Мир лося

(ударение на «О» в первом слоге: лОся)
 sex, drugs...
 
 Он пах кишечными газами. Он дышал несвежим дыханием. Когда представилась возможность вдруг взять и превратиться во всё что угодно из мира органики, он превратился вдруг в лося. Стал большим обрюхшим лосём и побрёл. Побрёл в лёс. Брёл и пах. Пах всё теми же несвежестями и затхлостями внутренних органов, но теперь по другому. По лосиному.
 Рога были подстать их дряблому здоровенному хозяину. Развесистые рога широкой кости. Кое где покрытые нежным пушком мха. На них была жизнь. Микроорганизмы множились, как им и положено – быстро. Одноклеточное существо – гермафродит, делится на двое. Те новые двое, ещё надвое, каждый. И так далее. Долго это продолжаться не могло. Засилье микрофлоры и микрофауны стало губительным для своего носителя. Не дойдя до леса, лось перестал быть лосем и стал лосихой. Ведь главное различие по половому признаку в мире лосей – рога. Большие рога – статный лось. Маленькие, хрупенькие рожки – юный лосик. А нет рогов, простите – самка. Самка, самочка.
 Не дошёл лось, вобщем, до леса лосём. Дошёл лосихой. Лосиха получилась плохая – непритягательная. От неё пахло. Она была громоздкой, и всё её тело было покрыто ужасными складками. Неприятная самка – обречённая. Она была обречена всю оставшуюся жизнь шататься по лесу, лизать соль, мох, жевать мухоморы. Шататься в одиночестве. Даже самый плохой, носящий уродливые рога на голове, лосе не смог бы составить её компанию. Ведь самое главное в лосином мире, да и во всём животном, - запах. А от неё пахло. Пахло кишечными газами и дышала она несвежестью.
 Удалось. Она добрела до леса. Такая, какая есть – обречённая. Когда лосём была, была статным – рога были могучие увесистые, но видимо антигигиеничность была катализатором для формирования микрофлор и фаун. Рога были утеряны. С ними был утерян пол. Из М в Ж - среди людей можно встретить особей желающих достичь этой формулы. Но среди лосей таких нет. На то они и лоси, чтобы шататься по лесу. Мох лизать, соль, жевать мухоморы. Но это если повезло с рогами и запахом. А её не повезло.
 Лес был большой. Где то тёмный, где то полянчитый – приятный. Лосихи нравился именно приятный лес. Много полян. Много солнца. Много соли, что было самым главным. Соль приносили пионеры. Тёмного леса они боялись. А полянчитого нет. Лосиха, стоя в тёмном лесу недалеко от границы с приятным смотрела из тьмы на поляны. Появлялись красные пятна среди деревьев. Они мелькали из стороны в сторону. Так хаотично. Так непонятно лосиному глазу. Изредка замирали, но всё равно вдруг, неожиданно, начинали движение. Вскоре к движению примешивались звуки. Улюлюканье и ауканье. Хихиканье. Потом всё громче и громче. Гыгыгыканье. Хохот. Красные пятна среди деревьев появлялись на полене и принимали в лосином сознании форму двуногих существ издающих обилие звуков. Разных – разных звуков. Существа дружно насыпали, каждый понемногу из своего рюкзака, гору соли и начинали удаляться. Всё тише и тише. Постепенно умолкая. Превращаясь в маячащие красные пятна. Лишь тогда сильно пахнущая лосиха выходила из темноты тёмного леса в свет полян. Свой шершавый нос она погружала в горку соли и капашилась в ней. Человеку не понять какое удовольствие получает лось от капашения шершавого носа в солёной горке. Лосиха запрокидывала голову и закатывала глаза. В таком состоянии она стояла некоторое время, затем снова зарывалась мордой в соль. Так продолжалось пока горка соли не прекращала быть горкой. Продолжительность же зависила от величины горки. А величина от количества соли. Количество - от щедрости пионеров. Щедрость пионеров – от… Понятие «щедрость» не входит в табель понятий, которыми пользуются в мире лосей. Так что лосиха просто наслаждалась солью пока она была, а когда заканчивалась, шла шататься по лесу дальше. А чего ещё оставалось с таким то запахом?
 Когда наступала зима и энтузиазм пионеров пойти в лес и удовлетворить потребность лосей пропадал, лосиха бродила по снегу. Бродила и получала от удовольствие от того лишь, что у неё, как и у всех лосей – широкие копыта помогающие не провалиться под снег. То есть лосиха могла ходить непосредственно по сугробам. По их поверхности. Следы, конечно же, оставались. Наверное: «не оставлять следов на свежем снегу» - мечта идиота. Мечта каждого идиота. Но в мире лосей идиотов не бывает. Только в мире людей. Поэтому лосиха рада была лишь возможности своих широких копыт оставляющих широкий красивый лосиный след на поверхности снега.
 Приходилось рыть носом снег. Просто так. Не из потребности найти пищу, нет. Мха было полно. Он рос на деревьях и на пнях. Просто можно было рыть носом снег. Шершавый нос не мёрз. И почему бы не порыть носом снег, если он не мёрзнет? Тем более, если так скверно пахнешь.
 Весной лосиха часто обманывалась. Было грязно и кое-где ещё лежал снег. В тёмном лесу снег лежал ещё основательно, так как туда из-за темноты проникало мало солнечных лучей. На полянах в приятном – полянчитом лесу уже росла зелёная трава, но снег кучками лежал. Им то лосиха и обманывалась. Пионеры не ходили в лес по грязи. А лосиха мечтала о соли. Бредёт так она по полянам видит: зелёная трави ровная, сочная, а посреди горка белая лежит. Запускает нос лосиха в горку, но с первого раз понять не может, что обманулась. Что не соль это а остатки снега всего лишь. Да и нос ещё не мёрзнет. Долго так лосиха простоит, уткнувшись в кучу носом, потом голосу запрокинет: а ничего не происходит. Ничего. Опять она запихивает шершавый нос в белую кучу. Опять потом запрокидывает голову. Опять ничего. Потом лишь только остановится: постоит на месте, медленно ведя головой с права на лево. Поплетётся вдруг куда то. Мха может полизать, или мухоморчик съесть, но это осенью. Грибы в основном осенью растут.
 Осенью «по грибы». Точнее сказать на грибы. В тёмном лесу вдоль редких троп росли грибы. Красные, жёлтые, коричневые с белёсыми образованиями на шапке. «Eat me!» - шепчут грибы из под шляпки всем своим пикантным видом. Лосиха и eat. Ест осенью мухоморы в тёмном лесу. Бредёт по тропе редкой, видит: «Съешь меня! Съешь меня!», и ест. Говорящие грибочки – для лося почти самое большое лакомство, после соли конечно.
 А весной, когда приходилось так часто от нечего делать обманываться снегом принимая его за соль, был период размножения. Лоси размножались. Устраивали брачные игры. Играли в брак. Сыграют мужа с женой и расходятся. Обрюхсшая пахнущая испорченными внутренностями лосиха не претендовала на участие в подобных играх. Она лишь появлялась в месте массового сбора представителей своего вида. Появлялась она там по инстинктивной тяге. Идёт в поисках соли по зеленеющим полянам, вдруг: резко вскидывает голову быстро по сторонам (с права на лево) и поплелась.
 Лоси собирались на полянах. Но не в полянчитом лесу, а в тёмном. Там тоже были поляны. Глубоко – глубоко в темноте деревьев вдалеке от троп редко встречались поляны. Большие залитые солнечным светом. Окруженные тугим кольцом густого тёмного леса. Попади человеческий зритель в такое место как это, он бы изумился: как так много особей собирается вместе. Тёмно коричные животные были везде. Толпились на свежей траве, то поднимая голову и прислушиваясь к чему-то фыркали, то фыркали шаря по земле шершавым носом в поисках чего-то. «Чего-то да к чему-то, да зачем, вообще?» - подумал бы тот зритель. Но побудь он ещё некоторое время в зрителях на этой чудной юной поляне понял бы в чём корень. Такое вальяжное перемещение начинало перерастать в нечто иное. Если раньше лоси прислушивались к «чему-то» и искали «что-то», то сейчас «что-то» стало промежностью ходящих рядом, бок о бок, лосей противоположного пола. Головы всё равно время от времени вздымались вверх и продолжали настороженно озираться, но потом опускались, но не низко к земле, а выше. Как раз на уровень основания шеи на противоположной стороне которого находились отверстия и отростки. Отверстия волновали лосей имеющих рога и отростки, а отростки интересовали лосей, не имеющих ни рогов не отростков, лишь отверстия. На что походило такое поведение сказать трудно, если можно, вообще. Животные нюхали друг друга выбирая из множества разнообразных запахов один, наиболее подходящий. Что тут говорить: наша непритягательная лосиха, уже и позабывшая. Что когда-то была лосём, очень даже солидным, ходила среди своих сородичей и нюхала землю, иногда поднимая уши вместе с головой, чтобы послушать. Игры в брак её не интересовали. А появлялась она на таких весенних сборищах лишь по воле инстинкта. В лосином мире так: все приказания Инстинкта выполняются безприкословно, даже не осмысленно. Так вот: лосиха гуляла по поляне в окружении нюхающих собратьев. Иногда чей-то шершавый нос втыкался в её промежность, она же продолжала свои дела, будто ничего не происходит. «Наглец» же скоро удалялся не найдя в запахе отверстия лосихи ничего, чего так хотел найти.
 Носы всё втыкались в промежности. Головы всё поднимались верх с насторожённым видом. Лосиха всё гуляла среди таких же лосей, и пахла. Неприятно пахла, даже для лосей. Начиналось то, для чего, собственно, здесь все и собрались: игра! Лоси, запахи которых совпали, начинали танец. Лосиха продолжала гулять. Были лоси с рогами, и следовательно с отростками – самцы, которым показался своим запах одной и той же лосихи. Начинался бой. Но тоже игра. Бой-игра. Победитель получает приз: пахнущее, как родное, отверстие. Лоси расходились в разные стороны и угрожающе склонив головы неслись друг на друга. Кости рогов гулко сплетались при столкновении и тут же отталкивались одна от другой. Прыжок, и опять удар голова о голову. В конце концов, один из лосей прогонял другого, менее настойчивого. Прогонял и шёл получать приз. Проигравший решал немедленно найти себе отверстие, теперь уже любое, ибо забурлившие в нём с наступлением весны соки, не выйдя наружу сейчас, останутся с ним на весь год, до следующих игр в брак. Мастурбация – понятие не из мира лосей. Проигравший битву-игру начинал бегать от одной самки к другой принюхиваясь. В основном, уже было поздно, они уже переставали пахнуть: игра в жену и мужа была сыграна.
 Однажды такой вот оголтелый самец уже с радостью бы закончивший это неблагодарное дело, но подчиняющийся Инстинкту, уткнулся шершавым носом в нашу непритягательную, не желающую играть, лосиху. Она пахла кишечными газами и дышала несвежестью. Самец, было, отверг такую возможность, как вариант: оторвал голову и подняв её медленно осмотрел, или ослушал, или оныхал всю поляну стоя на месте. Убедившись, что выбирать то не из чего, вновь опустил голову на уровень основания шеи. Запах был отвратительный. Даже для лося. Но носить в себе сок до следующей весны ни как нельзя, и если возможность есть, то её нужно использовать. Неказистая лосиха понятия не имела, да и не пыталась понять, чего от неё хотят, когда шершавый нос сменил шершавый язык. Она продолжала стоять на месте, ища что-то на земле. Вдруг тяжёлый самец сзади встал на задние копыта и грузно опустил передние на спину лосихе. Она взметнула голову вверх. Обернулась назад. И когда её огромные изумлённые глаза увидели громадные рога на голове упирающейся носом ей в холку, она рванулась вперёд. Самец сжал её туловище передними конечностями сильнее и притянул к себе, желая, наконец, начать танец. Лосиха ощутила страх. Она рванулась ещё раз, но самец был сильным, на то он самец, чтобы быть сильнее самки. Попытки вырваться были бесполезны. Лосиха с силой лягнула задними копытами, уже начавшего танцевать в опасной близости от её отверстия лося. Он отлетел. Она же в ужасе помчалась в темноту тёмного леса. Прочь с поляны для брачных игр.
 Несмотря на привёдший её в ужас инцидент, лосиха всё равно каждый год, весной, появлялась в местах массовых совокуплений. Инстинкт был сильнее, какого то там страха. Тем более, что в мире лосей не принято вспоминать то, что было вчера. Лосиха забыла, что её напугало. Она забыла, как обманывалась снегом, принимая его за кучку соли, поэтому продолжала обманывать сама себя. Лосиха даже забыла, что когда-то у неё были большие увесистые рога, а сама она была лосём. Она лосиха, которая шатается по лесу, жуёт мухоморы и нализывается солью и мхом. Которая каждый год, несмотря на свою незаинтересованность, приплетается на место брачных игрищ. Лосиха, которая пахнет. Пахнет несвежими газами. И дышит кишечным дыханием. – непритягательная лосиха, плохая.