Детская ночь

Когда-то лет двадцать тому назад жил да был маленький Мальчик. С детства он очень болел, с самого рождения. Иные из родни думали, что не выживет. Так плох он был.
Еще в роддоме инфекцию подхватил, и понеслось, как говорится.
Когда ему было четыре, родителям казалось, все наладилось: ребенок не более, растет понемногу. Жизнь, можно сказать, вливается в русло размерено текущей реки. Но это лишь затишье было.
В один чудесный, теплый день, Мальчику стало очень плохо. Жар, тошнота. Мучается бедняга. Родители до того любили свое сына, что любое недомогание ребенка было для них трагедией. И не могли они без него прожить и дня, а он без них.
Так вот, заболел малыш. Приехали эскулапы в белой карете и увезли в далекий дом, где стонут люди по ночам, где режут и калечат, типа лечат. Увезли одного, забрали, отобрали, бросили в карету и умчались.

 - Я домой хочу, - плакал Мальчик, лежа на носилках в белоснежной повозке. – К маме с папой. Отпустите меня, пожалуйста, - шептал он сквозь слезы.
- Тебе сказали, что НЕТ. Ты, что не понимаешь?! – зло цедил санитар. – Ты болен. Тебя лечить нужно, а ты тут упрямишься, - смотря в окно, он выплевывал слова. – И хватит реветь. Что ты нюни распустил как девчонка.
- Я не девчонка, я домой хочу, - все плакал Мальчик.
Малыш смирно лежал, отвернувшись к стенке. Слезы струились по лицу, соленый привкус чувствовался во рту. В голове мелькали мысли о предательстве.
Он думал лишь о том, когда же появятся родители и заберут его домой.

Карета подъехала к старому, желтому дому. Вокруг ходили люди в белых халатах, пахло лекарствами.

На каталке Мальчика отвезли в инфекционное отделение и бросили на панцирную, жесткую кровать в палате.
Таких как он, несчастных и одиноких в этой серой комнатушке было еще пятеро.
Был день, и солнце согревало палату, но не сердце. Малыш лежал и ждал.
Прошло немного времени, и в палату вошла большая тетенька со злыми глазами и сильными ручищами.
- Ты, что ли новенький? – обратилась она к Мальчику.
Малыш печально кивнул и отвернулся.
- Тебя, что не учили отвечать, когда взрослые спрашивают? - громко вопила тетка в халате.
- Да, я, - всхлипывая, прошептал Мальчик.
- Что ты там бормочешь? Говори громко. И откуда только такие дети берутся!?
Медсестра ушла. Но вскоре вернулась с капельницей в руке.
- Давай свою ручонку. Лечить тебя будем, - жестко схватив худую руку Мальчика, кричала тетка.
С первого раза она не попала в вену, да и со второго тоже. Проткнув раза четыре тонюсенькую кожу ребенка, медсестра выругалась и ушла. Через минуту пришла другая – маленькая, толстая, с пухлыми пальцами. Механическим движением воткнула иглу в вену, приклеила ее пластырем и удалилась.
Мальчик испуганными глазами блуждал по палате. Серо-зеленые стены, белый потолок, вечно открытая дверь, большое окно в коридор, стол с графином, еще пять кроватей и пять детей. Две девочки и три парня. Все были старше него.
Капал физраствор. Рука немела. Болели раны порванной кожи. Обида наполняла детское сознание. «За что меня так. Я ничего им не сделал. Я, что стал им не нужен? Они меня разлюбили?» - молча страдал малыш.
- Эй, парень. Тебя как зовут? – одна из девочек обратилась к нему.
Она была большой. Длинные волосы собраны в хвост, длинные руки что-то пишут или рисуют в тетради, длинные ноги убраны под одеяло.
- Я, Миша, - тихо произнес Мальчик, боясь всего, даже собственного голоса.
- А я, Лена, - ответила девочка и улыбнулась.
- Ленка-пенка, - тут же донеслось из угла. – Колбаса, на веревочке оса, - парень лежал, задрав ноги к потолку, и смеялся. Лена продолжала улыбаться, глядя в глаза Мальчику. Она не слышала крика и смеха озорника.
- Дурак, - обиженно выкрикнула вторая девочка. Маленькая, худая, с озорным огоньком в глазах.
- Сама ты дура, Катька, - поддержал беседу лысый мальчуган лет пяти. – Что ты все вмешиваешься в чужие разговоры. Тебя просили? – насупился парень, разозлив себя до предела. – Вечно ты суешься.
- А ты, что молчишь? Ну, Саша. Вот всегда ты в стороне. Нет, чтоб заступиться, - «Катька» с надеждой и мольбой обращалась к парнишке, читающему книжку. Он сидел на огромном подоконнике. Под спину подложил подушку, а тело укутал в одеяло. Саша не шевельнулся, взгляд приковали строки. Он был далеко, плыл по волнам, летел в космосе, сражался, играл, да мало ли на земле более увлекательных занятий, нежели валятся в палате инфекционного отделения.
По мере уменьшения в капельнице физраствора, Мальчику все больше и больше хотелось в туалет.
Парнишка, подстриженный наголо, резко поднялся с кровати и подошел к Мальчику. Подмигнул и протянул руку, кисть которой была вся в зеленке и пластырях: Ванька, - с ухмылкой произнес нагловатый голос. – Только аккуратно, после собаки еще не зажило. Здоровая гадина была, блин, - с некоторой досадой были обронены последние слова.
Мальчик поздоровался в ответ и улыбнулся. Ребята на время его отвлекали от мыслей о доме, о родителях.
- А этот, тот, что в углу валяется, это Андрюха, - израненной рукой махая, объяснял Ванька, в ответ Андрей подрыгал ногами. – У нас вообще нормально, весело. Не расстраивайся, мы такие же, как ты, - добро, по-дружески говорил Иван. Он еще раз подмигнул Мальчику и вернулся к своей кровати.
Физраствор в пакете заканчивался. Мальчик еле терпел. Когда нахлынула очередная волна, он попросил соседей сходить за сестрой.
- Да ну ее, - отмахнулся Андрей.
- Лучше я выключу, - сказала Лена. – Я умею, - искренне и наивно прошептала она, наверное, чтобы убедить саму себя.
- Да мы тут все умеем, - поддержал ее Ванька.
Лена плавно, нежно-ласково вынула иглу из вены. Рядом лежала чистая ватка. Она прижала ранку и медленно согнула руку Мальчика. Кожу стало колоть. Боль пронизывала тонкую ткань, проникая внутрь, добираясь до кости, она возвращалась.
Мальчик, преодолевая ломоту и покалывания, поднялся и стал нервно, в ходя в состояние паники, искать тапочки. Попутно обращаясь к ребятам, пытался выяснить, где же находится туалет. Он, стесняясь девочек и краснея, продолжал искать обувь. Его движения становились все резче. Картинка перед глазами качалась. Слабость охватывала все клетки тщедушного тельца.
- Налево, налево, - понимая ситуацию, ребята хором объясняли путь. – Вторая дверь. Первая – женский.
Не выдержав мучений, Мальчик бросил поиски и побежал босиком по холодному и пыльному полу. Его качало, ноги заплетались.
- Возьми мои, - кинул под бегущие ноги Мальчика свои тапочки Александр. Он не заметно для всех спрыгнул с подоконника.
- Спасибо, - суетясь и на ходу пытаясь попасть в тапочки, бубнил Мальчик. Как только он попал в отверстия обуви его ноги, проскальзывая по линолеуму, засеменили к туалету.
- Спасибо тебе, Саня, - сказала девочка Лена. И ребята кивнули, подтвердив ее слова.
- На здоровье, - забираясь на подоконник, холодно отмахнулся Александр.
Спустя несколько секунд, ребята стали похихикивать, вспоминая свою первую капельницу. Каждый выкрикивал свои воспоминания, касающиеся окружающих.
Но сказка не про них.
Конечно же, Мальчик не запомнил, что нужна ему вторая дверь, он не запомнил и того, что первая – это женский туалет.
Залетев, проскальзывая ногами, в дверной проход, он скорее, чтобы не опозорится, побежал к кабинке. В помещение никого не было.
Выходя из уборной, счастливый Мальчик, позабывший обо всем на свете, уткнулся в серый халат медсестры, той, что проткнула ему вену.
- Какого хрена, ты поганец, делал в женском туалете? – ее ненависть разбрызгивалась, сжигая и разрушая все окружающее. Медвежьей лапой она ухватила беднягу Мальчика за горло. – Ты, мелкий извращенец. Гаденыш. Чтоб я тебя больше не видела в коридоре. Пошел на место, - сильным движением, это животное швырнуло Мальчика к двери палаты.
Чудом он не покалечился. Но морально, произошел еще один надлом. То место, которое начало заживать благодаря ребятам, пошло трещать по свежему шву.
Всхлипывая, Мальчик забрался под одеяло и отвернулся к стене. Он укрылся с головой и причитал, заходясь в истерическом плаче:
- Мамочка, мамочка… Вернись. Вернись за мной… Папочка, сделай… чтобы этого не было… Я ни чего не сделал… Я люблю вас… Вернитесь. Мама… - слезы бесчувственно струились по детскому лицу.
Ребята ошарашено, не понимая ничего, смотрели на Мальчика. Каждый хотел помочь и каждый не знал что делать. Все, даже Александр, внутри себя дрались с «врачихой».
- Миша, Миша, - аккуратно, нашептывая, Лена села на кровать к соседу. – Не слушай ее. Он дура.
- Да, идиотина вонючая, - громко выкрикнул Ванька. – Карга она старая. Мишка, мы ее доведем. Вот увидишь.
- Миша, - оторвавшись от книги, уверенным голосом заговорил Саша. – Твои родители, мама и папа, уже едут. Они любят тебя. Они не бросили тебя.
- Конечно, конечно. Их эта свинья потная не пускает, - подключился Андрей.
Но Мальчик не слышал их. Он причитал. Его мысли наполнялись страхом и несправедливостью. Зажмуренные глаза и стиснутые зубы, кулаки, сжатые до белизны и тельце, свернутое в комок – все, что осталось от Мальчика.
Лена стала поглаживать одеяло, под которым где-то было несчастное и больное «маленькое существо». Так Мальчик называл себя когда-то. Он кричал на всю квартиру, в порыве детского неприятия: «Я маенький чееек. Я маенькое сучество».
От первого прикосновения он вздрогнул. Но постепенно стал все тише и тише шептать слова. Зубы, кулаки и глаза разжимались. Истерический плач прекратился. Мальчик уснул. В палате стало тихо. Ребята разошлись по кроватям. Каждый старался не шуметь, чтобы не разбудить несчастного страдальца. Каждый думал о происшедшем. Каждый мечтал отомстить «врачихе» за Мишу. Мысленно ее сжигали, топили, разрывали на части. Палата наполнялась переживаниями и сочувствием. Постепенно эмоции стихли – все уснули.

- Ужинать, - такой возглас разбудил палату. Тетка, грохоча посудой катила тележку с едой и кричала.
Ребята открывали глаза, озирались. Мальчик, свесив ноги с кровати, задумчиво смотрел в пол. Он хотел подойти к окну и посмотреть, нет ли во дворе друзей. Может кто-нибудь гуляет. И он, когда поест, сможет отпросится на полчасика у мамы. Но за окном было уже темно, да и мамы не было рядом. Когда Мальчик понял это, паника начала пробираться в его сознание. Возвращались предыдущие эмоции, страхи.
Дети, соседи по дрянному мирку, поняли, что Мальчик потерялся.
- Миша, ты чего? – Ванька игриво с нагловатой ухмылкой встряхнул «чееека» за плечо.
- Мишка, мы тут. Мы тебя в обиду не дадим, - Катя уверенно кивала и смотрела на Мальчика большими глазами.
Ребята подошли к кровати новенького пациента. Они сели, кто как смог. Обняли, еле касаясь, Мальчика. Каждый чувствовал некоторое единение.
Они посидели немного, и к двери подкатила тележка. Толстая, ужасная тетка вошла в палату.
- Кто кушать будет? – не обращаясь ни к кому, по привычке, возможно, она и дома так же на кухне кричит, женщина провизжала свою коронную фразу.
Ребята, беря тарелки с тумбочек, направились к огромному чану. Тетка подняла крышку, и из громадной кастрюли потянулся запах каши. С непривычки он вызывает лишь тошноту и неприязнь.
Мальчика трясло. Жар от него наполнял палату. Андрей, нехотя позвал «врачиху». Та, что ругалась, сменилась. Пришла ухоженная, стройная, даже худая, тощая.
- Здравствуйте дети, - она цедила слова сквозь зубы. – Ты, значит Михаил. На градусник, - она автоматически сунула подмышку Мальчику холодную стеклянную палочку. – Болеешь. Будем лечить.
Все молчали. Подождав пять минут, «врачиха» резким движением вырвала градусник.
- Ясно, - недовольная ухмылка исказила натянутое лицо. – Раздевайся и ложись. Будем тебя лечить, - с эти словами она скрылась в коридоре.
Кто-то тяжело вздохнул, зная, что ожидает Мальчика. Кто-то забрался на кровать и отвернулся, не в силах больше бороться внутри себя.
Худая медсестра вернулась, держа в руках белую простыню.
- Ну, кому сказала, РАЗДЕВАЙСЯ, - злость врезалась в каждый звук. – Теперь ложись.
Мальчик покорно слушался. Он был потерян. Все рушилось. Мир изменился до неузнаваемости. Еще вчера, он был полон счастья.
- Ну, а теперь, начинается лечение. У тебя температура. Это плохо. Мы будем ее сбивать, - «врачиха» накрыла Мальчика простыней. Белое полотно оказалось холодным и мокрым. Тело в мгновение покрылось мурашками. Пять пар глаз смотрели в стену. Женщина в белом халате обернула Мальчика мокрой простыней и провела рукой по его мокрым от пота волосам.
- Все. Теперь лежи и не раскрывайся, - с детской наивностью, вернее взрослой глупостью, сказала тетка и ушла.
- Терпи Миша, терпи, - говорила Лена.
- Всем спать. Хватит болтать. Дня им мало, - вернувшись со стулом, вопила «врачиха». – Значит так, я буду сидеть здесь. И чтобы тихо у меня.
Она поставила стул в коридоре, так чтобы можно было читать книгу. Там свет был ярче.
Ребята несколько минут не шевелились. Боязнь была велика. Мальчик чувствовал это. Эта худая медсестра с виду казавшаяся милой, была страшнее той, что открыто грубила и ругалась. Эта наказывала процедурами, а не словами.
Постепенно, палата оживала. Сначала начали ворочаться парни. Затем девочки. Потом послышался первый шепот:
- Миша, ты как? – еле слышно выговаривал слова Саня.
- Миша, - поочередно шептали ребята.
- Холодно, - трясясь и стуча зубами, Мальчик тщательно выговаривал каждую букву.
- Это не долго. Скоро она уснет. Потерпи. Мы не будем спать, - Ванька пытался приободрить нового друга.
- Потерпи Миша, еще немного, - Лена шептала громче всех.
Мальчик лежал и думал, как хорошо было дома. Он вспоминал родителей, их добрые и ласковые лица. Смех, который всегда был вечером на кухне. Мальчик пытался вспомнить последний – вчерашний день. Он не мог понять – за что с ним так поступили. Может быть, думал Мальчик, я что-то сделал плохое. Родителям не понравилось, и они меня наказали. Но почему, нельзя было это сделать по-другому. Он перебирал все возможные свои поступки, которые могли повлечь за собой столь серьезное наказание. Но, увы, ничего не приходило ему на ум. Чем больше он думал об этом, тем горче ему становилось. И слезы вновь стали плести узоры на щеках.
Скрипнул стул в коридоре. Тихие шаги уносили худое тело медсестры. Тихо хлопнула дверь.
- Снимай, скорее, снимай, - первым зашептал Андрей.
Мальчик освободился от противной простыни. Но сколько прошло времени? Десять минул, а может быть несколько часов.
Мальчик надел свою одежду и закутался в одеяло. Его стало трясти еще больше. Истерический приступ наступал, словно волна на песчаный берег.
Катя принесла стакан воды. Мальчик попил, ему стало немного легче.
Ребята стали рассказывать различные истории.
- А хочешь? У меня есть яблоко, - вдруг произнесла Лена.
Мальчик кивнул. Он начал отогреваться. Его перестало колотить. Он успокоился. Иногда даже смеялся над шутками новых друзей.
Лена вынула из прозрачного пакета темное яблоко. В лучах коридорного света, которые попадали в палату через окно, оно блестело.
Отрезав половину, Лена протянула руку Мальчику.
Это было счастье. Все исчезло. Остался свет, яблоко, девочка и сочный вкус, наполняющий больное, хрупкое тельце. Он словно растекался по клеткам.
Жизнь в палате только начиналась. Парни уселись играть в какую-то игру. А девочки, достав зеркальце и расческу, стали делать прически. Лена расчесывала свои длинные волосы, медленно ведя гребнем от корней до кончиков.
Мальчик закрыл глаза и представил огромный, летний сад. Там солнце светит, птицы пою. Растут огромные яблоки на красивых деревьях. И они, вшестером, лазят с ветки на ветку, срывая большие спелые плоды. Между стволами натянут гамак, подвешены качели на самом крепком суку. Дети смеются. Кричат, увлеченно, играя в ляпы…

Утром, Мальчика разбудил голос худой «врачихи»:
- Собирайся, за тобой пришли.
Ребята спали.
Он тихо подошел к той девочке, что подарила ему половинку, кусочек счастья, чтобы сказать: «Спасибо». Но медсестра, рывком схватив его за руку, вывела из палаты.

В приемном отделении мальчика ждали родители.

Он молча смотрел в окно такси, пока они ехали домой.
Мальчик еще долго просыпался среди ночи, крича и плача, при этом, не узнавая родителей. Он потерял их, приняв лечение болезни за предательство. А они его.