Алайцы на Айгоне Часть 3

Часть 3. Лугс

Вокруг «Котенка» простиралась зона поражения. Обгоревшие деревья указывали вывороченными корневищами на эпицентр вчерашнего взрыва. Имперцы должны были быть довольны - «горячая зона» лучше всяких радиомаяков покажет им расположение места посадки. И уже не нужна стерилизация от местных форм жизни. Впрочем, имперский корабль так и так собирался садиться на ядерных движках. Похоже, что капитан «Сайвы» только и ждал обещанной площадки. Бронеход не успел отъехать и на пару километров, как в тучах появилось светящееся пятно, а воздух задрожал гулом ритмичных ударов.

По броне хлестнул горячий дождь, в испаряемых пламенем тучах открылся кусочек фиолетового неба. В нем парила двухцветная пирамида – темный треугольник на пульсирующем огненном основании. Корабль снизился, его уже можно было разглядеть – приземистую серую черепаху на толстых ногах-тумбах. В струящимся от жара воздухе казалось, что корабль-черепаха перебирает толстыми посадочными тумбами, как ногами. Потом имперец исчез в дымной туче, наполненной огненными сполохами. Туча всё росла, потом почернела и погасла, ракетный гул утих… Вот ведь расточительность – садятся на реактивной струе! Жгут тоннами привезенное топливо, нет, чтобы использовать даром здешнюю атмосферу. Хоть бы парашют какой раскрыли…
 
Имперский планетарный челнок назывался «Сайва не шутит». Странные же названия дают крысоеды своим кораблям. Почти сорок лет назад, в Малую войну, когда летали на коробчатых бипланах из полотна и реек, Лугс, тогда юный баронет и флай-корнет, обнаружил при прибрежном патрулировании две имперских гидроавиаматки. На их бортах красовались названия, дай Создатель вспомнить: «Наш ответ на герцогский ультиматум» и «Герцог! В чём дело?». Море рядом покрывали уже спущенные на воду эскадрильи бомбовозов. Хватило двух пороховых ракет, чтобы превратить это пропитанное парами бензина скопление пиломатериалов и мануфактуры в огромный плавающий костер….

На следующий день ему прислали пару золотых шпор и шпагу с бриллиантами от герцога, а имперский разведчик сбросил на аэродром вымпел с исключительно вежливым вызовом на поединок. Под картелем стояли подписи всего цвета вражеской корабельной авиации, включая двух принцев императорской крови. Две недели он отдувался за всею эскадрилью, садился только, чтобы залить бензобак и перезарядить пулеметы, и тут же снова взлетал навстречу следующему поединщику. В конце концов, имперцы его простили, а вот свои – нет. Выйти победителем из сотни воздушных схваток и остаться к тому же в живых - такое везение способно навсегда отделить от соратников незримой границей.

Однако хватит воспоминаний! «Сайва не шутит» стоит на земле, а значит, все обязательства перед имперцами можно считать выполненными. Лугс не собирался дожидаться, пока крысоеды вылезут из своего корабля. Пора было заняться тем, ради чего, собственно, они прибыли сюда – изучением Айгона. Планета, кстати, оказалась обитаемой. На обратном пути у испаренного вспышкой лесного озерца заметили сооружения бесспорно искусственного происхождения. Не заставили себя ждать и обитатели этих поваленных черных шалашей, с ходу открывшие враждебные действия. Айгонцы выглядели совершенными дикарями, хотя, как ни странно, явно понимали опасность накрапывавшего сверху радиоактивного дождя, от которого укрывались под какими-то прозрачными пленками.

Забавно, но кое-что из первобытного арсенала представляло для «Котенка» реальную опасность. Речь шла, прежде всего, о метательных снарядах из горящей смолы. Большое количество таких огненных шаров, прилипнув к броне, могли привести машину к опасному перегреву. Растворившиеся среди зарослей фигуры дикарей в оптические приборы были практически не различимы, а инфракрасные прицелы давали сбои из-за наведенной радиации. Стрельбу вели вслепую, для острастки, короткими очередями. Если в кого и попали, то случайно. Чтобы не привести за собой толпу агрессивных туземцев, «Котенок» сделал несколько кругов по радиоактивному лесу, пока не оторвался, наконец, от преследователей. Единственным трофеем оказался застрявший в надгусеничной фаре обломок копья с зазубренным костяным наконечником.

Связи с двойкой Динга не было, что, в общем, и следовало ожидать. После взрыва в эфире стоял сплошной треск радиопомех. Приближаясь к базе, выпустили несколько сигнальных ракет, угасших в сумрачном небе, однако ответа не последовало. Бортмеханик Баг проявлял нарастающее беспокойство и нетерпение. Очевидно, оставшаяся в лагере Вин успела-таки завладеть сердцем молодого бронемастера. Автоматический радиомаяк заработал в пределах прямой видимости, однако рация базы по-прежнему молчала, не откликаясь на вызовы.

- Спят они там что ли?! – вырвалось у Лугса. Он тут же пожалел о сказанном, Баг может расценить фразу как двусмысленную… Но тот, похоже, всецело пребывал в предвосхищении встречи со своей симпатией. Подъезжая к обнесенному колючим валом холму, бортмеханик дал несколько гудков. Что, конечно же, следовало признать излишним. Самоходный фургон на базе не просматривался. Очевидно, Динга и Вин уехали, оставив лагерь без присмотра. Точнее, под присмотром Варры. Вон как она там прыгает на длинной привязи! Не покормили ее что ли? Наверное, отбыли за водой или же, вопреки приказу, затеяли полевые исследования. В свете обозначившихся враждебных аборигенов, на будущее в лагере необходимо будет установить постоянное дежурство. И ясно, кто будет главным комендантом - коммодор Динга, чтобы под ногами не путался. А то уж больно пронырлив стал. Всегда так, дай голубокожему засунуть палец – пролезет всей рукой!

Прежде чем въехать на холм, Лугс приказал Багу сделать дезактивацию машины. Нечего тащить с собой в лагерь радиоактивную грязь. Стараясь не запачкать сапоги о «фонившую» броню, командир легко спрыгнул на землю. И тут всего в паре шагов от него из-за кустов поднялись два рослых туземца, держащие за руки бессильно обвисшую фигуру в бело-зеленом скафандре. Баг зарычал в шлемофоне раненным вепрем. Парнишка разрывался между желанием немедленно ринуться вырывать Вин из лап дикарей и опасениями за жизнь заложницы. Впрочем, едва ли айгонцы успеют что-то сделать, если стрелять сразу в живот. Не Вин, конечно, дикарям… Лугс завел руку за спину и стал потихоньку вытягивать штурм-карабин.

Стрелять, однако, не пришлось. Варвары будто испарились, нырнув обратно в кусты. Преследовать их барон не мог, пришлось принять на руки падающее вперед тело медика. Когда же Вин была передана с рук на руки подбежавшему Багу, треск в кустах успел утихнуть. Не слушая приказов, бортмеханик помчался в лагерь со своей драгоценной ношей на руках. Обрабатывать бронеход дезактивирующим раствором пришлось самому. Загнав «Котенка» в капонир и включив сигнализацию по датчикам движения, Лугс вошел в жилой купол, надеясь, наконец, получить исчерпывающие объяснения…

***

Командир ломал пальцы в холодном бешенстве. Этому Динге крупно повезло, что безвременно отошел в мир иной. Ладно, сам погиб, так и еще и умудрился загубить всю экспедицию. Не важно, заманили ли его дикари в засаду или действительно напали какие-то местные твари. Факт тот, что «Дикобраз» безвозвратно потерян. Вин пришла в себя уже у подножия скалы и, несмотря на истерическое состояние, сделала видеосъемку останков фургона. Рухнувшая с огромной высоты машина сложилась как карточный домик, погребя под собой преступного бортинженера и всякую надежду для остальных.

Лишившись «Дикобраза» с энергостанцией, они остались без топлива. «Котенок» пришел в лагерь на последнем баке водорода. Остатка горючего хватит на несколько километров. Дальше, до «Тары» придется идти пешком. Успеют ли они дойти, прежде чем кончится кислород, который они в силах нести с собой? Можно, конечно, просить о помощи имперцев. Но что за это потребует Грогал? Вполне может предложить лететь обратно на «Сайве», чтобы потом все газеты писали, как Империя спасла незадачливых алайцев. Большего унижения Герцогства и представить себе трудно. Нет, уж лучше попытаться как-нибудь самим добраться до корабля. Лишь бы не сели на хвост аборигены.

Лугс повернулся к Вин, продолжающей всхлипывать на откидной койке:

- Так значит, айгонцы вели себя с Вами вполне уважительно?

- Не айгонцы, - поправила медик, подняв на командира покрасневшие глаза, - Это пантиане. Динга мог с ними разговаривать…

Лугс сильно сомневался, что здесь, на Айгоне, могли очутиться варвары Запроливья, равно и в том, что покойный бортинженер знал пантианский язык. Скорее всего, просто дурил бедной простушке голову. Но если эти туземцы настроены миролюбиво, можно попытаться договориться…

- Хорошо, хорошо, пантиане, - Лугс всем видом выражал благожелательное терпение. – Так что же они всё-таки хотели? Только, прошу, не говорите ничего про конусы!

- Динга сказал, что пантиане хотят вернуться на Гиганду…

- Ну, мы все в этом заинтересованы, - криво усмехнулся командир, - Но может, их устроит кое-что из наших вещей или запасов? Нам ведь все равно не на чем всё это везти. Можно будет нанять носильщиков хотя бы до края котловины? И почему бы, в конце концов, действительно не взять их вождя с собой на Гиганду, у нас ведь есть теперь свободное место.

***

За молчаливым ужином Лугс пребывал в подавленном настроении. Впрочем, не он один. Вин продолжала лить слезы, а Бак бренчал на осиротевшей шестиструнке, печально напевая под нос:

Давай полетим на Айгон,
Подружек себе там найдем,
Веселых подружек – разумных лягушек,
Встревожим мы их водоем…

Жалко, конечно, жалко веселого балагура Дингу… Да и несправедливо возлагать на покойника всю вину. Ответственность в любом случае лежит на командире. Это он должен был добиться беспрекословного выполнения своих распоряжений. Что поделать, время такое… Раньше было проще, люди сами цеплялись друг за друга в пирамиду, и никому бы в голову не пришло хоть в чем-то перечить вышестоящему, каждый знал свое место. Вот при Тоце Воителе был бы он, Лугс, например, хозяином замка; Баг – его оруженосцем, Хэнг – допустим, кем-то вроде управляющего, Динга, покойник, - скажем, конюхом или кузнецом, Вин – поварихой или, нет, знахаркой. И ни у кого не было бы сомнения, кто здесь главный.

А сейчас! Во-первых, все вдруг стали благородными. Даже у Бага - дворянский титул, даром, что мальчишка из холопов, и вот уже ему так просто ничего не скажи. С Дингой и Вин – изволь соблюдать политкорректность, уважать права женщин и этнических меньшинств! А с Хэнгом и сам задумаешься – кому кого слушать? Чувствуется в штурмане такое, будто он тебя на две головы выше и только из вежливости этого не показывает. К тому же, вообще, кто в космонавтике важнее – пилот или ракетчик? В начале как было: в кабине ничего не трогать, расчет траектории и дистанционное управление из Центра. Ручное управление допускалось только, если автоматика даст сбой. Да и сейчас, в пределах видимости – сам маневрируй, а чуть подальше - решает ЦУП или штурман.

Нет, всё зло от прогресса, а вернее – от войны! Если б не имперская угроза, не нужны были бы все эти ракетометы, бомбовозы и подводные лодки. Не надо было бы строить оружейные заводы, открывать для простолюдинов школы, вдалбливать в них грамоту себе на голову. Научить крутить болты и читать чертежи хватает и полугода, за пять лет готовят инженера, за восемь - конструктора, но чтобы стать настоящим мастером - не хватить и трех поколений! Нет смысла в учебе без благородства сознания?! Что это с позволения за «дворянство духа», если у нее, извините, нет нравственного стрежня, поколений предков за спиной?! Мало накормить голодных и дать заработок бедным. Самая страшная нищета - нищета духовная! Вот и завершилась «эра разума» Большой войной и Великой Смутой.

Вот тогда «люди мысли» ужаснулись ими же созданному просвещенному холопу и позвали на помощь благородное сословие. А сейчас всё опять возвращается на круги свои, только и слышно: «Не может Алайское герцогство выиграть космическую гонку без широчайшей интеллектуализации общества». В общем - догоним и перегоним Империю по охвату масс политехническим образованием! Чернь с кольями и вилами в руках можно было не бояться, справились и с холопами, взявшимися за винтовки и пулеметы, но что делать с простонародьем, которое доберется до стратегических ракет и орбитальных лазеров?

До подобных рассуждений Лугс дошел, конечно, не сразу. Вырос-то он во вполне «прогрессивной» аристократической семье, расходовавшей половину дохода на благотворительность – от основания университетов до раздачи бесплатных книжек в приютах. Перед Малой войной Герцогство переживало расцвет науки и культуры, алайская столица сравнялась по блеску с главными городами метрополии. Растущее могущество подхлестывало амбиции, в экваториальных землях основывали всё новые колонии. Это вело к столкновению с Империей, и весь алайский народ, от придворных до самых низов, был охвачен патриотическим подъемом - «Не отдадим крысоедам устье Тары!»

Молодой баронет, только что вышедший из лицея, тоже был полон светлых идей о прогрессе, разгоняющем тьму невежества, торжестве социальной справедливости, национальном единстве перед лицом внешней угрозу. Всё его мировоззрение перевернулось, когда, роясь зачем-то в семейной библиотеке, он обнаружил книгу Пэпина Славного «Поход на север». Лугс начал чтение, думая, что держит в руках очередной приключенческий бестселлер с описанием молниеносного разгрома Империи в будущей войне. Но это оказалось сочинение начала прошлого века о покорении Запроливья. Прежде чем баронет понял свою ошибку, его навсегда пленил живой, образный язык Пэпина, так не похожий на новомодные вычурность и скороговорку. Этот язык не смогли испортить даже шероховатости перевода, он был полон духа иной эпохи, увлекал за собой в тот канувший в прошлое чудный, дивный мир.

***
Лугс тогда вдруг осознал, что опоздал родиться. Настоящее казалось ему скучным и приземленным. Впрочем, сейчас и довоенное время юности, когда разъезжали коляски на высоких рессорах, а вечерами на улицах фонарщики зажигали газовые фонари, кажется наполненным невыразимой романтикой прошлого. Впрочем, кое в чем технический прогресс пришелся ему по душе. Ведь отказался же он от конных ристалищ ради планерного кружка, а потом и авиашколы. Как манил его зеленый небесный простор, безбрежный воздушный океан, которому не было дела до приземленных проблем живущих там, внизу.

В обществе Лугсом заработал репутацию «консерватора». Такие, как он, становились предметом насмешек и язвительных комментариев прогрессивной печати - им, дескать, «нужны не умные, нужны верные». От него отвернулась родня, закрылись двери домов, куда он был ранее вхож, перестали здороваться многие знакомые. А общения с другими, видевшими в нем «героя и надежду нации», Лугс сам старательно избегал. Из настоящих друзей остался только Дигга, более известный по лицейской кличке «Гепард». Да и он старался вернуть Лугса на путь истинный, убеждая, что опасно не просвещение, а отсутствие в этом руководящего начала и соответствующей системы: «Враг не образованный человек, враг – интеллектуал, усомнившийся и неверующий в государственное благо!»

После лицея, кстати, Гепард пошел в воспитатели – создавать новую элиту из подзаборных мальчишек, вдалбливал в них вместе с принципами беспрекословного повиновения всю полноту науки и навыки самостоятельности в действиях. А какие надежды Дигга подавал, сам маршал Нагон-Гиг приглашал его в свой Генеральный штаб! Вот так из-за дурацкой педагогики погиб военный гений. Может, и вышел бы в гепардовой затее толк, не сгори он без остатка со всеми своими курсантами в последнюю войну. Тоже ведь додумались – бросить Столичную школу закрывать прорыв под гусеницы имперских бронеходов!

Да и сам Лугс в ту войну уцелел чудом. В первый же день авиагородок, где размещался его полк маневренных истребителей проутюжили имперские «алайбомберы». Десять лет готовились к появлению вражеских авианосцев, налетам со стороны океана, а в результате проглядели массированный удар сверхдальних бомбардировщиков. Повезло, что был в увольнительной. Остатки полка спешно перебросили на север штурмовиками. Тут уж было не до рыцарских воздушных дуэлей, крылья легких машин гнулись от подвешенных бомб - лишь бы взлететь и атаковать на бреющем победно марширующие имперские колонны. Каждый раз из вылета возвращалось меньше половины пилотов.

Когда пришла его очередь, он еле-еле успел выпрыгнуть из горящего самолета. Затем был госпиталь и ускоренная переподготовка. Фронт стабилизировался, и теперь уже алайские пятимоторные «орлы свободы», наспех склепанные на подземных заводах, обращали неприятельские города в руины, несли возмездие на землю Империи. Лугс первым сбросил на Эстор термическую бомбу, превратив Зимний императорский дворец в огненное озеро. Тогда он принес домой на руле высоты обломок винта таранившего его смертника. Как-то во время очередного ночного вылета пришло радиосообщение о восстании черни. Авиабазу захватила собственная обслуга. Повернул с полдороги, вывалил бомбы на казармы бунтовщиков и ушел на запасной аэродром. Там, к счастью, остались верными отечеству и престолу.

Среди летного состава революционеров оказалось мало, в авиацию холопов всё же старались не брать. Так что господство в небе было целиком за сторонниками герцога. Воздушные силы Империи, где тоже боролись с мятежами, держали нейтралитет, а иногда даже помогали налетами на инсургентов. Когда залили напалмом последние гнезда революционной заразы, Лугс думал подать в отставку, уехать в отдаленное имение и спокойно доживать там свой век, обложившись старинными книгами. Увы, мятеж оставил ему один баронский титул. Чтобы содержать многочисленную, неприспособленную к трудностям жизни родню пришлось продолжать службу.

Он перешел в Стратосферную эскадру - летать так высоко, чтобы все внизу казалось мелкими и несущественными. И потекли себе годы обыденной летной работы - не успеешь освоить новый образец техники, как ему на смену приходит следующее поколение высотных линкоров и воздушных крейсеров. Немного разнообразия в служебную рутину вносили проводившиеся в пропагандистских целях рекордные перелеты. Сам герцог поручал ему исполнение таких заданий. На счету Лугса было даже две кругосветки. Но что такое недельный рейс вокруг экватора или через оба полюса с десятком воздушных дозаправок, если ракета тратит на орбитальный виток всего полтора часа.

Ему предложили попробовать себя в принципиально новой технике. На всякий случай сразу отказался. В то время только и говорили о бомбовозе с атомными моторами. Шутили, что такой может не бояться вражеской ПВО, потому что вреда от сбитого самолета будет больше, чем от любой бомбардировки. Потом, когда разъяснили, что речь о космических полетах, согласился. Всё же – чуть дальше от земли, ближе к небу. В отряде космонавтов молодежь поначалу отнеслась к нему по-доброму, просто как к старому инструктору по пилотажу. Потом оказалось, что его опыт посильней их юношеского задора, да и барокамеру с центрифугой никто из молодых не переносил так, как он. Лугс попал в десятку, потом в тройку кандидатов для первого полета, но их всех опередил имперец, барон Грогал, космонавт Гиганды номер один.

Тогда Лугс охотно пропустил вперед молодых коллег, выстроившихся в очередь на ответные запуски космических капсул. Сам он готовился к серьезному делу и полетел только через пять лет, но зато – уже на ракетоплане, первым совершив управляемый спуск с орбиты. По-настоящему же его захватила подготовка к айгонской экспедиции. Реальная цель – это не какое-то там бесконечное накручивание витков вокруг Гиганды. Каждый может найти в ночном небе желтоватую звездочку Айгона и осознать, какая запредельная даль стала достижимой для человека. Может быть, это по-новому воодушевит людей, наполнит их сердца гордостью и самоуважением. А что до самого Лугса, то с межпланетным путешествием его клонящаяся к закату, бессмысленная, в общем, жизнь, обретает, кажется, некоторый смысл.

***

Под утро напичканная успокоительными Вин уже спокойно сопела, свернувшись под одеялом. Баг, задремав, уронил голову на стол. А ему, обуреваемому думами, всё не спалось. Натренированное долгими созерцаниями приборов подсознание уже некоторое время намекало, что что-то не так в этой предрассветной тишине, только не удавалось поймать ускользающего смысла. Наконец Лугс сообразил – на дисплее охранной периферии сами собой исчезали действующие сенсоры, будто их отключали прямо на месте. Но все свои были тут, значит, по охраняемому контуру бродят чужие, профессионально снимая хитрые приборы с дежурства.

Командир нацепил на штурм-карабин ночной прицел и, пробираясь к шлюзу, тронул за плечо Бага. Вскинувшемуся со сна бортмеханику жестом было приказано собираться на выход. Окунувшись в чернильную темноту, они на ощупь пробрались к заградительному валу из колючего кустарника. Раздвинув ветви стволом карабина, командир прижался забралом шлема к экрану ноктовизора и увидел внизу несколько одетых в шкуры фигур, подобравшихся совсем близко. Как же им удалось нейтрализовать охранную систему? Не тратя время на догадки, барон всадил пулю в ближайшего аборигена, и почти одновременно Баг включил прожектор.

В одном месте дикари успели перелезть колючий вал и ринулись в атаку с копьями наперерез. Ослепленные ярким светом они запутались между игрушечными домиками метеостанции. Баг швырнул туда пару гранат, покончив и с незваными гостями, и с целой кучей ценного оборудования. Со всех сторон раздались яростные вопли. На лагерь дождем сыпались дротики, отравленные колючки и шарики горящей смолы. Пока Баг гасил из огнетушителя крышу жилого купола, занялся оборонительный вал. Сухие ветки вспыхнули, будто облитые керосином. На некоторое время огненное кольцо отрезало их от врагов. Лугс дал несколько очередей через стену пламени.

Когда пожар утих, стояло уже серое тусклое утро. Лагерь был в форменной осаде. Дикари демонстрировали удивительное фортификационное искусство, окружив их за ночь линиями окопов. Впрочем, это не могло остановить бронеход. Башенное орудие выплюнуло несколько раз трескучее бледное пламя, над неприятельскими позициями встали дымные столбы разрывов. Дикари бросились из-за брустверов врассыпную. Дожигая последние запасы топлива, «Котенок» выбрался из капонира и, ведя на ходу беглый огонь, устремился вниз по склону. Увлеченный преследованием Баг бросал бронеход из стороны в сторону. Взлетая на пригорках, многотонная машина с размаху обрушивалась в самую гущу дикарей. Треск ломавшихся копий и костей, перекрывал гудение мотора.

Барон слишком поздно сообразил, что в хаотическом перемещении врагов, кажется, есть какая-то система. Преследуя в боевом азарте очередную группу отчаянно удиравших аборигенов, Баг ворвался на ровную поляну, и тут земля вдруг пропала у них из-под ног, точнее, из-под гусениц. «Котенок» рухнул в замаскированную яму, к которой их подвело притворное отступление айгонцев. Ствол пушки бессильно уперся в земляной скат. Лугс откинул верхний люк и вылез на крышу башни. Только так он смог подняться над краем. В общем, это был конец. Оставалось надеяться, что оставленная в лагере Вин найдет быструю смерть во сне. Им же, судя по всему, судьбой уготовано сгореть в бронеходе. Собирающиеся вокруг дикари уже раскручивали огненные колеса пращей.

Впрочем, не так всё сразу… Командир и выбравшийся снизу бронемастер пока держали аборигенов на расстоянии экономным огнем из двух штурм-карабинов. Баг предлагал снять курсовой пулемет, но едва ли противник дал бы на это время. Хорошо еще, что успевали менять магазины, по очереди прикрывая друг друга. То и дело рядом с ними проносились дымные траектории смоляных ядер. Определенно дикари сделали ставку на этот вид оружия, как наиболее эффективный. Несколько раз огненные шары попадали в скафандры. Запас пирофага в огнетушителях был на исходе, и не хотелось думать о том, что будет, когда пламя доберется до кислородных баллонов.

Неожиданно всё изменилось. Между варварами закипела какая-то свалка. Из леса выбегали туземцы, которые шли в наступление на дикарей, осаждавших лагерь. Появление нового врага вызвало среди врагов замешательство - впрочем, всего лишь на несколько минут. Оправившись от неожиданного удара, неприятельское войско быстро перестраивало свои ряды. Место метателей огненных шаров заняли воины с духовыми трубками, открывшими прицельную стрельбу по атаковавшему их отряду. Поражаемые отравленными колючками дикари-союзники несли большие потери.

И тут на поляну с диким ревом и скрежетом выползло нелепое самодвижущееся устройство. Лугс с большим трудом узнал в нем «Дикобраза». Но в каком он был виде! Фактически целым оставалось только шасси, да и то с одной стороны отсутствовала задняя гусеница. На погнутом каркасе уцелело лишь несколько искореженных панелей, открывая взгляду внутренние конструкции, включая окутанные паром системы охлаждения реактора. А вот реакторная защита, на глаз, повреждений не получила. Всё же крепко строят атомщики! За «Дикобразом» по земле мертво волочилось что-то длинное, похожее на гигантскую морковку.

Фургон повел единственным стволом перекошенного пулеметного блистера и выдал длинную спотыкающуюся очередь в самую гущу неприятеля. Потом обезображенный «Дикобраз» пододвинулся к яме. Из выбитого окна ходовой рубки высунулся Динга – без шлема, с худым, каким-то фиолетовым лицом, но – живой! Живой! Не вступая в разговоры, он бросил вниз тросы. Неужели и лебедка действует?! В такое чудо было трудно поверить! Фургон натужно загудел, и «Котенок» рывком поднялся из ямы-западни, готовый продолжать бой. Но сражаться было не с кем. Противник отступил, вокруг галдели лишь дикари-союзники. Лугс, конечно, не стал бы им слишком доверять, но Динга уже вылез из своей раскуроченной машины и что-то вещал окружившим его коренастым меднокожим аборигенам. Барону оставалось только присоединиться к торжествующим победителям.

Поговорить с воскресшим бортинженером никак не удавалось. Он просто не слышал задаваемых через стекло вопросов. Так и подмывало поднять забрало шлема, тем более что бортинженер, похоже, чувствовал себя в здешней атмосфере совершенно нормально. Дикари между тем деловито сносили убитых и тяжелораненых в одно место. Что, интересно, должно последовать за этим – погребальный костер или пиршество каннибалов?

По воздуху пронесся свист, вверху, под самыми облаками парила тройка диковинного вида существ – меж размашистых крыльев с радужными перьями какие-то блестящие ребра с шипами. А больше – ничего, ни головы, ни хвоста! Просто Смерть-Птица из детской сказки! Баг поднял штурм-карабин, видно думал подстрелить диковинный образец местной живности. Но тут дикари опять все разом загалдели. Динга тоже закричал, чтобы не смели стрелять, его-то как раз через внешний микрофон хорошо было слышно. Бортинженер стал переводить возражения аборигенов. Впрочем, Лугс и сам кое-что понял из их возгласов.

Как ни странно разговаривали туземцы действительно на пантианском. Прадед барона, до того как отправиться из Метрополии в плавание на юг с адмиралом Гарром, успел повоевать вместе с маршалом Тоцем на севере, в Запроливье. Откуда он вывез в Алай несколько семей тамошних варваров. Их потомки до сих пор служат баронскому роду. В детстве, играя с меднокожими детишками слуг, Лугс выучился их языку. Как он понял, дикари оставляли своих убитых как раз для Смерть-Птиц. Те уносили тела к демонам, чтобы они вернули погибшим жизнь, очевидно – в новом рождении. Традиционные верования! Ну что же, оставлять мертвецов стервятникам – всё же меньшее варварство, чем употреблять в пищу самим…

***

Бага, к его неудовольствию, оставили дежурить в бронеходе. Теперь один должен постоянно быть на карауле. В жилом куполе еле растолкали Вин, умудрившейся проспать всю битву с айгонцами (или пантианами, каковыми они действительно оказались). Медик непонимающе уставилась на Динга, видимо, решив, что продолжает видеть сон. Потом с диким визгом бросилась ему на шею. Да, хорошо, что Баг не лицезрел подобной нежности.

Динга обрушился на еду, не прекращая говорить с набитым ртом о своих приключениях. Во-первых, он был убежден, что действительно умер, разбившись при падении фургона. О своем посмертном существовании у него сохранились неясные воспоминания. Вроде бы он видел себя со стороны и как бы сверху, а над его телом склонились разговаривавшие на непонятном языке люди в ярких и легкомысленных одеждах. «Воскрес» же бортинженер, придя в себя рядом со стойбищем аборигенов.

Вин к тому времени уже увели к лагерю, а он сам решил попробовать починить «Дикобраз». Пантиане, впечатленные его битвой с хищными конусами, помогали, чем могли – главным образом, грубой физической силой. Впрочем, островитянин был убежден, что ему незримо содействовал еще кто-то, иначе собрать так скоро машину из разломанных частей было бы невозможно. Узнав о нападении на экспедиционную базу, Динга уговорил дружеское племя поспешить на помощь и явился как раз вовремя.

Не успел Динга закончить с едой, как Вин потянула его на обследование. Барон решительно поддержал медика, бортинженер, хотя и производил впечатление совершенно здорового, явно заговаривался – все эти посмертные видения, незримые помощники… Возможно, последствия контузии… Конечно, едва ли на самом деле островитянин упал с километровой скалы, наверное, его выбросило на ближайшем уступе… Но головой всё равно вполне мог стукнуться сильно. Нельзя было исключать и инфекцию – сколько времени пробыл без шлема!

Вин уже прощупывала раздетого до пояса бортинженера сильными пальцами. Результаты обследования, похоже, поставили ее в тупик.

- Готова ручаться, что у Вас в нескольких местах был перебит позвоночник и повреждено основание черепа. А вот эти шрамы – следы открытых переломов, причем очень сложных, похоже, что осколки костей пробили внутренние органы. Такие травмы обычно называют несовместимыми с жизнью… Даже если после такого выживают, до полного восстановления проходят месяцы и годы….

- Ну, возможно, уважаемому Динге как раз и пришлось годы назад перенести подобные переломы, - осторожно предположил барон.

- Я наизусть знаю медицинские карты каждого члена экипажа! – отрезала Вин, гневно сверкнув глазами.

- Ну, если бы что-то такое имелось в медицинской карте, это означало бы автоматическое исключение из отряда космонавтов, - командир со значением взглянул на бортинженера, - Признаюсь, что, например, в моей карте отсутствует запись о перенесенной в детстве пневмонии…

- А анализ крови?! Наша экспресс лаборатория чуть не сошла с ума! – закипела медик.

- После прогулок без шлема в здешней атмосфере можно ожидать чего угодно… На всякий случай, для профилактики, введите всем препарат селезенки вепря Ы. Вас же, Динга, извините, отправляю в карантин, отдохните после всего пережитого. Заодно составьте отчет о своих действиях в мое отсутствие. Я его приложу к показаниям Вин. Пока же ограничусь устным взысканием… Вы всё же всех нас спасли…

- Скажите, командир, - Динга натягивал на плечи новую куртку,- А каковы Ваши планы на дальнейшую работу экспедиции? Надо бы еще раз попробовать забраться на Белую скалу. Бронеход хищным конусам будет не по зубам…

- Нет, Динга, извините, - Лугс был вежлив, но непреклонен, - На мой взгляд, нам вообще пора закругляться. Мы уже много чего сделали для первого раза. А дальнейшее пребывание в Котловине становится слишком опасным. И из-за открытых Вами свирепых хищников и определенной враждебности части аборигенов. Кроме того, я не хотел бы дожидаться визита имперцев. Связи с Гигандой нет, и они могут попробовать помочь нам стать исчезнувшей экспедицией…

- Разве можно отступать, когда мы стоим на самом пороге величайшего открытия?! – Динга оглянулся в поиске поддержки на кусающую губы Вин.

- Ну, вообще-то у нас жесткий лимит по времени. Вспомните, по программе полета через неделю мы должны стартовать с орбиты Айгона. Противостояние заканчивается, планеты расходятся, а ресурсов «Заггуты» может просто не хватить на затянувшийся перелет к Гиганде…

Динга задумался, потом решительно стукнул ладонью по колену:

- Хорошо, улетайте! А я здесь останусь, нужно ведь рано или поздно устраивать на Айгоне постоянную исследовательскую станцию. Условия здесь, как оказалось, в целом пригодны для жизни, можно использовать местные ресурсы… В общем, я вполне продержусь до следующей экспедиции, за это время изучу тут всё вокруг …

- Тогда я тоже остаюсь! – выкрикнула Вин, - Как можно улетать, когда мы не описали и малой части здешней биосферы… Ради чего же тогда мы сюда прилетали? Для имперцев посадочную площадку подготовить?! Они что, тоже через неделю в обратный путь отправляются?

Так, неповиновение! Баг, наверное, будет с ними заодно, не захочет же он, чтобы его подруга оказалась одна на чужой планете, тем более - вместе с другим мужчиной… Но чувство долга-то они сохранили?!

- Вин, Вы же, как врач, не оставите экипаж без своей помощи на обратном перелете. Мы же такие недисциплинированные, забудем делать упражнения и не сможем стоять на ногах на торжественном приеме у герцога. А Вы, Динга! Брат-храбрец! Как же мы полетим без Вас?! Вы же не подготовите вместо себя за неделю такого же классного инженера-реакторщика из местного пантианина? Давайте лучше постараемся вместо споров побольше сделать за оставшееся время. Кстати, Динга, «Дикобраз» в состоянии производить топливо?

Бортинженер пустился в объяснения, что электролизная система в принципе функционирует, но, на его взгляд, лучше ездить на «Дикобразе» на реакторе, а бронеход, при необходимости, возить с собой как буксируемую огневую точку. Командир был рад, что разговор сменил тему, но вежливо настоял, что для будущих полевых исследований «Котенок» всё-таки незаменим. Динга дал обещание, что постарается как можно быстрее наладить производство водорода. Лугс загрузил работой и Вин, предложив ей заняться вскрытием доставленного островитянином охотничьего трофея - хищного конуса с Белой скалы, самого необычного из добытого имя представителя животного мира Айгона.

***

Из всей команды один Баг демонстрировал должную дисциплинированность. Ведь ясно было, что чего-то он высмотрел в лесу и прямо приплясывал на месте от нетерпения бежать рассмотреть это поближе, но боевого поста все же не покинул. Лугс, подойдя, прямо спросил бортмеханика, что у него случилось. Тот по военному четко доложил о наблюдении им в дальнем секторе неизвестных в необычной одежде. Ему даже удалось сделать несколько снимков. Впрочем, на фотографиях ничего особенного в одежде не наблюдалось - самые обыкновенные скафандры средней степени защиты. По словам Бага, эти люди вышли из леса, а через минуту как сквозь землю провалились. Ну вот, и имперцы пожаловали…

Лугс подозревал, что и раньше без них не обходилось, уж больно ловко туземцы снимали датчики системы сигнализации, а потом профессионально отрыли окопы и подготовили ловушку для бронехода. Однако, скоры эти молодчики! «Сайва» действительно «не шутит», не успели приземлиться – уже наладили контакты с аборигенами, инструктируют их по военному делу. Похоже, что на другой планете повторяется история колониальных войн за экваториальный пояс. Тогда Империя и Герцогство тоже использовали друг против друга племена дикарей… Хорошо еще, что Динга нашел здесь союзников.

Встреча с пантианами стала для Лугса главной неожиданностью. Тут уж ни с кем не поспоришь – действительно, пантиане, сам в этом убедился. А значит, приходится признать – правы были «конусники», есть всё же инопланетяне, только они и могли доставить на Айгон первобытное племя с Гиганды. Все другие варианты – еще более безумные. Зачем пришельцам вывозить людей с Гиганды? Кто знает. Может рабы им нужны, или для пришельцев люди – пища, строительный материал? В любом случае, ничего хорошего от инопланетян ждать не приходится. Одна надежда, что они уже давно отсюда ушли, иначе как бы остались пантиане в первобытном состоянии? А вдруг, вся Котловина – что-то вроде рыболовного садка. Живет тут себе народец, занимается своими делами, а потом зачерпнут сачком и потащат на какую-нибудь небесную кухню….

От раскинувшегося внизу становища дружественных дикарей неторопливо поднимались два меднокожих варвара. На поясе у жилистого старика висел армейкий штык-нож. У второго пантианина, помоложе, на голове был блестящий обруч с большим драгоценным камнем. Похоже, хотят поговорить. Вовремя Лугс поставил себе на скафандр внешний динамик.

Подошедшие дикари уважительно поглядели на башню «Котенка», возвышающуюся из капонира. С особым чувством, как показалось, на бронеход смотрел второй пантианин.

- Приветствую тебя, повелитель грозной черепахи! – медленно проговорил старик, - Я, Одинокий Ворон, вождь Племени Горной реки, привел к тебе Ревущего Лосося, вождя Племени Зеленого моря. Ревущий Лосось просит мира, он больше не будет следовать за демонами.

- Так это демоны послали тебя напасть на нас? – строго спросил Лугс, с трудом подбирая пантианские слова.

- Нет, демоны не хотели, чтобы мы сражались. Они только показали, как нам лучше укрываться от твоих огненных стрел, - Лосось презрительно усмехнулся, - Демоны мудры, но трусливы, они слабые воины. Ты глупый, попал в нашу ловушку, мы бы сожгли тебя, если бы не вторая черепаха и племя Ворона. Но ты смелый и умеешь драться. Мы не хотим больше служить демонам, они давали мало полезных вещей и совсем не давали доброго оружия, заставляли делать разные глупости. Пойдем с нами вместе, победим демонов и захватим их богатства! Ты возьмешь себе, сколько захочешь, а остальное разделим мы с Одиноким Вороном. Я знаю, там хватит на всех!

Превращение прежнего врага в союзника радовало, оставалось определиться с новым противником.

- Ревущий Лосось, - обратился Лугс к молодому вождю, - Демоны, это те, кто спустился из облаков два дня назад около Зеленого моря?

Лицо Лосося выразило недоумение:

- Нет, жилища демоны на высоких скалах, а ты говоришь о людях, подобные тебе. У них тоже есть огромные черепахи и огненные стрелы. Если ты не захочешь быть с нами против демонов, мы пойдем к ним, может, они нам помогут.

Лугс задумался. Значит, «демоны» – это не имперцы, а, похоже, всё-таки, инопланетяне. Ввязаться в войну с неведомой космической цивилизацией за неделю до отлета!

Размышления барона были прерваны старым вождем:

- Голуболицый рассказал нам, что далеко-далеко, за облаками и за черным небом есть добрый и великий Герцог (это слово далось пантианину с большим трудом), который помогает всем, кто почитает его отцом и повинуется его воле. Я и Ревущий Лосось признаем Герцога за отца и выражаем ему покорность. Ты, я знаю, его око и рука и делаешь здесь то, что делал бы он. Будь нам вместо Герцога, помоги, избавь нас от демонов!

Всё! Роковые слова произнесены, и отступать теперь было поздно. В просьбе о покровительстве не может быть отказано. Он уже не командир исследовательской экспедиции, а губернатор, отныне отвечающий за своих новых подданных и соотечественников. Покинуть их, значит навеки запятнать рыцарскую честь, опозорить свое имя.

- От имени Его Высочества я объявляю эту землю владением Герцогства Алайского, - произнес барон, переводя через пень колоду официальную формулу, - отныне над вами через меня простирается забота и защита нашей хранимой пророком Гагурой державы.

***

На следующий день в лагере устроили присягу старшими и младшими вождями. Кроме Одинокого Ворона и Ревущего Лосося подданными герцога пожелали стать предводители еще нескольких племен. Стоявший на вытяжку с карабином под бело-оранжевым знаменем Баг был преисполнен торжественности. У Динги, снимавшего всю процедуру на видеокамеру, в глазах то и дело проглядывала хитрая усмешка. Ну а Вин всем видом демонстрировала, что не хочет иметь никакого отношения к подобной глупости. Собственно, и сам Лугс мало радовался происходящему. Едва ли Герцогству будет какой-то толк от приобретенного инопланетного владения.

Накануне из комплекта металлических вымпелов наделали медалей, прикрепив к ним ленточки от парашютов сигнальных ракет. Эти медали с изображением алайского герба и профилем герцога повесили на шеи пантианских вождей как знак их власти и ответственности. Для старейшин предназначался и подарочный фонд – разрядившиеся аккумуляторы, пустая фляжка, затупившиеся ножницы, сломанный разводной ключ, запасной стетоскоп, неработающий на Айгоне компас и прочие скопившиеся бесполезные вещи. Больше всего обрадовался Одинокий Ворон, которому достались вполне исправные наручные часы. Что интересно, «демоны» - инопланетяне, намного обогнавшие, насколько можно было судить, в своем развитии Гиганду, охотно снабжали дикарей изделиями, которые те вполне могли изготовить сами, но никогда – образцами собственных высоких технологий. Исключение в этом составляли разве что украшения – несколько варваров носили наголовные обручи с большими драгоценными камнями.

Пантиане в качестве ответного дара принесли обильное угощение – связки вяленой рыбы, корзины запеченных ракушек и кореньев, горшки с дымящимся супом из водорослей, нанизанные на прутьях ломтики жареного мяса и грибов. Всё это богатство после завершения присяги успешно уничтожили сами аборигены. Из алайцев попробовать местных яств решился только Динга, по-прежнему ходивший без шлема. Дикари теперь держали себя с островитянином панибратски, чуть ли не как с ровней. Как пояснил барону захмелевший от сытости Одинокий Ворон, пантиане считали Дингу слугой белолицых. В отношение же последних варвары, похоже, пока не определились – младшие боги они или всё-таки просто могущественные люди. В свою очередь Лугс не мог никак решить, что теперь ему делать со свежеиспеченными согражданами. Формировать из них колониальное управление? Проповедовать учение Гагуры? Обкладывать налогами и повинностями? Ладно, пусть идет, как идет!

Тем не менее, в последующие дни помощь пантиан весьма пригодилась. Экспедиция, наконец, плотно занялась планетологическими исследованиями, и было очень кстати привлечь местное население к сбору образцов. Впрочем, по настоящему растолковать туземцам поставленные перед ними задачи так и не удалось. Стоило похвалить кого-нибудь за интересный минерал или растение, как все остальные притаскивали груды точно таких же. Когда их дары отвергали, дикари громко выражали недоумение, мол, пришельцы сами не знают, чего хотят. Скоро по лагерю уже трудно было пройти между наскоро разобранными кучками камней и целыми стогами различных растений. Всё это надлежало сфотографировать и описать, определив то немногое, что предстояло взять с собой на Гиганду.

Вин забила холодильник зоологической коллекцией. Живые же экземпляры содержались в связанных туземцами из толстых прутьев клетках, загромоздившими половину лагеря. За порядком в этом издающем всю гамму звуков зоопарке наблюдала Варра. Когда зверье слишком расходилась, она звучно шлепала по прутьям хвостом и скалила острые зубы. Вообще же исследования местной флоры и фауны фактически шли впустую. Похоже, что инопланетяне переместили пантиан со всей биосферой Запроливья. Стоило лететь на Айгон, чтобы изучать биологию северных районов собственной планеты?! Единственным действительно интересным образцом была хищная морковка, подстреленная Дингой на скалах. Биолог умоляла сделать вылазку на окраину котловины, где наверняка имелись собственно айгонские виды, но командир, впечатленный восемью челюстями десятиметрового конуса, был полон решимости тянуть до последнего.

Пока же Лугс предпочитал не удаляться от лагеря. Своим напарником он сделал Дингу, которого предпочитал держать перед глазами. Хотя тот сильно переменился после собственной «смерти», для Лугса веры ему больше не было. Бортинженер, кстати, оказался неплохим водителем. Баг, уступив ему рычаги родной машины, не слишком переживал от этого. Похоже, что новая любовь окончательно вытеснила из его сердца «Котенка». Было бы слишком жестоко разлучать бортмеханика с Вин даже на короткое время. К тому же в лагере были нужны крепкие руки для разбора поступающих образцов. Командир же с Дингой, разъезжая на бронеходе по ближайшим окрестностям, выбирали буровой установкой столбики грунта и взрывали заряды для сейсморазведки более глубоких слоев. Программа исследований вообще-то предполагала постоянные консультации со специалистами на Гиганде. Лишившись связи с ЦУПом, оставалось только надеяться, что они делают всё, как надо – хоть как-то оценить получаемые результаты никто из команды был не в состоянии.

***

Барон Лугс стоял свою очередь на наблюдательном посту. А в жилом куполе без него шло самое веселье. В динамике было слышно, как под аккомпанемент шестиструнки исполняется в три голоса лихая матросская песня:

Наполним бокалы и дружно содвинем,
Пусть разгорается пьяный угар,
Нырнем же поглубже, как в субмарине,
Чтобы не смог обнаружить радар

В квартале веселом, в каждой кантине
Нам предлагают любовь как товар,
Нырнем же поглубже, как в субмарине,
Чтобы не смог обнаружить радар.

Может быть завтра в моря пучине
Настигнет нас бомбы глубинной удар,
Но боги хранят нас, друзья, в субмарине,
Только бы не обнаружил радар!

В котловине стало оживленно. Отошедший от ядерной встряски «подоблачный» радиоэфир то и дело доносил обрывки переговоров на эсторском. Несколько раз вдали проплывал над лесом дирижабль с опознавательными знаками Империи. Лугс нисколько не удивился, когда при выборе места под очередную скважину заметил на облюбованной им поляне еще одну фигуру в скафандре. Имперец тоже не выразил особого удивления и тут же отвернулся к своему прибору, установленному на треноге. Некоторое время каждый занимался своим делом, не обращая друг на друга внимания.

Потом чужака что-то явно заинтересовало, и он решительно направился в их сторону. Лугс шагнул навстречу. Незнакомец, не поймешь – молодой или старый, скалился сквозь стекло шлема неестественно ослепительной, какой-то киношной, улыбкой.

«Чего он лыбится? – недовольно подумал барон, - Уставился, как коммивояжер на домохозяйку!» Что-то в облике имперца настораживало, только непонятно что. Вроде бы всё на месте, фигура расслаблена, руки видны, оружия нет, скафандр… Стоп! Вот она несуразность! Человек не может так стоять в тяжелом гермокомбинезоне, хоть в имперском, хоть в алайском! Даже Динга, снявший систему жизнеобеспечения, всё равно ходит, как и все - «в позе усталой обезьяны». А этот держит себя свободно, даже немного откинулся назад. У него ненастоящий скафандр!!! Точно, ни одного шва, будто отлит целиком из какого-то блестящего пластика…

Догадка барона, похоже, отразилась на его лице. Чужак притушил сахарную улыбку и смотрел уже с легким недоумением. Потом и до него стало что-то доходить. Теперь его взгляд выражал смесь страха и какого-то гадливого презрения. Фальшивый «имперец» сделал шаг назад, Лугс машинально потянулся его остановить и тут же наткнулся на серию апперкотов. Пришелец использовал неизвестную боевую школу, к тому же двигался с невероятной скоростью. Но не на того, братец, напал. Несмотря на возраст, барон занимался в бойцовском клубе, оттачивая там навыки в алайском рукопашном. Помогал и полужесткий скафандр, амортизируя удары в корпус.

Получив пару раз по шлему, чужак вырвался из захвата и бросился бежать. Его костюм вспыхнул разноцветьем красок, и в следующий миг незнакомец будто бы растворился на фоне леса. Барон замечал лишь какое-то удаляющееся переливчатое мелькание, точно пришелец превратился в фигурку из абсолютно прозрачного стекла. Следуя за колыханием веток, Лугс ворвался в лес, сзади грохотал Динга. Поднырнув под низкие кроны, барон вылетел прямо на цилиндрическую кабинку, похожую на огромный стакан, только с дверцей на боку… И дверь эта медленно закрывалась! Похоже, что чужак скрылся именно за ней. Они отодрали дверцу, прицепив трос от «Котенка», но кабинка оказалась абсолютно пуста. Подоспевшие чуть позже пантиане подтвердили, что, да, через такие штуки к ним нередко являются демоны. То есть субъект, принятый за имперца, на самом деле был именно «демоном» – инопланетянином!

Кроме совершенно неподъемной кабинки от инопланетянина остался брошенный прибор. Стоило доставить его в лагерь, как Вин, не обращая внимание на предупреждения, бросилась изучать находку, обнаружив нетипичные для биолога технические навыки. Под вечер она объявила, что инопланетный прибор не что иное, как довольно простенькое соединение голографического мольберта с фоносинтезатором. Пришелец оказался кем-то вроде музыкального художника, творившего на природе. Вин даже сумела вызвать несколько записей, сделанных хозяином инструмента. Набор душераздирающих звуков и ярких цветовых пятен не вызвал никаких ассоциаций с пейзажами Подоблачной котловины. Наверное, несмотря на внешнее сходство, органы восприятия у инопланетян были устроены совсем не по-людски.

Лугс ощущал тянуще за душу беспокойство, мрачное предчувствие какой-то невообразимой беды. Такое до этого было с ним лишь раз – в самый канун войны. Эх, откройся тогда ему причина этого беспокойства – успел бы поднять свои истребители навстречу надвигавшимся имперским воздушным армадам. Может, всё бы тогда пошло иначе. Не было бы бомбовых ковров по алайским укрепрайонам, прорывов вражеской бронепехоты, не было бы хаоса и Великой Смуты.

Знать бы сейчас, к чему болит сердце! Из головы не выходило выражение лица этого чужого, как там его – «землянина», когда он вдруг понял, что перед ним не его собратья. Какая-то высокомерная брезгливость, будто смотрит не на человека, а на мерзкую ядовитую мокрицу. Да за кого они себя возомнили там, на Седьмой Жука? За святых праведников, ангелов господних или, правда, - за богов?

***

Ему снился заповедный лес около Гигны, по которому он подолгу бродил в юности. Вот и теперь, как тогда, он шел между возносящимися в небо золотистыми стволами, на плечах поскрипывали лямки рюкзака, а нос щекотал забытой запах пахучей травы, совсем пропавшей после войны. Он знал, что впереди его ждет встреча с другом, они сто лет не виделись, тот, наверное, уже поставил палатку и разжег костер. Лугс вышел на поляну, и тут его охватил непонятный, жуткий страх. Это было не то место, куда он должен был прийти, и стоящий перед ним человек был чужой.

Лугс вздрогнул всем телом и проснулся. Была ночь. Его блок в жилом куполе скупо освещала синеватым светом дежурная лампа. Напротив расположился на стуле, перекинув нога за ногу и сцепив на коленке костлявые пальцы, пожилой незнакомец, благожелательно смотревший на Лугса. Тот сразу успокоился – значит, продолжается сон. Но как он похож на явь. Вот и Варра появилась, гулко пробежав по туго натянутому потолку. Неведомый гость проводил ящерицу долгим взглядом.

- Мда… Мало нам было голованов.. Вы меня не узнаете? – незнакомец вновь повернулся к Лугсу, - Нас как-то представлял Гепард…

- Не узнаю, - спокойно ответил Лугс, - Хотя, постойте… Вы были конференс-директором какого-то банка. Я еще подумал, зачем Гепарду такое знакомство… А как звать Вас, извините, не помню, через тридцать-то лет…

- Меня зовут Корней, и сейчас я не конференс-директор. Вообще-то я и тогда был не вполне банкиром. Дело в том, что я – пришелец, инопланетянин, работаю у вас на Гиганде…

- Продолжайте, - пробормотал Лугс, что-то похожее он уже слышал или читал, но просыпаться пока не хотелось.

- Я пришел с Вами поговорить о том, что происходит здесь, на Айгоне, - Корней забарабанил пальцами по откидному столу, - Мы ведь ожидали вашей посадки в совсем другом месте, а вы оказались как раз там, где быть не должны. И тут же стали вести себя, ну просто недопустимо! Перебили реликтовых сора-бору-хиру в заповеднике, устроили межплеменную войну, атомную бомбу взорвали… А в заключении, избили уважаемого Сурда, отняли мольберт. Он успел подать жалобу в Художественную гильдию и Мировой Совет. Кстати, мольберт я забрал, верну хозяину, а то смотреть на него жалко… Вы понимаете какие из-за вас проблемы?! Теперь мы только и заняты, что дезактивацией местности, да медициной… Вот бортинженера вашего сразу поставили на ноги, хоть был почти в лепешку, и тут же поступило полсотни пантиан, некоторые – в состоянии, похуже бортинженера. Госпиталь забит под завязку, некрофага не хватает…

Ничего, - улыбнулся Лугс во сне, - Мы через три дня улетаем, будет у вас поспокойней…

- Я вот по этому поводу, собственно и пришел поговорить, - инопланетянин пересел на край баронской койки. – Знаете, при всём вышесказанном, ваш экипаж многим у нас понравился, вы нам в целом подходите. Планетарный Совет уже принял решение, хотя Сурд был категорически против. Так что вы все можете остаться.

- Где остаться? На Айгоне?

- Можете на Айгоне, только ведите себя как следует. Пантиан вот опекайте. Работы тут много, а скоро будет еще больше. А хотите – на Землю. Там много осело из ваших. Вам понравится, словно попадете в будущее вашего мира. Кстати, представляете, у нас есть свой Алай – горы в Средней Азии. А если вдруг покажется неуютно или неинтересно, что же, есть планеты, где жизнь похожа на вашу нынешнюю. Взять Саракш, например. Только к небу тамошнему надо будет привыкнуть. В общем, перед вами – вся Вселенная, можете отправляться куда угодно! Вот только на Гиганду возвращаться не надо!

- Но нас же там ждут… Как же это мы вдруг не вернемся?

- Да вот так и не вернетесь, пропадете в Котловине Багира. На родине вам поставят памятник, и все будут считать вас героями. А представьте, что будет, если вернетесь? С чем вы вернетесь? С видеозаписями пантиан, коллекцией флоры и фауны севера Гиганды? Как вы докажите, что действительно были на Айгоне? И так поговаривают, что все эти межпланетные полеты снимаются на киностудиях. А если прибавить к этому ваши рассказы о пришельцах! Вас будут считать наглыми обманщиками! Нет, вам надо было садиться на Плато Гридда, собирать там камушки, а не лезть на наши грядки! Здесь, в Котловине, это всё выращивается не для вас!

- Нет, - Лугс, устав от разговора, повернулся к стене, - Когда мы вернемся, постараемся всё объяснить. А не удастся - переживу! Я сюда летел не за славой, благородные люди поверят моему слову, а прочие – ну что же, пусть считают лжецом, какое мне дело до мнения холопов. И как я могу променять родной дом на ваши инопланетные дворцы?

Проснувшись, как положено, по будильнику, Лугс с облегчением подумал, как хорошо оставлять все проблемы во сне. Будто камень упал с сердца. Приснится же такое, сам бы никогда не придумал. Забавно, но инопланетный мольберт действительно пропал, куда-то завалился. Так и не смогли найти.

***

В разгар утренней планерки раздался вызов по рации. Первой мыслью было, что «Заггута» наконец прорвалась через радиоблокаду. Но вместо штурмана Хэнга Лугс услышал сипловатое шипение командира имперского планетолета барона Грогала:

- Рад слышать Вас, коллега! Ну и удружили Вы нам с посадочной площадкой… Не откажитесь помочь исправить упущения?

- Во-первых, чем Вам плоха площадка? – Лугс вообще-то был настроен оборвать связь, но капитан «Сайвы» его заинтриговал, - И, во-вторых, какие у Вас проблемы, раз нужна наша помощь?

- Во-первых и во-вторых, Вы умудрились посадить нас около самого гнезда «чужих», тех самых что не давали нам покоя еще на орбите… Вот какие у нас проблемы! Посмотрел бы я, если бы на вас так лезли всякие чудища. В общем, у нас сейчас каждый штык на счету. Давайте сюда для серьезного дела, а то они уже почти к челноку подобрались.

- Вы что, вступили с ними в контакт? – осторожно поинтересовался Лугс.

- Да, вступили - в огневой!. Пока сдерживаем, но того и гляди, прорвутся и сделают с нами то же, что мы с вами делали в Большую войну! Что там у вас есть – бронеход и транспортер? Сформируем объединенную бронегруппу и ударим по этим гадам!

- Да мы вообще-то собирались через три дня стартовать…

- Тогда, барон, улетай прямо сейчас, потому что, если вы к вечеру не подойдете, я ночью даю экстренный старт, а завтра эти чудища дойдут до тебя!

Слышавшие переговоры по громкой связи члены экипажа уставились на Лугса с немым вопросом. Да, хорошо он успел себя зарекомендовать. Впрочем, пару дней назад он и слушать бы не стал все эти россказни о «чужих», тем более – от вероятного противника. Может, действительно в нем что-то закостенело с возрастом, разумный консерватизм успел превратиться в простую умственную негибкость? Вот она вечерняя заря жизни, порог старости… Но ничего, поглядим еще кто выше летает, господа пришельцы!

- Ладно, вечером будем, давай точку встречи! Ну, что уставились! (это уже своим). Быстро консервируем лагерь, и по машинам!

Во время спешных сборов Лугс не мог отогнать мысль, что пришельцы ведут себя уж очень по-человечески. Сначала дикарей угоняют в рабство, теперь вот обрушились на имперцев всей своей мощью. Зачем им эта «война миров» с их-то уровнем развития?! Империя и Герцогство, наверное, объединятся против инопланетной агрессии. Или попытаются перетянуть пришельцев на свою сторону. Можно попробовать и договориться, раз у пришельцев такие привычные интересы – людские ресурсы, территории… Не того он ждал от сверхцивилизации! Думал, что «чужие» - лучше, а они всего-навсего сильнее…

К вечеру они, конечно, не успели… Ночью сбились с курса и завязли то ли в болоте, то ли в пойме. затопленной Зеленым морем. Только уже в предутренних сумерках вышли к невесть откуда взявшейся аккуратной просеке. По сторонам выше «Котенка» поднимались порыжевшие после радиоактивных осадков деревья. Лугс внимательно всматривался вперед, стоя по пояс в башенном люке. Внезапно с ближайшего дерева на броню шлепнулась какая-то уродливая тень и поползла, быстро перебирая искривленными лапами. Барон тщетно тянулся к кобуре, зажатой срезом люка. Гигантский волосатый паук оказался уже совсем рядом, но вдруг членистоногое будто натолкнулось на препятствие, как если бы его оттолкнул кусок брони, обретя подвижность. Ящерица Варра сменила серо-зеленый цвет на яркие пятна удовлетворения, в ее пасти похрустывала многосуставчатая лапа.

- Не обижайте больше моих пауков! – тихо произнес в наушниках голос командира «Сайвы», - Я просто хотел предупредить вас, что дорога впереди заминирована.

Пришлось скомандовать остановиться. По надгусеничной полке осторожно передвигался охромевший паук. На его спине мигала красным огоньком крошечная видеокамера. Лугс еле успел поймать за хвост готовую к продолжению схватки Варру.

- Я над Вами, барон, посмотрите наверх, - вновь просипел в шлемофоне Грогал. По сереющему небу бесшумно скользило толстое брюхо дирижабля. - Не хотите, кстати, подняться, наглядно осмотреть, так сказать, боевую обстановку?

Не понятно, зачем надо было карабкаться, раскачиваясь, на веревочной лестнице. Видно было мало. Дирижабль двигался над самыми деревьями, иногда царапавшими верхушками по открытой кабине. Наверху оказалось пронизывающе холодно, не спасала даже система обогрева, работавшая на пределе мощности. Имперский барон предусмотрительно облачился в толстенную стеганную хламиду. Из глубины капюшона поблескивало остекление шлема.

- Замерзли? Значит, они уже рядом… Ну, сейчас увидим! Учтите, близко не подойду, а то водород вконец переохладится, не будет никакой подъемной силы!

Грогал облапил штурвал меховыми рукавицами. Подвывая винтами, дирижабль чуть поднялся над лесом. У Лугса перехватило дыхание. Впереди открылась сказочная картина. Деревья застыли серебристыми изваяниями, сплошь покрытые густым серебристым инеем. Вымороженный участок имел форму огромного геометрически правильного круга, в центре которого стояли создания, облик которых не ассоциировался ни с чем когда-либо виденным. При первом взгляде вспоминались монументы революционной эпохи, свезенные в кучу на утилизацию, но при этой зримой каменности они производили впечатление живых и даже, возможно, одушевленных созданий, напоминая одновременно какие-то чудовищные нелепые растения. Над каждым колыхался пульсирующий черный цветок, повернутый в сторону поднимающейся за облаками Гиги.

- Мой бортинженер видел что-то похожее… Это существа, питающиеся светом… - начал говорить Лугс, но имперец нетерпеливо перебил:

- Мы тоже их приняли вначале за каких-то животных, но на самом деле это механизмы. Точнее сказать – автоматы. Мы их зовем «топтунами». Вы немного опоздали, они кончили работу буквально за час до вашего прибытия. За ночь эти роботы прошли почти десять километров и, видимо, попытаются продолжать движение в сторону «Сайва не шутит». Но у них на пути будет наше минное поле, а за ней – батарея легких ракетометов… Если этого будет недостаточно, в бой вступит бронетехника. А сейчас давайте вернемся назад. Обычная утренняя остановка у этих «топтунов» - всего два часа.

***

Имперское войско насчитывало с десяток человек. Две двойки ракетометчиков подтаскивали снаряды к орудиям в замаскированных ветками капонирах. Поодаль в кустах расчехлял свою машинку крупного калибра пулеметный расчет. Четверка бронеходчиков в асбестовых куртках поверх скафандров прогуливались возле прикрытых камуфляжной сеткой боевых машин. Тут же разместились и алайцы.

Баг бросал ревнивые взгляды на главный имперский бронеход. Это был огромный ударно-штурмовой «Зверь Пэх», способный выдержать ядерный взрыв на расстоянии полсотни метров. Рядом с ним алайский «Котенок» выглядел более чем скромно. Чуть поодаль возвышался «Верблюд» с двумя куполами на крыше. Если тяжелобронированный «Пэх» подходил как достойный оппонент вражеским «топтунам», то наличие «Верблюда» вызывало вопросы. Насколько было известно Лугсу, эта имперская машина не знала себе равных в поражении высокоскоростных воздушных целей. Неужели ожидается налет авиации «чужих»?

«Дикобраз», признанный небоеспособным, разоружили и сделали санитарной машиной. Там уже распоряжалась Вин и имперский медик в таком же бело-зеленом скафандре. Сам фургон, где только можно, раскрасили белыми и зелеными полосами, хотя откуда пришельцам знать о международных цветах службы милосердия? Командующий всем этим барон Грогал восседал в центре на раскладном стульчике. Его, казалось, целиком занимало дистанционное управление дирижаблем, поднятого для наблюдения в беспилотном режиме.

- Кстати, барон, - окликнул он проходившего мимо Лугса, - С чего Вы вдруг взялись устанавливать свою юрисдикцию над здешними дикарями? Между прочим, Его императорское величество формально наделил меня правами вице-короля Айгона…

- Значит, Ваше вице-Величество, предстоит провести разграничение владений. Предупреждаю, Вы не можете, иначе как по моему согласию, находится на территории местных жителей, которые попросили покровительства у Алайского герцогства. Я, как представитель Его Высочества, имею все обязательства по их защите.

- Ой, барон, зря Вы связались с этими варварами! Вы их просто не знаете. У Вас, говорите, по отношению к ним обязательства, а есть ли у них какие-то обязательства по отношению к Вам? К тому же, извините, меднокожие – всё-таки подданные Империи, не будете же Вы спорить, что Запроливье – это наши владения?

- Мои предки тоже когда-то жили в Метрополии, однако мой сюзерен - Герцог, а не Император! Может, оставим этот спор до лучших времен?

- Хорошо, - рассмеялся Грогал, - К тому же Имперский Совет передал все ленные права на меднокожих арканарскому королю. В конце концов, как говорится, вассал моего вассала – не мой вассал. Пусть Арканар, если захочет, предъявляет вам претензии по поводу своих данников…

Из-за горизонта послышалось далекое басовитое жужжание и щелканье. Барон Грогал посмотрел на экран и неторопливо поднялся:

- Так, началось! Ну что, храбрецы, всем занять исходные позиции! Да поможет нам святой Микка и пророк Гагура!

Пришельцам задумали устроить классический огневой мешок. Два бронехода должны были обеспечить фланговый огонь и не дать противнику обойти батарею ракетометчиков, прикрываемую «Верблюдом». В тылу у них находился «Дикобраз».

Облако бурой пыли отмечало приближение колонны «чужих». Через несколько минут они должны были пройти мимо «Котенка», расположившегося в маленькой лощине. В башне было тесно, вторым номером за наводчика устроился Баг, а Дингу посадили за рычаги. Приближающееся жужжание переросло в низкий гул, бронеход стал ощутимо вздрагивать от приближающихся исполинских шагов. Лугс осторожно высунулся в верхний люк.

Да, увидишь такое – побежишь сломя голову, если только ноги от страха не отнимутся. Наверное, что-то похожее чувствовали дикари, когда на них надвигался бронеход. Но страха не было, только холодная ярость. Думаете, такие могучие и сильные, что можете нас просто затоптать как букашек? Ничего, сейчас увидите, как эти букашки умеют кусаться!

***

«Топтуны» возвышались над лесом метра на четыре-пять. Втянув черные воронки светоуловителей, они приобрели более человекоподобный облик. При явной механичности движений автоматы пришельцев всё же слишком напоминали живых существ - великанов с перекатывавшейся под серой кожей могучими мускулами. На круглых головах, прикрытых решетчатыми забралами, перемигивались цветные индикаторы. Роботы перемещались, не касаясь земли, однако не парили над поверхностью, а подпрыгивали на воздушной подушке, каждый раз издавая мощное «пуум-пуум». Работали «топтуны» как огромные пылесосы, втягивая в себя целые деревья и оставляя позади ровное пространство, запорошенное мелкой пылью.

Под одним из «топтуном» гулко хлопнула мина, не нанеся, впрочем, громадине видимого вреда. Следующую мину, похоже, он засосал в свой «пылесос»; из серокожего торса вырвался язык пламени, повалил черный дым. «Топтун» завращался на месте, точно бронеход с перебитой гусеницей, потом накренился и безжизненно застыл. Остальные роботы замерли на месте, будто переминаясь с ноги на ногу, вращая круглыми головами и тревожно мигая индикаторами. Один из них осторожно продвинулся вперед, поднял раздвижную руку и стал поливать пространство перед собой струей кипящего от холода газа.

Прежде чем минное поле было окончательно нейтрализовано, замаскированная батарея дала залп. Десяток огненных стрел с воем устремились к серокожим великанам. Те с удивительной для своих размеров легкостью уклонились от большинства ракет, но одному из «топтунов» не повезло. Фугасные боеголовки превратили его в кучу дымящегося резинового рванья. Ракетометчики радостно загалдели, и тут растерзанный в клочья робот ожил, поднял тлеющий манипулятор и с самой близкой дистанции обдал их, как из мощнейшего брандспойта, сжатым до жидкого состояния газом. Всё скрыло морозное облако; когда пар рассеялся, в сугробах сизого снега виднелись перевернутые орудия и разбросанные тела. Кое-кто из имперцев пытался шевелиться в окаменевших от страшного холода скафандрах.

К разбитой батареи подполз бело-зеленый «Дикобраз». Роботы, казалось, терпеливо ждали, пока санитары не закончат эвакуацию раненых. Даже когда медицинский фургон оставил разгромленную позицию, «топтуны» по-прежнему не трогались с места, только всё сильнее замигали своими разноцветными лампочками.

- Не стрелять, сохранять маскировку, - раздался в шлемофоне приглушенный голос барона Грогала, - Сейчас должен пожаловать техник-ремонтник…

Лугс внимательно всматривался в глубь просеки, проделанной «топтунами». Но гости появились с неба. Прямо сверху из туч вынырнуло трепещущее радужными крыльями создание, похожее на уже виденных раньше «Смерть-Птиц». Махолет, неестественно выворачивая крылья, мягко приземлился около застывших исполинов. В его корпусе распахнулось круглое отверстие. Оттуда выпрыгнул человек в вызывающе ярком скафандре и какой-то разболтанной походкой направился к замершим «топтунам». Рядом с их колоссальными фигурами он казался совсем карликом. Пришелец обошел кругом, рассматривая роботов со всех сторон, затем остановился около одного, легко подпрыгнул, уцепился за пояс «топтуна» и мигом вскарабкался тому на могучие плечи.

- Боже, что он делает? – вырвалось у Лугса, - Да он просто свежует собственную машину!

Инопланетянин деловито работал сверкающим хирургическим инструментом. Одним движением он рассек основание толстенной шеи покорно стоящего робота и прямо таки нырнул в разверстую рану, копаясь в ней обеими руками. «Топтун», было, дернулся, но пришелец, не прекращая кромсать его ножом, с размаху стукнул беднягу ногой по спине, после чего живой механизм вновь вытянулся по стойке смирно и только продолжал трястись мелкой дрожью.

Так, не хватало, только чтобы от этого живодерства вытошнило прямо в скафандре!

- Попробуем взять его живьем, - промурлыкал в шлемофоне имперский командир,- Наши дрессированный пауки должны подобраться к инопланетянину….

Судя по поднявшейся в эфире разноголосице, сделать это незаметно не удалось. Приникнув к биноклю, Лугс увидел, как робот, оседланный пришельцем, ожесточенно хлопает себя по корпусу огромными ручищами. Наверное, это видел и паучий дрессировщик, у которого не выдержали нервы спокойно наблюдать гибель своих любимцев. Простучала очередь, и инопланетянин кулем свалился к ногам «топтуна». По тому, как он вскочил, было ясно, что пули только напугали пришельца, мигом скрывшегося в своем махолете.

«Смерть-Птица» мгновенно поднялась в воздух, а затем вновь спикировала к земле. В распахнувшейся дверце показался рука с каким-то оружием. По глазам ударила ослепительная вспышка. Инопланетянин палил налево и направо, над расположением имперского отряда вставали огненными шарами разрывы.

- Там же Вин!!! – заорал не своим голосом Баг. Он мгновенно развернул башню, и скорострельная пушка выдала лающую очередь вслед заходящему на второй круг махолету. Тут же под загоревшейся камуфляжной сеткой расцвели вспышками выстрелов «горбы» имперской зенитной самоходки «Верблюд». «Смерть-Птица» завертелась со срезанным крылом и врезалась в землю.

- Огонь по «топтунам»! – раздалась в шлемофонах. – Не дайте им опомниться.

Баг стрелял как в тире по быстро уходившим из-под огня роботам. Фонтаны разрывов тяжелого орудия «Пэха» вставали выше голов инопланетных колоссов, однако, даже после нескольких попаданий, они продолжали движение. Рубя дымный воздух винтами, на боевой курс лег дирижабль. Вместо кабины под ним висело устройство, очень похоже на стандартную вакуумную бомбу. Лугс поспешно нырнул в люк и задвинул крышку. Ударило так, будто не было полуметра брони. Взглянув в перископ, барон вначале увидел парящую в горящем воздухе гигантской бабочкой растерзанную оболочку дирижабля, а потом «топтунов», напоминавших поваленные удачным ударом кегли. По сметенному огненным смерчем лесу к месту падения «Смерть-Птицы» полз санитарный «Дикобраз».

- С этого и надо было начинать, - довольно проворчал Баг. Лугсу же почему-то стало жаль серокожих великанов-роботов… Намного больше, чем их хозяина-мясника!

***

- Ну что? - связался Лугс с имперским командиром,- Можно поздравлять с победой?

- Подожди, барон! К нам опять гости… И, похоже, на этот раз дело серьезное…

По расчищенному роботами открытому пространству надвигалась дымная полоса, в которой уже можно было различить множество черных точек. Пришельцы стремительно приближались, будто силились вырваться из поднявшейся до туч грязно-бурой пелены, которую они волокли за собой. Баг деловито снаряжал опустошенные снарядные барабаны, негромко напевая «Марш бронеходчиков»:

Ты нас, попробуй, тронь,
Коли рискнуть охота,
За герцога в огонь
Пойдет бронепехота.

«Котенок» и «Пэхом» встали на флангах, «Верблюд» занял центр. Они должны были сдержать врага, дать уйти «Дикобразу», доверху набитому обожженными и помороженными. Лугс смотрел через перископ на несущуюся на них армаду. Впереди неслись явные роботы – пузатые цистерны, расцвеченные огоньками, и маленькие цветные шагоходы, типа вставших на дыбы рогатых муравьев. Сзади их подпирали высокие транспортеры на воздушной подушке, из их открытых кузовов торчали ружья десанта. Лугс и Динга подхватили песню:

Мы рыцари свободы,
Врага встречаем грудью,
Ударим залпом с хода
Из башенных орудий!

Вражеское войско накатило, как волна. Вмиг всё заволокло густой пылью. По броне густо забарабанило - «Верблюд» заработал вкруговую скорострельным малым калибром, накрыв поле боя огненным куполом сплошных разрывов. Нескольких инопланетных «муравьев» тут же разорвало на куски, остальные поспешно укрылись за массивными цистернами, огрызаясь фиолетовыми молниями. Высокие оверкрафты спешно разворачивались или давали задний ход . Один из них перевернулся. Из открытого кузова посыпались ящики и несколько отчаянно барахтавшихся фигурок, тут же недвижно замерших под неутихающим огнем «Верблюда».

«Котенок» успел серией выстрелов расправиться с целым «муравьиным» выводком и повредил одну «цистерну», но тут в него попало сразу несколько разрядов. Густо повалил дым, разом вырубилась вся электроника, из лопнувших экранов хлестали фонтаны искр, истошно выла сирена. Лугс скомандовал покинуть машину и одним движением выбросился через аварийный люк. Не успел он отползти на несколько метров, как бронеход содрогнулся и лопнул, будто раздутый изнутри призрачным водородным пламенем. В шлемофон было слышно, как всхлипнул Баг, прощаясь с «Котенком». Славная смерть!

«Верблюд» остановил свою огненную карусель, чтобы не поразить лишившихся бронехода алайцев. В следующий момент они наблюдал за гибелью зенитной установки. Позади нее, в мертвой зоне, вдруг раскрылась земля. Наружу выползло что-то безобразное, с оскаленными металлическими зубьями. Вращая сверкающими челюстями, подземный уродец рванулся к самоходке и разом перегрыз ее пополам.

Подоспевший «Пэх» успел вогнать коварного врага обратно под землю. Оружие пришельцев, похоже, не наносило сверхтяжелому бронеходу большого вреда, на броне оставались лишь светящиеся малиновым пятна. А вот имперская пушка успешно выводила из строя инопланетных машин-роботов. После каждого подбитой цистерны бессильно замирало несколько «муравьев». Похоже, они управлялись дистанционно…

В клубах дыма над «Пэхом» появилось трое пришельцев, необъяснимым образом парящих в вышине. Они вели огонь из ручных лучеметов, старясь поразить бронеход сверху. Но у Грогала еще оставалось воздушное прикрытие. С дымным ревом в воздух поднялась двойка имперцев на изрыгающих пламя ракетных ранцах. Один инополанетянин, беспомощно кувыркаясь, полетел вниз; остальные, не принимая воздушного боя, скрылись в тучах. А ведь им стоило задержаться… Имперские ракетолетчики, у которых подходило к концу горючее, уже шли на посадку…

«Пэх» уводил врагов за собой, отвлекая их от останков «Котенка» и «Верблюда». Экипажи подбитых бронеходов - трое алайцев и двое имперцев пробирались между воронками и измочаленными взрывами обломков деревьев. Со стороны, где продолжал бой, доносился рев моторов, хлопки орудийных выстрелов и шипение разрядов. Вдруг звуки ожесточенного сражения заглушило показавшееся здесь совершенно нелепым оглушительное кошачее мяуканье.

В глаза плеснул лиловый отблеск, в небе засиял жидкий свет, быстро сформировался в полупрозрачный светящийся конус. Скоро он обрел зримые твердые формы и ослепительно белый цвет. Машины инопланетян быстро выходили из боя. «Пэх» остался в одиночестве посредине выжженной равнины. Конус, заходя на цель, прочертил крутую дугу; с него сорвался вниз толстый огненный жгут. Лугс полетел кувырком, над ним поднялась и пошла, валя уцелевшие деревья, высокая черная волна. Сама земля ворочалась, стеная от напряжения, выгибаясь, выпячиваясь, выдавливаясь наверх своими глубинными пластами… На месте, где только что стоял «Пэх», бил в тучи гейзер раскаленного пара и камней.

Лугс задыхался, похоже, что взрыв повредил что-то в скафандре. Сорвав шлем, он с натугой вдохнул воздух, переполненный озоном пополам с едкой гарью. Впервые он смотрел на этот мир без стекла. Всё вокруг казалось слишком реальным и чудовищным. Его товарищи стояли рядом как слепленные из грязи фигурки. Через час они дошли до болота. Имперцы отстали, то ли решили пробираться самостоятельно, то ли надумали сдаваться в плен. Лугс не поверил, когда в случайно зацепившемся за ухо шлемофоне раздался сиплый голос Грогала. Он размеренно говорил по-эсторски:

- Всем, кто меня слышит, экстренный сбор, «Сайва не шутит» стартует через час, повторяю, через час стартуем!

- Барон, - закричал Лугс, - Вы живы! Я думал, вас всех накрыл этот залп…

- В конце «Пэх» работал на автомате. Успеете добраться до нас? Если нет… извини, друг-храбрец…

- Ничего, скажи лучше, ты знаешь, что с Вин?

- Она здесь, помогает грузить раненых на корабль…

- Бери ее с собой, даже если будет отказываться, просто возьми в охапку и запри у себя! И отгони «Дикобраз» в соседнюю лощину, мы попробуем добраться до «Тары».

- Понял. Сделаю! Ну всё, мне пора. Быстрей уходи из Котловины, я хочу устроить здесь хорошую орбитальную бомбардировку. Твой атомный взрыв покажется «чужим» детской хлопушкой. Прощай!

***
Потом дело приняло совсем дурной оборот. В отдалении показалось несколько открытых машин, откуда густо посыпалась пехота пришельцев. Похоже, что инопланетяне решили зачистить местность. Они двигались редкой цепью, явно намереваясь прочесать тут всё до самого болота. Будь у алайцев исправные скафандры, можно было бы нырнуть в трясину или даже попробовать пробраться по дну на другую сторону. Но, на троих – один исправный шлем! Еще хуже дело с оружием. Штурм-карабины остались в «Котенке». Только Баг откуда-то вытащил врученный ему еще на «Заггуте» восьмизарядный «герцог». Кроме того, у командира и бортмеханика на поясах висели штык-ножи, у бортинженера не было и этого, только музейного вида каменный топор.

Лугс пригляделся к надвигавшимся инопланетянам. До чего же они не по военному пестро одеты! Одни - в переливчатых комбинезонах, другие – в мешковатых аляпистых куртках, третьи – в чем-то вроде обтягивающего трико. Лица у пришельцев казались совсем обычными, человеческими. Большинство небрито. Некоторые зачем-то вымазались черным. Вооружение – от тяжелых устройств, похожих на связки кольчатых трубок, до серебристых пистолетиков с тоненькими иголочками стволов. На левом фланге шагал знаменосец, неся на длинном шесте белое полотнище с изображением какого-то многогранника.

Пожалуй, с такими можно сойтись и в рукопашную. Впрочем, было бы их хоть десяток, а тут почти целый взвод!

Подползший сзади Баг тронул барона за руку:

- Когда уходили с «Заггуты», мне штурман дал одну вещь… Сказал, что это на крайний случай, бросить на землю при безысходной ситуации… Не знаю, что там, может – граната?

Лугс рассматривал лежащий у Бага на ладони предмет – покрытый рельефными узорами темный шарик.

- Может и правда, бросить?

Барон неопределенно пожал плечом. Ситуация, вроде, действительно безысходная. А штурман Хэнг человек серьезный, зря говорить не будет.

Баг, решившись, сжал шарик в руке и, зажмурив глаза, швырнул в сторону. Сначала ничего не произошло. Потом там, где упал Хэнгов презент, поднялся столб пара. Белое облако озарилось ярким светом, пахнуло жарким теплом, послышалось жужжание и визгливый скрежет, почва гулко дрогнула. Алайцы опасливо отодвинулись подальше. Скрип и жужжание слились в непрерывное дребезжание. Потом раздалось мощное шипение, точно паровоз выпустил пар, и всё стихло.

Лугс первым шагнул в горячую сухую пелену и чуть было не свалился в идеально круглую яму – точно кому-то понадобилось вырезать в земле аккуратный полукруг. «Где-то я встречал что-то похожее», - пытался вспомнить командир. Из ямы медленно вылезало на тонких ножках нечто бесформенное, пышущее раскаленным жаром. Новорожденное создание переместилось чуть в сторону, втянуло в себя гибкие ножки и стало расти вверх, постепенно превращаясь в светящийся мягким матовым светом цилиндр, вроде виденного им позавчера в лесу.

За последнее время Лугс успел привыкнуть ко всем этим чудесам. В голову только лезло, что было бы, если этот «подарочек» сработал случайно, например, когда они с Багом были в бронеходе. Выросший из ямы цилиндр быстро остывал, к нему уже можно было подойти вплотную. С мелодичным звоном в боку распахнулось, будто приглашая войти, прямоугольное отверстие.

Выбирать, в общем-то, не приходилось, инопланетяне были уже рядом. Алайцы поспешили втиснуться в кабинку. Дверь медленно закрылась, и тут пол ушел из-под ног как в скоростном лифте. Странно, но это ощущение не проходило. Как будто они вновь оказались в невесомости! Когда дверь вновь распахнулась, Лугс не сразу узнал кают-компанию их планетолета «Заггута». Отвыкший от перемещений без силы тяжести барон осторожно поплыл вперед, все здесь теперь казалось маленьким, каким-то игрушечным. На привычном месте за пультом вычислителя сидел штурман. Он глянул без тени удивления. Лугс почувствовал, что вместо доброго старого Хэнга их встретил здесь кто-то совершенно чужой.