раз. Всё это были вещи необходимые и очень нужные, поэтому они всегда должны были быть под рукой. А носить их за собой по всему городу в пакете было не очень удобно. Вот я и оставляла, к тому же у меня дома всё это было во втором экземпляре.
Она надеялась, что её журналы будут напоминать ему о ней. А я хотела, чтоб она видела - она здесь не единственная.
Иногда я жила у него по два три дня. Как я бывала счастлива тогда. Особенно если за всё это время не поступало никаких звонков, ни от каких его подруг и знакомых. Единственное, что могло меня утешить в момент подобных звонков – снять трубку и услышать растерянное молчание на той стороне провода. Но я всё равно не имела права на них отвечать. Поэтому просто слушала, как звонит телефон. Я-то точно знала, как поступила бы, если бы в один прекрасный день мне вместо него ответил какой-нибудь женский голос. Просто попросила бы его к телефону. Вежливо и очень спокойно, так будто данная ситуация меня ни чуточки не смущает.
Именно так я вела себя много позже, когда, приехав в гости, после многомесячной разлуки, обнаружила поселившуюся у него в квартире девушку. Такие ситуации – моя коронка. В них я, как ни странно, всегда бываю на высоте. И не важно, что происходит со мной потом. Это бывает уже потом. Хотя - это потом, как я говорила,- самое страшное. Но об этом никто не знает. Он никогда не видел меня в истерике, не видел моих слёз.
По голосу, каким он разговаривал со мной по телефону, я пыталась угадать, кто сейчас с ним рядом. Я ведь слышала, как он разговаривает с другими девушками в моём присутствии. Так я научилась отличать действительно просто подруг от чего-то большего. А может, просто всё зависело от настроения, в котором он прибывал.
Я обожала разгуливать по дому в его футболках. Так было гораздо удобней загружать бельё в стиральную машину, потом растягивать его на верёвках под потолком в ванной комнате, готовить салатики, управляться со шваброй. Но, при всём при этом, я всегда старалась хорошо выглядеть, на всякий случай. Ведь в любой момент к нему могли заглянуть друзья или кто-нибудь ещё. Мне не давал покоя вопрос, как он отзывается обо мне в присутствии своих друзей, что говорит им обо мне. Вот этого я точно никак не могла проверить, разве расставить жучков по его квартире.
Был период, когда я лучше него знала, где в доме хранятся какие вещи и легко могла помочь отыскать какую-нибудь затерявшуюся кастрюльку или пакетик с приправами. Когда он болел, я приходила к нему с мандаринами и заваривала ромашковый чай.
Но никогда я не чувствовала себя там хозяйкой. Я была и навсегда осталась только гостьей в его доме. Гостьей, которой, может быть, позволено чуть больше, чем другим. По крайней мере, я так думала.
И вот теперь, когда всё осталось в прошлом, признаюсь – до вчерашнего дня, буквально, я искренне не понимала, что была влюбленна в него. Мне казалось, испытав подобное однажды, невозможно пережить это снова. Забавно, правда? Я мучилась, страдала, плакала. Да я же была без ума от него! И, похоже, об этом знали все, (все и он тоже) кроме меня. Мне почему-то забыли об этом сказать. Да, я бы всё равно не поверила. Думала, что это как ветрянка, если переболел ею в детстве, во взрослом возрасте она тебе уже не страшна.
А всё же, я была счастлива тогда. Да, именно так, счастлива. Сейчас я спокойна, довольна. Но мне немножечко грустно. Пусть это болезненно, но как прекрасно – быть влюблённой.