Часовщик

 “Часовщик”

Пролог.

Есть на белом свете самые разные часы; часы, что предназначены для эпох и народов, часы для
молитв и страданий, часы забытья и яви, часы жизни и смерти.
Солнечные, лунные, песочные, водяные, механические и электронные механизмы – мерно ведут свой отсчет времени, и тоже называются часами. Так, что же есть часы? Чем же мы пытаемся измерить течение своей жизни и существование галактик, чем пытаемся оценить сроки любви и боли?!
Никто и поныне не даст верного ответа, что же есть Часы и что есть Время, которое они измеряют. Разве не так?
 
 Лето.

Июльский вечер догорал, раскаленною кучею углей. Пожухшую от недельной засухи листву и не думал тревожить ветер, ибо даже он, устав от многодневной жары дремал где-то среди заоблачных высей. Изнемогающие от зноя, обитатели провинциального городка, буквально осаждали с утра и до глубокой ночи все окружающие речушки и местный пруд. Тенистые тополиные аллеи вдоль берегов изобиловали машинами, мотоциклами; обнаженные тела нежились в лучах заходящего солнца, детвора с визгом и гиканьем плескалась на мелководье.
Ни одной свободной скамьи в прибрежном сквере, конечно, не оказалось, пришлось расставить треногу почти возле самой кромки воды, и разложив уголь и краски с облегчением смахнуть пот от долгой прогулки. Впервые за полторы недели выдался случай выбраться на открытый воздух и спокойно поработать над альбомом городских пейзажей. Чем, с усердием я и занялся в тот прекрасный вечер.
Время летело легкокрылою птицей, за час, пока не стемнело, мне удалось сделать три довольно сносных эскиза противоположного берега, парусник вдалеке, окруженный чайками, и аллею со старинными деревьями, под сенью которых я и расположился. Ослепительное светило, догорая багровым пламенем, уходило за горизонт, вместе с наползающей прохладой и сумерками противно запищало комарье и мало-помалу набережная начала пустеть, что для меня оказалось весьма кстати. Заприметив освободившуюся скамью, я поспешил ее занять, с удовольствием присев, и продолжив работу над наброском аллеи…

Теперь уже не скажу, сколько прошло времени, когда меня отвлек голос, прозвучавший из-за спины.
– Недурно, недурно, молодой человек – сквозь шорох прибоя услышал я и обернулся. Прямо передо мной стоял, опираясь на трость, почтенный пожилой мужчина и с легкой улыбкой изучал набросок, сверяя его с оригиналом.
– При определенном старании вы многого сможете добиться – сказал он.
– Позвольте, я присяду? –
Я смущенно кивнул в знак согласия. Нежданный собеседник пригладил аккуратную, такую же седую, как и голова, бородку, присев на край скамьи. Легкий старомодный жилет, брюки, опять таки, старомодные штиблеты весьма странно смотрятся в третьем тысячелетии, однако, почтенному незнакомцу они, безусловно, шли – этакий статный господин, потомок дворянского рода. Однако, пожалуй, самой примечательной деталью его облачения, сразу привлекшей мое внимание, являлась толстая, горящая золотом цепочка от часов, пристегнутых к жилетке. Вначале я подумал, что он из разряда одиноких престарелых людей, часть которых уже спилась, а часть наиболее интеллигентных еще бродит среди молодежи, подыскивая любой повод, чтобы сблизиться и поведать о тяготах и лишениях своей многотрудной жизни и наставить потомков на истинный путь. Но, похоже, я ошибся, старик не стал ни жаловаться, ни клясть судьбу, он все так же хитро улыбаясь, набил из ветхого кисета коротенькую трубочку и спросил огня.
Достав сигареты и зажигалку, я присел рядом, мой сосед как-то непривычно долго возился с огнем, будто ни разу в жизни не видел зажигалок, но, все же раскурив, кивнул головой в знак благодарности. Так, в молчании прошло минут пять. Оба мы, пытались отыскать общую тему для беседы, только, похоже, безрезультатно. Закинув ногу на ногу, старик извлек из нагрудного кармана жилета, огромную кляксу золотых часов и, отщелкнув крышку, многозначительно поднял брови.
 – Однако времени у меня остается совсем немного – произнес он. Затем, заметив пристальный взгляд, сосед отстегнул цепочку и протянул мне часы, словно обрадовавшись, наконец, обнаруженному поводу для разговора. Они и впрямь оказались золотыми и старинными и вероятно стоили кучу денег.
– Красивая и дорогая вещица – вслух заметил я, возвращая часы. – Увы, не такая уж и красивая –опроверг меня собеседник.
– За свою жизнь я делал кое, что и получше… Ах, да; словно спохватившись, оговорился старик. – Мое имя Петр Герш, я часовщик – Будем знакомы! –
Я в свою очередь, тоже представился, с трудом скрывая удивление, и мы обменялись рукопожатиями. Затем поболтали о каких-то пустяка, о погоде, о приметах и еще бог весть о чем, теперь уже и не вспомню. Единственное, что меня по началу смутило, это обилие вышедших из обихода слов, впрочем, это быстро прошло. Докурив трубку, мой новый знакомый, опять сверился с часами и заискивающе поинтересовался, не могу ли я подарить ему эскиз аллеи, на, что конечно, получил согласие. Поблагодарив, он встал, свернул рисунок в трубочку и взял трость. – Что же молодой человек я рад, что вы составили мне компанию на краткой прогулке, а теперь позвольте откланяться, меня уже ждут – прощаясь, произнес он. И миг спустя добавил; – Впрочем, мне хотелось бы, что ни будь и вам оставить на память о нашей встрече, если не затруднит, приходите через неделю, в это же время на П… улицу, дом за нумером 14, это рядом с новыми высокими домами. Только не опоздайте, я надеюсь на вашу пунктуальность – Итак, прощайте молодой мастер кисти, меня уже ждут – по-старинному откланялся он.
Пропал часовщик почти также неожиданно, как и возник. Быстро удалившуюся вглубь аллеи фигуру поглотили сумерки, да и мне уже было пора. Собрав мольберт и кисти, сам не зная почему, я осмотрелся и замер, по-видимому, в спешке старик обронил рядом со скамьей изящный ключик, что приветливо блеснул мне в закатных лучах солнца. Подобрав его, я двинулся пешком по набережной, во что бы то ни стало, решив сходить на назначенную встречу и вернуть хозяину интересную, безусловно, нужную вещицу…
…………………………………………………………………………………………………………….
 
Под наплывом работы и сутолокой проблем, этот эпизод понемногу начал стираться из моей памяти, лишь спустя ровно неделю, дождливым вечером перебирая альбомы, я вдруг вспомнил и, взглянув на часы, поспешил одеться для прогулки. Ключ, оброненный рассеянным часовщиком, лежал у меня в кармане.
Отыскать вышеупомянутую улицу оказалось довольно трудно, от нее оставалось не больше десятка домов, стоящих вплотную к свежим котлованам и строящимся многоэтажкам. Увы, это неминуемая участь старой части города – быть снесенной. Нужный мне дом, как раз примыкал к забору, за которым виднелась машина для забивания свай. Какое-то нехорошее чувство начало терзать меня, как только я вступил на улицу – похоже ни одного жилого дома не осталось.
Чувствуя себя полным идиотом, я и все же вошел в заброшенное строение. Закрыв зонт, рискнул взобраться по шаткой лестнице на последний, третий этаж. Постояв, пережидая пока утихомириться ливень, выкурил сигарету, с тоскою глядя в проем двери нежилой квартиры. И чертыхнувшись, шагнул прочь.
Хотите, верьте, а хотите, нет, но секунду спустя меня прошиб холодный пот – четко и ясно, в пустующей квартире раздался удар, а за ним еще один, вероятно, оставленные хозяином часы, пробили десять вечера…

Эпилог.
…И они до сих пор ходят у меня в доме, к бою их все давно привыкли, как привыкают к стуку собственных сердец и пению сверчка. И с превеликим почтением, часы заводятся мною раз в неделю. Изящным ключом, открыв полированную дверцу, где на серебряной полоске красуются завитки старинных букв, я всякий раз читаю с трепетом.
– Петр Герш. На долгую память … год 1904. – Ну, вот и ответьте мне теперь верно, что же есть Часы и Время?