Московские зарисовки - позитив

 Озверелый февраль, полвосьмого утра, промерзшая насквозь электричка нехотя плетется к Москве. Я – непроснувшаяся, голодная и злая – надвинула шапку почти на подбородок, подняла и примотала шарфом воротник, из рукавов соорудила подобие муфты. Все равно холодно! От замерзшего окна тянет морозом, ледяное сиденье наотрез отказывается согреваться, под ногами обжигающий сквозняк катает бутылки. Очень нехорошими словами вспоминаю момент, когда мне в голову пришла идея уехать из Ростова, но это тоже греет слабо. Ехать осталось с час, потом полчаса ждать маршрутку и еще примерно столько же добираться до работы. Очень хочется курить, но в тамбуре еще холоднее, да и едва нагретое место моментально остынет. Проплывающие за окнами красоты русской зимы абсолютно не радуют.
 Раздраженно обернувшись на очередного коробейника, застываю в изумлении: по ту сторону прохода сидит - кто?! - девушка? девица? девка? Курточка до талии, юбчонка с кружевами до тазобедренного сустава, а ниже – до ботфортов – белые ажурные колготки. Распущенные светлые волосы, сильно размалеванное лицо с застывшим выражением: «Да видала я вас всех – перевидала!..» Профессия явно из древнейших и, похоже, не журналист. Слабо я разбираюсь в тонкостях жизни и не могу понять – это она с утра уже на работу? Или ночная смена за МКАДом выдалась? А впрочем, какая разница! Но как же она своей… своими колготками сидит на ледяной скамейке? И сидит ведь эта особа, как аршин проглотила, только злыми глазами презрительно зыркает. А с ней даже рядом никто не садится, тем более что мест пустых достаточно.
 И вот на очередной станции заходят два мужика на костылях: один без ноги, другой ногу за костылями волочет вслед шагу. О трудной жизни вагон оповещать не начинают, аккуратно садятся и открывают производственное совещание. Сразу понятно: серьезные люди, на привокзальный промысел едут, на электрички не размениваются. Делать-то все равно нечего, ну и подслушиваю слегка – территория у них своя возле Курского вокзала, вчера выходной был. Один машину чинил, другой в салоне мобильник и mp3-плеер купил; основательные такие нищие! Солидно общаются, только слог у них крайне народный; образный до невозможности.
 И вдруг – такое впечатление, что Царскосельским лицеем повеяло, или, скажем, Версалем: такая куртуазность в их речи появилась, такой пафос! Ах, это они Снегурочку заметили! Шок – это воистину по-нашему... Но поскольку мужики тоже нашенские, с потрясением они разбираются быстро и начинают привлекать внимание красотки самыми нашенскими способами: рассказывать, какие части ее тела им понравились больше всего, в каком виде их хотелось бы посмотреть повнимательнее, в какой обстановке; и вообще, насколько полноценная эрекция мешает сидеть с комфортом. А девица, сохраняя высокомерно-неприступный вид, старается дрожать понезаметнее (минус 28 – это вам не шутка!) и гордо смотреть в окно; но ушки, между прочим, настропалила.
 Холодно! До чего же холодно; даже глаза замерзли. И как хочется спать! Заснула в три, встала в шесть, проснуться до сих пор не смогла...
 Открыв глаза минут через двадцать, лениво оцениваю диспозицию: два увечных джентльмена уже вовсю развлекают разговором свою фею – деликатно сидя на скамейках через проход от нее, но не стараясь приглушать страстность эмоций и степень восхищения; особенно усердствует хромой, одноногий просто олицетворяет группу поддержки. Буйным цветом расцветают планы дальнейшей совместной и очень счастливой жизни, восхваляется машина, на которой можно ездить за грибами, расписывается домик – пусть небольшой, зато с огородом, гаражом и сараем... Чуть погодя дама соглашается покурить с поклонниками в тамбуре и со вздохом счастья закутывается в огромную шаль, извлеченную ими из сумки. Я ухожу в противоположный тамбур и, грея дрожащие пальцы о сигарету, посматриваю на колоритную компанию: полнейшая у них, надо признать, идиллия с пасторалью – стоят рядышком, щебечут...
 
 Когда электричка затормозила на моей станции, я в последний раз кинула взгляд на них, вернувшихся в вагон. Там, уже не замечая холода, смеялись и разговаривали счастливые люди: проститутка и два профессионально-нищих инвалида.
 И я им позавидовала...