Во сне и наяву. Продолжение 4

XI

Как взрослые определяли, когда у меня День рождения, я не знала, но каждый раз было приятно осознавать, что стала на год старше.
 - Через неделю тебе исполнится пять лет, - сообщила Маня, - Что ты хочешь получить в подарок?
Я часто удивлялась, как несправедливо устроен мир. Вот, например, сегодня мне только четыре года, а Гале уже пять. Это обидно, и казалось бы, именно сейчас должны дарить подарки, чтобы компенсировать и сглаживать неравноправие, но почему-то подарок дадут лишь тогда, когда я и без того буду счастлива, что хоть на какое-то время по количеству лет догнала некоторых своих друзей. Однако, раз спросили, то почему бы не ответить:
 - Я хочу на День рождения большую куклу.
 - Ну, вот. Даже ничего нового придумать не можешь. У тебя и так уже две куклы есть, давай ты получишь на День рождения новые сандали.
 - А можно заводную божью коровку, я летом у Саши такую видела?
 - Хорошо, - скривилась Маня, - если они есть в магазине. Но, вдруг я эту божью коровку не найду. Тогда куплю тебе новые сандали. Договорились?
 - А почему Эдику ты туфли и сандали покупаешь просто так, а на День его рождения всегда находишь то, что он просит?
 - Ты не хочешь новые сандали? Хорошо. Значит, будешь ходить в старых, а когда они порвутся, то вообще босиком. А на День рождения, раз ты так себя ведёшь, вообще ничего не получишь. Воспитанные девочки не выпрашивают у папы с мамой подарки!
Я очень не хотела остаться без внимания и от обиды расплакалась. Маня же хлопнув дверью, вышла на веранду.
 - Любушка моя, что случилось? Почему ты так горько плачешь? – закрыв лицо руками, я даже не заметила, как ко мне подошла бабушка.
 - А почему у Эдьки два фонарика есть, а ему ещё и третий подарили, а мне мама сказала, что ещё одну куклу нельзя?
 - Бог ты мой! Так это из-за какой-то куклы столько слёз? Какую ты хочешь?
 - Большую.
 - Нда, - бабушка задумалась, ритмично покачивая головой, - большую я тебе купить не смогу, она-таки дорого стоит, а вот маленькую ты от меня получишь. Я видела такую в одном киоске. Она голенькая, но мы с тобой сошьём ей одежду. Зато её купать можно. Пойдёт?
Я заулыбалась, и слезы быстро высохли.

Десятого февраля пошёл снег, но насладиться его красотой в полном объёме я не могла, потому что была вся в соплях и хрипела. Возле моей кровати красовалась новая пара обуви – значит, мама уже не сердится. Мечты о большой кукле на какое-то время вытеснило желание побыстрее выздороветь, и, пока не растаял снег, слепить большую снежную бабу.
 - Ты проснулась, любушка моя? – в комнату заглянула бабушка. Подойдя к кровати, она меня поцеловала, - С Днём рождения! А вот тебе мой подарок, как я и обещала – маленькая куколка.
Ощущение блаженства и счастья наполнило мое маленькое детское сердечко, потому что впервые ко Дню рождения хоть от кого-нибудь из близких получила не обновку в одежде, которой в том возрасте ещё не умела радоваться, а настоящую игрушку. И не важно большая она или маленькая. Вскочив с кровати, я мчалась по комнатам, чтобы поделиться со всеми радостью.
 - Откуда она у тебя? – глаза Мани вдруг стали большими, а лоб из-за образовавшихся на нём морщин напомнил кусочек нашей речки во время летнего ветра.
 - Бабушка подарила! – с гордостью ответила я.
 - Мама, где ты взяла эту куклу?
 - Как где? Ходила на базар и там на входе в киоске купила.
 - Ну, ты вообще без мозгов! Зачем ты это сделала? У Светы более чем достаточно игрушек, и нечего её баловать.
 - Послушай, - обижено вздохнула бабушка, - девочке исполнилось-таки уже пять лет. За все эти годы она ни разу меня ни чем не огорчила, ни разу не обидела. Я всегда от этой голубушки вижу только любовь и ласку. Так почему же раз в году я не могу-таки сделать ребёнку приятное?
 - Да потому что я деньги даю тебе только на продукты, а ты их тратишь непонятно на что. А приятное ты ей и так постоянно делаешь. Всегда она у тебя хорошая, а Эдик плохой.
 - Маня, - бабушка начинала сердиться, что очень редко с ней бывало, - Эдик для меня не плохой. Но я, слава богу, ещё не слепая и не глухая, и ты, я надеюсь-таки, тоже. От Эдика последнее время я вижу и слышу только грубости.
По лицу Мани пробежала легкая, почти невидимая, тень вины, и я подумала, что сейчас между женщинами наступит перемирие. Но дверь открылась, и на пороге появился Борис, в тот день он не работал.
 - Мы завтракать сегодня будем? - спросил глава семьи недовольно.
 - Ты представляешь, - обратилась к нему Маня, не отвечая на вопрос, - вот мы маме доверяем, деньги ей даем на продукты, и знаешь, я ведь никогда не проверяла, сколько она тратит и на что. А она оказывается ещё и Светлане без нашего разрешения игрушки покупает.
 - Маня! – всплеснула руками бабушка и покачивая непокрытой седой головой расплакалась, - Я готова предоставлять тебе отчёт, всё до копеечки, за каждый день. И за сегодняшний тоже. Но ведь наша семья не обеднеет на эти пятьдесят две копейки, которые я в кое- века потратила по своему усмотрению.
 - Что значит «не обеднеет»? – заорал вдруг Борис, злость которого подстёгивалась голодом, - Мама! Что ты себе позволяешь? Живёшь тут за наш счёт дармоедкой – мы тебя кормим, одеваем. А ты ещё и деньги наши на право и налево швыряешь!
 - Боря, я ещё раз говорю, что потратила пятьдесят две копейки, потому что хотела свою внучку, твою дочь, между прочим, поздравить с Днём рождения.
Борис глянул удивлённо в мою сторону, видимо, только в тот момент вспомнив, что я именинница, но, не считая нужным погасить свой гнев, продолжал орать на тёщу:
 - Да, даже если и одну копейку! Ты её не заработала! Мы с Маней горбатимся, пашим. Для чего? Что б ты потом наши деньги транжирила?
 - Я как-то здесь тоже целыми днями без дела не сижу, - плача оправдывалась старушка.
 - Да кому твоя работа нужна? – криво усмехнулась Маня, склонив голову набок, - Так: рукоделье от безделья. Я вполне и без тебя управляться могла бы.
 - Но я хоть какие-то права в этом доме имею? Я помогла вам материально, я вместе с вами его строила. Или ты Боря уже забыл, кто вместе с тобой бетон посреди двора лопатой месил? Что ж, уже не удивляюсь, почему Эдик так себя ведёт. Ему есть с кого брать пример.
Бабушка ушла в детскую. В тот день она с нами не завтракала и не обедала, но поутру все друг с другом разговаривали, как будто ссоры накануне и не было.
С маленькой куколкой я играла крайне редко: она мне напоминала о скандале. Быть может, и вообще не брала бы её в руки, но боялась тем самым обидеть бабушку и вызвать упрёки Мани, что мне купили то, чем я не пользуюсь. А ещё эта история надолго отбила у меня желание просить, что-либо у взрослых. И не только на День рождения.

Снег на улице растаял, а мой грипп закончился отитом. Ирина Карповна посоветовала вызвать участкового педиатра и попросить направление на прогревание уха.
Зоя Григорьевна была женщина высокая, стройная с очень приятным мягким голосом, но, что меня сильно удивило, за всё время осмотра, она ни разу не улыбнулась.
 - Направление я Вам, конечно, дам, - сказала она, повернувшись к матери, - но Ваша девочка ещё долго проболеет, если Вы её целый день в этой комнате держать будите. Ей явно не хватает света и свежего воздуха.
 - Как это не хватает свежего воздуха? Форточка день и ночь открыта, – вежливо возразила Маня, - В таком большом доме не хватает воздуха? Мы ведь, знаете, Зоя Григорьевна, сравнительно недавно здесь живём. А до этого всё по чужим углам, да крохотным комнатушкам скитались. У меня ещё сын есть. Так вот он у нас почти не болеет. А Светочка просто ослабленная, я ведь её только до трёх месяцев грудью кормила.
Врач внимательно окинула меня взглядом.
 - Я заметила, что у вас большой дом, поэтому, если у ребёнка нет температуры, не держите её в постели.
 Я тихонько взвизгнула от радости.
 - Но она тогда своего брата заразит, - осуждающе-строго посмотрела на меня мать.
 - Вы же сами сказали, что дом большой. Можно уж как-нибудь организовать, чтобы дети не контактировали. И в более тесных условиях находят выход из положения.
Отдав Мане какие-то бумажки, Зоя Григорьевна ушла. Мне до выздоровления разрешено было находиться в зале, а когда я в следующий раз заболела, мать не стала вызывать врача на дом, а потащила меня к ней на приём. Рекомендации не держать ребёнка без температуры в постели вскоре как бы забылись.


XII

Я сидела вместе с друзьями на лавочке. Этим друзьям было от пяти до шестнадцати. Мы играли в «испорченный телефон». Эдька последнее время в подобных развлечениях участия не принимал, но увидев меня среди других, направился в нашу сторону.
 - Сейчас твой брат опять начнёт тебя обижать. Пойдём ко мне во двор, - предложила мне Галя. Как и все толстушки, она была смешливой и доброй девчонкой.
Я охотно с ней согласилась, и мы проскользнули через новую ажурную металлическую калитку. Подружка вынесла из дома игрушки, разложив их на ступеньках крыльца.
 - А почему вы не с остальными детьми? - поинтересовалась Галина мама, присев рядом с нами. На ней был красивый розовый халатик и ярко красный, с жёлтыми грибочками фартук. Мне вдруг захотелось поскорее стать взрослой, иметь свой отдельный дом и носить в нём вот такую нарядную одежду.
 - Они, наверное, с кем-то поссорились, - хитро улыбнулся Галин папа.
 - Не-е, - сказала Галя, - просто Свету Эдик всё время там бьёт и не даёт играть.
 - Эдик? – удивился дядя Женя, - но он же твой брат. Он должен драться с теми, кто тебя обижает. Как это, он тебя бьёт?
 - Да, - ответила я, - но меня кроме него никто не обижает. А ещё меня Гриша от Эдьки защищает.
 - А мама знает, что тот Эдик на улице вытворяет? – удивлённо спросила тётя Надя, встав с крыльца
 - Знает.
 - А он своей маме говорит, - внесла пояснения Галя, - когда она зовёт его домой: «Тебе надо, ты и иди».
 - Это правда? – тётя Надя посмотрела на меня, и я утвердительно кивнула, - Не может быть, она же учительница.
 - Ну и что, что учительница? – дядя Женя по-смешному фыркнул.
 - Нет, Жень, ну ты подумай, ведь ей люди своих детей доверяют, а она собственного сына воспитать не может. И чему её только в институте учили?
 - Ой, Надюша, а ты слышала, как она со своей матерью разговаривает? Так что институт здесь ни при чём.

 - Мам, а чему тебя в институте учили? – спросила я дома у Мани, которая сидела за книжками, готовясь к урокам.
 - Математике.
 - А воспитывать учили?
 - Да. Тоже учили. А почему ты спрашиваешь?
Я передала услышанный накануне разговор.
 - Так вот, пойди сейчас к Гале, - зло произнесла Маня, покрывшись пятнами, - и скажи её родителям: «Воспитывают вашу Галю в детском саду воспитатели, а моя мама – учительница в вечерней школе, она не воспитывает, а учит взрослых дядь и тёть математике».
Я убежала, в надежде, что, выполнив поручение, смогу ещё пару часов пообщаться с подружкой. Но только успела выпалить заученную фразу, как из нашего двора раздался Манин голос, зовя меня домой.
 - Похоже, твоя мама в детский сад не ходила, - задумчиво ответила мне тётя Надя.

 - Ну, что, сказала? – спросила, встречая меня на пороге, Маня.
 - Да.
 - Так вот, что б никому не позволяла обо мне хоть слово плохое говорить! Я твоя мама и ты должна меня защищать.
Я задумалась. Дядя Женя говорил, что защищать должен старший брат сестру. В других семьях так оно и было. Гришка с Нюркой, например, хоть и дрались дома, но на улице друг за друга горой стояли. Алик Шаблонский всегда хвастался, что его никто никогда не тронет, потому что старшие братаны не позволят. А мама утверждает, что защищать я её должна. Но ведь она сама свою маму обижает. Бабушка часто после разговоров с ней плачет. Даже дядя Женя что-то слышал.
 - Пап, - обратилась я вечером к Борису, - почему всех старшие братья защищают, а мой брат меня только обижает? А ещё мама говорит, что я должна её защищать.
 - А ты не смей мне больше на Эдика и маму ябедничать. Ещё раз услышу – отлуплю, - не совсем «в тему» рявкнул отец, и я, испугавшись, убежала.

К Гале на длительное время заходить было запрещено, но потом, видно, Маня прикинула, что общение пятилетней дочери со своей сверстницей принесёт ей меньше вреда, чем разговорчики и насмешки тех, кто лет на восемь-десять старше. Так что иногда она даже сама мне предлагала либо Галю к нам во двор пригласить, либо у неё поиграть. А чтобы по-прочнее закрепить мою изоляцию от подростков, она, как-то заметив рвение к уличной публике, возразила:
 - Но там Эдик тебя бьёт.
 - А ты скажи ему, чтобы не бил.
 - Но ты же видела, он меня не слушает.
 - Это потому что ты папе не пожаловалась. Вот если б рассказала ему всё, Эдька бы меня давно б уже не бил.
 - Ничего подобного! Я папе всё рассказала. Но что поделаешь, Эдик папу тоже не хочет слушать. Это очень часто бывает, когда брат и сестра в одной семье не могут дружить.
 - А почему я не слышала, когда ты папе всё рассказала. Ты ведь наоборот, говорила ему, что Эдик меня не трогает.
 - Это я специально сначала так сказала, а то он не захотел бы со мной на эту тему разговаривать. А когда ты уже спала, мы поговорили. Потом папа запретил Эдику тебя бить, но, как видишь, никакого результата.

- Мам, Эдик с Митькой возле ихнего дома играют, а я с Галей и Аликом здесь недалеко буду, - я тоже начинала хитрить, и не докладывала матери, с кем ещё из детей собиралась общаться. Кроме того, после истории с Галиными родителями, больше никогда не рассказывала дома, услышанное за пределами нашего двора.
Маня, махнув рукой, дала добро, и я подсела к толпе возле костра. Там были все, кроме моего брата и его друга. Но вскоре захотелось и им присоединиться к нашей дружной, неунывающей компании.
 - А ну-ка, пошла вон отсюда, - рявкнул на меня брат, - теперь я здесь буду, а ты вали.
 - Это ты вали отсюда! – грубо окрысилась на него Наташа. Старшая среди девчонок, крупная, черноволосая казачка, она ко всем малявкам, типа меня, относилась с заботой, как квочка, - Тоже мне командир нашёлся.
 - Иди к себе домой, там и командуй, - поддержала её Люська, - а улица, она общая и ты здесь – никто.
 - Улица может и общая, а вот Светка – моя. Я сказал тебе, дуй домой, - обратился он снова ко мне. Надменно-агресивное выражение делало симпатичную мордашку моего брата почти уродливой на фоне добродушного конопатого Гришки и жизнерадостного остроносого Витьки.
 - Она тебе не вещь, - продолжала возмущаться Наташа, - а костёр, между прочим, мой папа сделал, и ты прежде, чем тут усаживаться, должен у меня разрешения спросить.
 - Ах-ах, Наташка, можно у твоего костра посидеть, - насмешливо спросил Эдька.
 - Нет, нельзя.
Я злорадно хихикнула.
 - Ну и не очень-то хотелось, - хмыкнул брат, - только и ты, вонючка, - он кинул в мою сторону враждебный взгляд, - тоже здесь не останешься.
Эдька ушёл, гордо задрав голову, наверное, представляя себя орлом, но забыл выпрямить плечи, и похож был больше на маленького, ещё не умеющего летать воробья. Как только эта фигурка окончательно скрылась у нас во дворе, Манин голос позвал меня домой. Но в тот вечер фортуна улыбнулась. На рёв, который я подняла, вышел Борис.
 - В чём дело? – у него, видно, было хорошее настроение, а может быть, наоборот, с Маней незадолго до этого поссорился.
 - Меня мама на улицу не пуска-а-ает.
 - Почему ты её не пускаешь? - обратился он к жене.
 - Но Эдик уже пришёл домой, и ей там делать нечего.
 - Но, ко-когда он на у-у-улице, - всхлипывая, пыталась добиться справедливости я, - ты меня тоже туда не пускаешь. Так, когда же мне гу-гулять? Ночью?
 - При чём здесь Эдик? – недовольно спросил Борис.
Боясь, что я ляпну что-то лишнее, Маня сменила тему:
 - Но там уже прохладно, ты простудишься, потом опять всю ночь кашлять будешь.
 - Одень её потеплее, и пусть идёт себе – потребовал отец, - сама же вечно говоришь, что они вместе играть не могут. Так чего ж ты сейчас их вдвоём дома держишь?
Довольная, натянув на себя, в угоду матери, какую-то кофту я убежала к весёлой толпе, успев ещё на, печёную в костре, картошку. Дети приветливо одобрили моё возвращение, а Наташа сказала:
 - Если вашего Эдика мама воспитывать не хочет, значит, мы сами его воспитаем.
Все засмеялись. Никто из них не знал, и я сама не понимала, какую неравную войну порой выигрывала у тех, кто был гораздо сильнее меня.


XIII

Яркие лучи солнца выманили из укрытий всех жучков, муравьёв и прочих букашек, которые, снуя по земле туда-сюда, делали её совсем живой и дышащей. Чирикание воробьёв и насвистывание скворцов, сливаясь с шумом молодой листвы, ласкали наши уши и души. Я любила это время года за то, что приятная, еще не знойная жара многообещающе напоминала, о появившихся на горизонте ребяческой жизни многочисленных летних днях, когда даже мне можно будет не натягивать на себя из одежды ничего кроме лёгких ситцевых трусиков.
Бабушка принесла с базара свежую клубнику, которую мы с братом очень любили кушать со сметаной, а после завтрака Маня заплела мне в косы белые бантики, потому что предстоял поход в гости к Белле Наумовне. Это был второй в моей жизни визит к родне.
Учитывая опыт предыдущего раза, я решила без причины из-за стола больше не уходить, даже если будет скучно. Но не успели мы ещё рассесться, как дядя Коля отозвал Эдьку и меня в сторону и там, где нас никто не видел, предложил ему:
 - Ударь её, как я тебя учил, в живот, - его голова проделала несколько петушиных движений, - а потом мы пойдем с тобой кое-что интересное посмотрим. Я покажу тебе фазанов.
Брат выполнил просьбу, и они ушли. Увидев меня плачущую, Маня как будто удивилась:
 - Ну что на этот раз случилось?
 - Эдка в живот ударил. Дядя Коля его этому научил не для того, чтобы он с мальчишками дрался, а чтобы меня бил, - говорила сквозь слёзы я, плача и от боли, и от обиды, что, однажды поднятый вопрос, остался тогда без внимания.
 - А где они сейчас? - спросила она.
 - Фазанов пошли смотреть.
 - Сазанов? Каких сазанов? - действительно ли я допустила ошибку в произношении или мать специально всё перековеркала...
Когда на мой плач вышла Белла Наумовна, Маня спросила:
 -У вас есть аквариум?
 - Нет, аквариума у нас нету. А почему ребёнок плачет? – смуглое лицо тёти Беллы в тот день покрывала какая-то невидимая вуаль грусти, и, несмотря на заданный вопрос, оно оставалось практически неподвижным.
 - Говорит, что Эдик с Колей пошли каких-то рыбок смотреть, а её не взяли.
 - Я про рыбок ничего не говорила, - от такого дерзкого Маниного искажения фактов у меня даже слёзы перестали течь, - Они пошли фазанов смотреть, - в тот момент я не имела ни малейшего понятия, ни что такое сазаны, ни что такое фазаны, знала только, что ни о каких рыбах речь не шла.
 - То сазаны, то фазаны. Белла Наумовна, не обращайте внимания, она сама не знает, чего хочет.
 - Чего ты хочешь? – тихо, не меняя выражения лица, спросила меня хозяйка дома.
 - Чтобы Эдик не бил меня в живот.
 - Вот видите, то сазаны, то фазаны, теперь уже просто жалобы пошли на Эдика. Она вечно на него всем жалуется.
 - Нельзя быть такой капризной девочкой, - строго сказала родственница, - Если хотела посмотреть фазанов, надо было просто подойти ко мне, попросить разрешения, а не плакать тут на весь двор.
Спустя некоторое время, она отругала Колю, за то, что ушли без меня, а потом потребовала:
 - Вот всё, что ты там показывал Эдику, пойдёшь и покажешь Свете.
Мне ничего не хотелось смотреть. Я желала лишь одного, чтобы меня не били, но когда попыталась это объяснить, все взрослые так посмотрели, что, сжавшись, я поплелась за дядей Колей. Брат тоже направился к нам, но его остановил мой истерический крик:
 - Нет! Пусть Эдик останется!
 - Послушайте, почему такой страх? – удивлённо спросила Белла Наумовна. Её облик снова обрёл мимику, - Это же ненормально.
 - Это не страх, - объяснила Маня, - это эгоизм. Она считает, что если Эдик ушёл без неё, то теперь она должна идти без него.
Как на это отреагировала тётя Белла, я не слышала, потому что мы с Колей побрели куда-то в сторону огорода. Шумящие густой листвой деревья недовольно покачивали своими верхушками, а запах посаженных вдоль тропинки лилий вызывал неприятный до тошноты привкус во рту. Худые, сидящие в клетке петухи, которые назывались фазанами, возбудили в моей душе скорее жалость, чем восторг и я не сразу прислушалась к монотонной немного бубнящей речи Коли:
 - Вот жалуешься вечно на меня отцу и матери, потому и получаешь. А ты прекрати на меня жаловаться, тогда дружить с тобой будем.
Дружить я с ним не хотела, однако возразить боялась. А он, встряхнув головой, чтобы отбросить волосы назад, продолжал:
 - Эдика я почему люблю? Потому что он про меня слова плохого не скажет. Наоборот, он всем говорит, что дядя Коля самый лучший. Будешь ты так себя вести, и тебя любить буду.
Я не нуждалась в его любви, и единственное, о чём в тот момент мечтала – поскорее вернуться в дом, а потом и вообще уйти подальше из этого двора...

 - Ну, как погостили? - спросила бабушка.
 - Очень хорошо, - ответила Маня, - Такая чудесная погода, мы почти всё время во дворе сидели.
Меня сильно удивило, что про инцендент не сказано было ни слова, и, оставшись с бабушкой наедине, я сообщила заговорчески, почти шепотом:
 - Дядя Коля пьяный был ещё до того как мы к ним пришли.
 - Почему ты так считаешь, любушка?
 - Он вёл себя безобразно! Мы к ним пришли, и он сразу же стал вести себя безобразно.
 - Как безобразно?
Я наглядно, в ролях всё изложила, не забыв при этом прокартавить, когда изображала тётю Беллу. Сощурив глаза, покачиваясь, старушка внимательно меня слушала, а потом, переменившись в лице, пошла разговаривать с Маней, которая, задержавшись возле сарая, о чём-то мирно беседовала со своим мужем. Вскоре она вернулась, сопровождаемая моими родителями, и очень громко, почти закричав, произнесла:
 - А я-таки говорю, что она туда больше не пойдёт, - потом, понизив голос, обратилась ко мне, - Мы будем с тобой вместе дома оставаться. Хорошо?
Меня это вполне устраивало, и долгое-долгое время мои детские ножки не ступали на вражескую сердцу территорию.

За окном моросил мелкий дождь, который бабушка всегда пренебрежительно обзывала «Осадки». Унылую тишину и серость нарушил лай Полкана. Исполнив свой сторожевой долг по минимуму, он не посчитал нужным по такой погоде покидать своё укрытие, называемое будкой. Я выглянула в окно и увидела, как медленным шагом, прикрываясь большим чёрным зонтом, от калитки к дому приближался небольшой силуэт тёти Беллы.
После чаепития с вареньем и круглыми домашними коржиками, она всех нас, даже бабушку, пригласила в гости на новоселье к их дочери Зине. Та была уже замужем, за каким-то дядей Димой, и мне сказали, что скоро у них появится маленькая ляличка.
Новая квартира находилась на четвёртом этаже пятиэтажки, и чтобы попасть в неё, надо было долго подниматься по бетонной лестнице. Больших домов, подобных этому в нашем городе возвышалось мало, но Люська утверждала, что скоро будут только такие. Мне очень понравился тёти Зинин умывальник, из которого вода текла непрерывно, если покрутить красивую пластмассовую гайку, а ещё произвёл впечатление стоящий под ним квадратный тазик с дырочками. Вот только не понятно было, куда потом из этих дырочек утекает вода: сколько я ни заглядывала вниз, сколько ни щупала холодную крашеную стенку, а помойного ведра так и не нашла. Но больше всего меня сразило то, что взрослые не ходят на улицу в деревянное сооружение, а садятся, как маленькие детки, на большой белый горшок. Это вызвало такой приступ смеха, что тут же потребовалось опробовать забавное керамическое новшество.
Тётю Зину, так мы с Эдиком её всегда называли, я до этого видела редко, в основном случайно в городе, а тут вот решила рассмотреть. Зачем? Наверное, скуки ради... И пришла вдруг к очень интересному открытию.
Дети на улице, бывало, посмеивались над тем, что мы с братом очень разные и часто задавали вопрос: «На кого ваш Эдик похож?»
И вот, когда все, уже хорошо подвыпившие, сидели за столом, я возьми да и скажи:
 - Я знаю, знаю, на кого наш Эдик похож! Он похож на тётю Зину.
Потом громко перечислила обнаруженные мною сходства: круглые карие обрамлённые густыми ресницами глаза, дугообразные брови, а так же морщинки на лбу при удивлении, делали верхнюю часть лиц абсолютно одинаковыми. А ещё слегка оттопыренные уши... Если бы их отняли у владельцев, и потом, перемешав, предложили каждому найти свои, наверняка те бы запутались.
Кто-то за столом хлопнул в ладоши, кто-то тихо хихикнул, кто-то что-то сказал. Коля же с криком «Я сейчас убью эту маленькую гадину», вскочил и рванулся в мою сторону, но меня загородила какая-то женщина. Оробевшая, я выглядывала из-за её зада, в то время как Коля грозил пальцем и кричал:
 - Язык свой попридержи! Поняла?!
Весь его образ говорил о том, что дядя Коля очень сердится, а из карих глаз, казалось, вот-вот выстрелят в меня стрелы молний, сопровождаемые громом в виде брани. Только, до моих тогда ещё совсем примитивных мозгов никак не могло дойти, чего же он хочет, и я испуганно спросила:
 - Чем держать? Руками?
За столом раздался дружный громкий хохот, похожий на игривое рычание какого-то очень большого зверя. Одна Маня не смеялась. Побледнев, так, что лицо уподобилось стоящему посреди стола фарфоровому, уже опустошённому к тому часу, овальному блюду, она недовольно мне сказала:
 - Света, прекрати! Ты ведёшь себя неприлично!
Колю со словами «Оставь ребёнка в покое» Белла Наумовна усадила на своё прежнее место.
Прекратить-то я прекратила, а вот понять ничего не смогла, и посыпались дома на Маню мои вопросы:
 - Мам, а что такое вести себя прилично?
Она мне что-то объяснила.
 - А почему ты мне вчера сказала, что я веду себя неприлично?
 - Потому что говорить, кто на кого похож – это тоже неприлично.
На какое-то время я успокоилась, пока в городе, встретив нас, одна женщина не сказала, что дочка на маму не похожа.
 - Она – копия своего папы, - пояснила Маня.
 - Значит должна быть счастливой, - улыбнулась та.
 - Какая невоспитанная тётя, - хорошо, что я это произнесла уже дома, да и то мать чуть не подпрыгнула.
 - Почему это?
 - А почему она говорила, кто на кого похож? Это же не прилично!
Маня немного растерялась.
 - Понимаешь, это неприлично говорить, когда много людей. А если два человека об этом беседуют, то ничего страшного.
 - Так значит, я тоже могу сейчас тебе сказать, что Эдик на тётю Зину похож? Нас же всего двое.
 - Конечно, можешь.
 - А если мы с папой вдвоём, тоже можно?
 - Ну, тоже можно, - не очень охотно согласилась она.
 - А если я вдвоём с Люськой буду, ей тоже можно сказать? - не унималась я.
 - Послушай-ка, зачем тебе вообще нужно об этом с кем-то говорить? - спросила Маня повышенным тоном, и я почувствовала, что пора куда-нибудь уходить.
 - Просто так...
 - Ну, хорошо. Эдик и должен быть похож на тётю Зину, - стала вдруг растолковывать мне мать, делая паузы и глядя в никуда, как будто подбирала нужные слова. - Мы же родственники, а среди родственников всегда кто-то на кого-то похож. Я вот, например, тоже на одну свою тётю похожа, а ты, между прочим - на Розу из Жмеринки.
Её объяснение меня вполне удовлетворило, потому что я тогда ещё не знала, ни то, что Зиночка Белле Наумовне не родная дочь, ни то, что никто из этой семьи с моими родителями в кровном родстве не состоял.

(продолжение следует)


Рецензии
а я бы назвала этот роман преступление без наказания и от всего сердца пожелала бы мане приличный тюремный срок за издевательство над ребёнком и унижение личности

Лазурная   12.10.2011 01:44     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.