Как в зоопарке выборы проходили

В одном зоопарке было много животных, привезенных со всех концов планеты: и зебры, и слоны, и попугаи, и мартышки, и кенгуру, и крокодилы, и носороги, и многие другие. Всех перечислять не станем, ибо это уж очень утомительно, да и некоторые звери могли бы обидеться, что их поставили после крокодила, а другие — что перед носорогом. Скажем только, что сообщество это было большое, шумное и весьма разнообразное. У каждого зверя имелись свои взгляды на жизнь, свои привычки, культура и, разумеется, представление о том, как должны жить остальные.
Белые медведи считались рассудительными и справедливыми: прежде чем что-нибудь сказать, они долго думали, а потом еще дольше молчали, чтобы не сказать лишнего. Бегемоты были нахальными и самоуверенными. Они полагали, что если занимают много места, то имеют полное право занимать и много общественного пространства. Слоны слыли мудрыми и степенными. Они помнили то, что остальные давно забыли, а иногда даже то, чего никогда не было, но что, по их мнению, должно было произойти. Вараны суетились по любому поводу, бегали туда-сюда, что-то обсуждали, чего-то требовали и постоянно создавали впечатление, будто вот-вот произойдет нечто чрезвычайно важное.

Львы были задиристыми и высокомерными. Каждый из них считал себя царем зверей, а если рядом оказывался еще один лев, начинался спор о том, кто именно из них настоящий царь. Шакалы отличались хитростью и беспринципностью. Они прекрасно знали, где можно поживиться, кому улыбнуться, кого облаять, а кого лучше пока не замечать. Политические убеждения шакала обычно зависели от того, в какую сторону дул ветер и с какой стороны в этот день раздавали мясо. Жираф смотрел на всю жизнь в зоопарке свысока — в буквальном смысле. Его длинная шея позволяла ему видеть дальше всех, но почему-то не мешала понимать происходящее хуже остальных. Он вообще любил рассуждать о высоких материях, облаках, смысле жизни и глобальных проблемах, хотя иногда забывал, что происходит у него прямо под ногами.

Крокодил, наоборот, предпочитал не высовываться. Он почти не покидал воды, наблюдал за всеми из-под поверхности и вообще считал, что настоящее искусство заключается в том, чтобы делать все из-подтишка. Снаружи — неподвижность и спокойствие, внутри — холодный расчет и острые зубы. Пингвины вообще жили так, будто царя в голове у них никогда не было. Они носились по холодильному отделению, скользили по льду, падали, вставали и снова безобразничали, совершенно не интересуясь тем, что думают о них другие.
А страус любил уходить от мирской суеты. Для этого он засовывал голову в песок и предавался размышлениям о своей религии — птичьей, естественно. Там, под землей, ему было спокойно: сверху могли происходить войны, выборы, революции и перевороты, но если ничего этого не видеть, можно было считать, что все идет прекрасно.
Короче, все текло своим чередом, пока в один прекрасный день по центральной аллее не прошагала птица-секретарь. Вид у нее был чрезвычайно деловой: длинные ноги, строгая осанка, острый клюв, перья аккуратно уложены, а на голове — выражение лица, с которым обычно ходят те, кто считает себя единственным разумным существом среди окружающих. Птица-секретарь была убеждена, что ее главная обязанность — следить за порядком, сообщать новости и время от времени объяснять окружающим то, чего они не спрашивали.
Она важно вышагивала по клетке, постукивая ногами, и вдруг закричала:
— Сегодня — день выборов директора зоопарка! Все на выборы! Все на выборы! Нельзя пропускать это мероприятие! Это наша гражданская обязанность!

Тут звери, птицы и прочая живность начали просыпаться, выглядывать из нор, клеток, водоемов и вольеров и недовольно загалдели:
— Какие еще, к черту, выборы?
— О чем она кричит?
— Какой еще директор?
— А разве у нас что-нибудь выбирают?
— А что, разве нас будут спрашивать?
Птица-секретарь терпеливо дождалась, пока шум немного утихнет, и пояснила:
— Раз в семь лет происходят выборы директора зоопарка — того, кто отвечает за наше здоровое состояние и сытную жизнь, гарантирует безопасность и обеспечивает наши права животных! Поэтому сегодня именно тот день, когда вам пора стряхнуть с себя плесень и выбрать того, кто будет нами руководить последующие семь лет!
Тут особенно удивился бурый медведь.Он был большой, лохматый, сонный и основательный. И уже собирался отправиться в берлогу, где намеревался залечь до весны и заниматься самым важным медвежьим делом — сосать лапу и не вмешиваться в чужие проблемы.
Тут приподнял тяжелую голову, почесал за ухом и спросил:
— А разве у нас в зоопарке такие выборы когда-нибудь были? Я что-то не припоминаю...

— Конечно, были! — важно ответила птица-секретарь. — Только очень давно. Настолько давно, что тогда вы еще в яйцах сидели или головастиками были. Сроки полномочий нынешнего директора уже трижды зашкалили, а согласно Красной книге, куда мы все занесены как редкие и ценные экземпляры, нам следует выбрать нового руководителя нашего зоопарка. Ясненько?
Звери переглянулись. Птицы покосились друг на друга. Рыбы всплыли к поверхности. Змеи задумались. Даже страус на несколько секунд вынул голову из песка. Все стали чесать те места, где у них обычно находился мозг. Правда, некоторые предпочитали чесать совсем другие места — там было приятнее.
Никто поначалу не понимал, зачем вообще нужны эти выборы и какое отношение они имеют к нормальной жизни. Жили же как-то без них. Ели, пили, размножались, спали, ругались, иногда дрались, иногда примирялись. Директор сидел в своем кабинете, звери сидели в клетках — в общем, все было привычно и понятно.
Но стоило птице-секретарю произнести слово «выбрать», как в каждом вдруг проснулось удивительное желание показать, что он чего-то стоит. А должность директора как раз была той самой должностью, которая позволяла стать самым главным.
И тут все загалдели:
— О, да!
— Это правильно!
— Это хорошая мысль!
— Не зря так написано в Красной книге!
— Действительно, мы должны выбрать самого главного!
— И он станет нашим директором!
— А кто сказал, что обязательно самым главным должен стать кто-то другой?

После этих слов в зоопарке наступила короткая пауза. Очень короткая. Потому что почти одновременно каждому зверю пришла в голову одна и та же мысль: а почему бы директором не стать мне?
Птица-секретарь, важно похаживая по клетке, спросила:
— У кого есть кандидатуры — прошу представить, а я их внесу в избирательный лист.
С этими словами она выдернула из своего хвоста длинное перо, положила его на край стола и приготовилась записывать. Звери зашептались. Одни стали переглядываться, другие толкали соседей локтями, третьи делали вид, будто их это совершенно не интересует. Но по тому, как они вытягивали шеи и прислушивались к каждому слову, было понятно: интересует это всех.
И тут раздался громкий голос:
— Меня следует выбрать директором!
Это был носорог. Он выглядел так, будто природа, создавая его, решила не мелочиться. Огромное тяжелое тело, толстая кожа, короткие ноги, маленькие глазки и гигантский рог посреди морды. Он был похож одновременно на танк, крепость и плохо настроенный трамвай, которому все мешают проехать.
Мартышка тут же высунулась вперед. Она была маленькой, вертлявой и любопытной, с длинным хвостом, цепкими лапами и совершенно неудержимым желанием сунуть нос туда, куда ее никто не просил. Она могла не знать ответа на какой-нибудь вопрос, но обязательно хотела знать, почему его задают и кто вообще разрешил его задавать.

— Почему? — спросила она. — Чем ты лучше других?
Носорог гордо поднял голову.
— Я толстокожий, — пояснил он. — У меня огромный рог, которым я могу любого проколоть. Меня боятся и уважают все звери! Я своей массой могу задавить любого!
Некоторые звери одобрительно загудели. Другие предусмотрительно отошли подальше от носорога. Но тут из толпы раздалось недовольное фырканье. Это был слон.
Он выглядел так, словно с самого рождения знал, что является самым крупным и самым умным существом в любом помещении. Огромный, серый, степенный, с большими ушами и мощными ногами, он медленно покачивал хоботом, будто уже заранее взвешивал достоинства и недостатки всех присутствующих.
— Бред, а не кандидатура! — проревел слон.
Он шевельнул ушами, поднял хоботом огромное бревно и с грохотом швырнул его на землю.
— Посмотрите, какой я сильный! Мне ничего не стоит переломать тут все! А ем я больше всех вас! Значит, и директором должен быть я!

Носорог посмотрел на слона. Слон посмотрел на носорога. Остальные звери на всякий случай отошли еще дальше. Птица-секретарь поспешила вмешаться:
— Господа кандидаты! Позвольте напомнить: директором выбирают не самого толстокожего, не самого сильного и не того, кто больше всех ест.
— А кого? — хором спросили звери.
— Нужно выступать с программами! То есть представить идеи, которые интересны нам всем. А мы уже станем выбирать, какая программа лучше. И тогда изберем того, кто будет нашим директором.
— А-а-а-а... — протянули животные.
Теперь им стало ясно, что следует делать. Несколько зверей тут же принялись сочинять программы. Правда, большинство пока не очень понимало, чем программа отличается от обычного обещания, но слово было красивое и внушительное, поэтому всем понравилось.

Первым выступил лев. Он вышел вперед медленно и величественно, расправил гриву, поднял голову и оглядел присутствующих тем самым взглядом, которым хищники обычно смотрят на обед.
Лев был большой, мускулистый, с мощными лапами и огромной гривой. На его морде навсегда застыло выражение человека, которому все вокруг что-то должны. Он привык считать себя царем зверей и потому был совершенно уверен, что должность директора — это всего лишь еще одно название для слова «царь».
— Значит, так, — начал он, грозно рыча. — Я — хищник. А значит, могу разобраться со всеми, кто вам будет угрожать.
Звери насторожились.
— Недавно некоторые бандиты хотели утащить из зоопарка черепаху, которой недавно стукнуло триста лет. Но я вовремя проснулся, заревел и поднял всех на уши. Потом бросился на бандитов и оттяпал им руки-ноги.
Из толпы тут же послышались одобрительные голоса. Особенно громко заговорили шакалы.
— Да-да!
— Нам тогда достались головы и кишки!
— Все было правильно!
— Настоящий руководитель должен быть именно таким!
— Нам нужен лев в качестве директора!
— Он будет защищать зоопарк!
— А заодно снабжать нас свежим мясом!

Шакалы уже начали облизываться, представляя светлое будущее.
— Под его защитой нам вообще ничего не боязно делать!
— Льва в директоры!
— Льва!
— Царя зверей — директором!
Лев довольно зарычал. Ему уже нравилось слово «директор». Особенно в сочетании с его именем.
Но были и такие, которым этот кровожадный хищник совершенно не нравился. Так, например, буйволы, огромные, тяжелые и мрачные, с мощными шеями, широкими лбами и внушительными рогами, которыми они привыкли решать большинство жизненных вопросов без долгих дискуссий, недовольно заревели:
— Нет! Если к власти придет лев, то нас он в первую очередь и растерзает. Потому что лев — вечно голодный! Нам нужен кто-нибудь из травоядных!

— Тогда это я! — тут же воскликнула антилопа. Она была изящной, легкой и стройной, с большими выразительными глазами, тонкими ногами и красивыми изогнутыми рогами. Она выглядела так, словно родилась не в зоопарке, а сразу на обложке журнала о прекрасной жизни.
— Я люблю красоту и гармонию! — объявила она. — Вас я научу любить природу и жизнь! Вы начнете творить прекрасное!
Некоторые звери уже представили, как вместо унылых клеток вокруг появятся цветы, картины, музыка и красивые фонтаны.
Но кандидатура антилопы совершенно не устраивала насекомоядных. Особенно возмутился хамелеон. Он был невелик, медлителен, с выпученными глазами, которые смотрели каждый в свою сторону, и длинным языком, которым он мог мгновенно отправить в желудок любую зазевавшуюся муху. Главной его особенностью, однако, была способность менять цвет в зависимости от окружающей обстановки. Сам хамелеон считал это мудрой политической гибкостью.

— Думать только о прекрасном, но иметь пустой желудок — это не по мне! — заявил он. — Все эти творческие личности всю жизнь жили в нищете и впроголодь! Нам нужен тот, кто найдет много мух, личинок и прочей питательной живности, а главное — будет приспосабливаться к любым запросам животных!
— Это ты, хамелеон, не имеешь никакого своего мнения! — возмутились филины. — Только и делаешь, что меняешь цвет под любого, кто сильнее тебя! Директором зоопарка будет кто-нибудь из птиц!
Тут начался настоящий птичий гвалт. Гуси требовали признать их кандидатуру, потому что кто громче всех кричит, тот, по их мнению, лучше всех умеет руководить. Лебеди обещали красоту, порядок и величественное управление. Чайки уверяли, что умеют быстро находить любую еду и потому способны решить продовольственную проблему. Фламинго предлагали сделать зоопарк красивым, розовым и культурным. Орлы и вовсе считали, что руководить должны только те, кто способен смотреть на всех сверху вниз.
Птица-секретарь уже не успевала выслушивать предложения, записывая их в избирательный лист. Перья летели во все стороны, бумага заполнялась именами, а кандидаты продолжали прибывать.

В это время из воды донеслись громкие голоса.
— Эй! Про нас не забывайте!
Из бассейна показались акулы и пираньи. Акула была огромной, серой и зубастой, с холодными глазами и таким выражением морды, будто все окружающие уже были у нее на обеде. Пираньи выглядели гораздо скромнее, но зато их было много. Они плавали плотной стаей, сверкали острыми зубами и дружно бросались на все, что казалось им съедобным.
— У нас тоже есть право выдвигать и быть выдвинутыми в директора! — заявили они.
— Разумеется! — поспешила ответить птица-секретарь.
Тут со дна поднялся скат. Он был плоский, широкий и совершенно невозмутимый. Плавал он так, словно представлял собой живой коврик, а хвост его время от времени потрескивал электрическими разрядами.
Сверкнув несколькими искрами, скат прошипел:
— Я — плоский. Значит, удобный политик. Я предлагаю всех сделать в зоопарке плоскими, и тогда мир восторжествует!
Все ненадолго замолчали. Даже птица-секретарь перестала писать.

— Это как? — наконец спросила она.
— Очень просто, — ответил скат. — Нет объема — нет противоречий. Все одинаковые, все плоские, все спокойные. И никаких проблем!
Акула щелкнула челюстями.
— Чего? О чем бормочешь, электростанция? Занимайся своим делом — освещай подводный мир! А директором стану я, как самая пробивная рыба. Со мной все дела в зоопарке пойдут как надо. Только на меня посмотреть приходят тысячи людей, а это огромные деньги!
— А сколько из этих денег достается зоопарку? — осторожно спросила птица-секретарь.
Акула показала зубы.
— Вот это уже не программа, а провокационный вопрос!
И тут стало понятно, что выборы обещают быть действительно демократическими.

Целый день шли выборы. Вернее, происходило нечто, что птица-секретарь продолжала называть выборами. Они сопровождались руганью, криками, драками и оскорблениями. Кандидаты обвиняли друг друга в некомпетентности, продажности, тупости, хищничестве, травоядности и недостаточной любви к зоопарку. Науськиваемый шакалами лев бросался на крокодилов:
— Только попробуйте не отдать голос за меня!
Крокодилы в ответ шипели из воды:
— А ты попробуй сначала нас достать!
Бизоны бодались со слонами за право первыми проголосовать за себя. Слоны утверждали, что их размеры дают им право занимать больше места у избирательной урны, а бизоны отвечали, что рога у них все-таки острее.

Мартышки закидывали лошадь бананами:
— Парнокопытным нечего делать в кресле директора!
Лошадь отбивалась копытами и кричала:
— А приматам вообще нечего делать возле избирательного участка!
Тем временем беркут грозил птичкам-колибри:
— Едва я стану директором — со всеми вами разберусь!
— А что мы тебе сделали? — пищали колибри.
— Еще ничего! Но будете знать заранее!
— Всех вас заклюю! — добавил беркут для убедительности.
Змеи тем временем ползали по клеткам и предупреждали всех грызунов:
— Только заикнитесь о кандидатуре мангуста — проглотим!
Мангусты, услышав это, немедленно объявили змей главной угрозой демократии. Шакалы поддержали мангустов, но только потому, что надеялись получить от них что-нибудь съестное.
И чем ближе подходил вечер, тем меньше кто-либо помнил, зачем вообще затевались выборы. Зато все уже прекрасно знали, кого они ненавидят. А этого, как выяснилось, для демократического процесса было вполне достаточно.

И под вечер в зоопарке появился сонный директор. До этого он успел хорошо выспаться, плотно поесть и изрядно выпить, а теперь, хлопая себя по солидному пузу, с искренним изумлением смотрел на раздраженных обитателей. Судя по всему, он оказался единственным, кто вообще не был в курсе происходящего.
— Эй, что случилось? — вскричал он. — Что за базар? Почему такой шум?
Птица-секретарь гордо подняла голову:
— Это не базар, а выборы!
И снова уткнулась в подсчет голосов. Директор почесал затылок.
— А кого вы выбираете?
Ответил ему тигр. Он медленно вышел вперед, расправил плечи, оскалил огромные клыки и рыкнул:
— Меня!
— Тебя? — не понял директор.
— Ага, меня! Ибо теперь я — директор зоопарка!
Но тут со всех клеток разом раздались возмущенные крики:
— Врешь, полосатая шкура! Тебя еще не выбрали!
— Да-да! Директором изберут меня! — завопила гиена.
— Ха! Как бы не так! — заглушил ее рев слона. — Директором буду я!
— А я сильнее всех! — одновременно рявкнул волк.
— Еще чего! — взревел вепрь.

И тут началось такое, что даже птица-секретарь отложила перо. Шум поднялся невообразимый. Звери и птицы бесновались, били по железным прутьям всем, что попадалось под лапы и клювы, орали, рычали, визжали и брызгали слюной. Одни требовали немедленно признать их победителями, другие обвиняли первых в узурпации, третьи предлагали вообще отменить выборы и выбрать их самих.
Во все стороны летела шерсть, перья и пух. Кто-то потерял хвост, кто-то — зуб, а кто-то, воспользовавшись общей суматохой, тихонько поедал соседа. Избирательный процесс приобретал все более содержательный характер.
И тут директор рявкнул так, что задребезжали стекла:
— А ну-ка тихо!
На несколько секунд все замолчали.
— Вы забыли, что директор — это я!
Птица-секретарь тут же расправила крылья и возмущенно заявила:
— Ваши полномочия давно закончились! Теперь мы вправе выбрать себе нового руководителя! Так гласит Красная книга!
Директор усмехнулся.
— Чтобы вы ни говорили, не забывайте одну маленькую вещь.

Он достал из кармана связку огромных металлических ключей. Ключи звякнули. Все сразу притихли.
— Ключи от ваших клеток хранятся только у меня, — спокойно продолжил директор. — И именно я решаю, кто здесь ест, а кого едят. Кто спит, а кому не спится. Кому купаться, а кому сохнуть. Кому воля, а кому — неволя. Кого и куда расселять — тоже решаю я.
Он сделал паузу и оглядел обитателей зоопарка.
— А чтобы у вас не осталось никаких иллюзий насчет ваших выборов, кампанию я прекращаю.
И он выключил свет в зоопарке. Наступила тьма. Звери умолкли. Еще секунду назад здесь гремели крики, рев, визг и ругань, а теперь было слышно только тяжелое дыхание напуганных животных.
Никто не знал, что будет дальше. Никто не решался пошевелиться. Все сжались в своих клетках, норах, вольерах и водоемах, ожидая неизвестности.
А директор, довольно усмехнувшись, повернулся и пошел домой. Он добился своего. Больше никто не покушался на его власть.
Пока ключи от клеток находились у него, кресло директора не могло быть вакантным — о чем бы там ни говорила какая-то Красная книга.
(17 ноября 2007 года, Элгг)