Безупречный мир единорога

  А этого все называли бестолочью. Сначала всё за спиной, да за спиной, а потом в лицо говорить стали. Прямо в глаза, так: «Бестолочь, ты. Бестолковый, хоть кол на голове теши.» И много лет так: «не понимаешь хоть кол на голове теши.» А он всё не понимает и не понимает, продолжает в бестолочах ходить. В очередной раз выслушав обвинение в бестолковости он призадумался. Думает: бестолочь… Думает: бестолковый… Думает: хоть кол на голове теши. Растолковал сам себе: кол на голове натесать надо. Взял, да и натесал. Натесал кол на голове себе значит. На голове кол натесал. Натесал и прекратил своё существование. Прекратил существовать как человек. Стал существовать как единорог. Натесал себе сам кол на голове и единорогом стал. Толковым стал единорогом. Красивым: снежно белым, кое-где с пятнами в виде яблок ржавых, а рог единственный – золотой. Так как единорогом бывший бестолочь стал толковым, то растолковал себе: уходить нужно отсюда. Не долго стоя пошёл. И верно сделал. Люди в своём человеческом мире не поймут: как это так? Единорог толковый с рогом золотым. Нужно человеческий мир покидать. Мир единорогов подойдёт. Если название у этого мира такое, знать туда и нужно уходить единорогу, если он ещё не там. Так и сделал златорогий, ушёл в мир единорогов и погрузился в него с головой и тем, что на ней натесал.
  Мир единорогов, понятное дело, располагался вне границ изведанного. В пределах неизведанного. Не под какие описания не подпадал, и нигде ранее описан не был. Странный мир со странными созданиями обитающими там. Странный мир единорогов – неизведанный доселе.
  Златорогому и идти то никуда не пришлось. Только стал он единорогом сказочным, только принялся пользовать своё новое приобретение – толковость, как уже попал в мир этот странный. Сразу вспомнил, будто знал раньше, всё, что должен помнить единорог. Законы вспомнил, особенности поведения. Огляделся и не изумился даже. Всё знакомо, всё подстать единорогу. Кругом вышагивают другие такие же лошади с рогами на голове. Птицы странного окраса и вида щебечут. Реки странными водами благоухающими журчат. Деревья странными кронами шумят. А небо всё весит, как и раньше висело. Висело всё время. И будет ещё висеть, наверное. Голубое небо. Безупречно голубое. И трава безупречно зелёная. А сам он, единорог с рогом золотым, безупречно белый в безупречно рыжих яблоках. И вокруг, что не цвет, то безупречный. Такой, какой был с самого, с самого начала – первозданный.
  Закончил оглядывать знакомые просторы и пошёл, просто. Пошёл, как все такие же единороги ходят. Всё они такие же единороги. Но все разные. Всё разные, но все единороги. Красивые, статные. И ходьбой то, то, что они делают назвать трудно. Они вышагивали. Как в цирке кони вышагивают: цок-цок. Только сами без дрессировщика: цок-цок-цок. Благородные. Почему они такие? Единороги. Не ответить. Просто благородные существа в своём благородном мире. Так вот, пошагал златорогий. Подошёл к реке журчащей. Опустил голову в пухнущую розами воду. Благородно запрокинул голову и заржал. Благородно заржал, искренне. По другому в мире единорогов не принято. Снова опустил голову в благоухающую воду, а затем и весь в неё вошёл. Воды скрыли длинные статные ноги. Яблоки ржавые скрыли розовые воды. Снежные бока скрыли розовые воды. Скрыли воды шею гордо поднятую. Скрыли голову растолковывающую, скрыли венчавший её золотой рог. Всего единорога скрыли розовые воды реки благоухающей.
  Совсем другое существо вышло на безупречно зелёный берег. Всё тот же снежно белый в рыжих яблоках златорогий конь. Всё тем же статным шагом пошёл он от воды. Всё так же он помнил всё, что должен помнить единорог в этом странном мире. Всё таким же толковым он был, но забыл единорог то, как кол когда-то натесал сам у себя на голове. Как бестолочью слыл. Как в другом мире был, ставшим теперь неизведанным, а бывшим раньше таким знакомым. Теперь мир единорогов его дом и был им, как выяснилось, всегда.
  Златорогий продолжил жизнь. Новую – старую жизнь вместе с такими же, как он единорогами. Он вышагивал: цок-цок, по безупречным лугам и прекрасным долам. Вдоль разлитых рек и озёр. В тени идеально стройных фруктовых деревьев. В окружении безупречных существ, таких же, как он сам.
  В потребности этих идеальных существ не входила пища и вода, не входил сон, всё это они делали просто так. А что, в принципе, ещё было делать. Единороги ели, пили и спали просто так. Но так же безупречно, как и всё здесь. Они нежно срывали элегантно вытянув шею фрукты с деревьев своими мягкими губами. Тщательно пережёвывали белыми, как снег зубами и глотали. Глотали, несмотря на то, что не гадили. У этих существ не было никаких отверстий в задней части тела. Идеальный зад без всяких порочных приспособлений. Единороги изредка ели фрукты, но никогда не гадили, в природе единорогов это было просто не принято. Пили воду из озёр с розой водой, красиво запрокинув голову назад, и тоже без последствий. Не было порочных приспособлений у единорогов. Пили просто так. Потом статно шагали: цок-цок, и ложились на мягкую траву под тенью деревьев. Ложились и спали, хотя это ненужно было им.
  Единственная потребность существовала у единорогов, как у любых живых существ – потребность в размножении. Им требовалось продолжать существовать в этом безупречном мире, так как, несмотря на то, что мир этот был безупречен, здесь обитало такое понятия, как смерть. Единороги были смертны, хоть и жили долго. А что здесь (в этом мире) значит долго? Тут и времени то не было. Но несмотря ни на что красивые однорогие лошади умирали. Ложились и умирали. Поэтому то и существовала потребность в продолжении рода.
  Мир этих идеальных существ был безупречен. Размножение здесь проходило так же – безупречно. У существ, как уже говорилось выше, не было никаких порочных отверстий на задней части тела. И не было отличительных признаков свойственных самкам и самцам. Но разделение на тех и других, всё же существовало. Единороги просто знали, кто есть кто. Их мир был так устроен. Ничего лишнего. Но всего в изобилии. Такой вот странный мир.
  Наш златорогий единорог был самцом и знал это. Все окружающие его знали это. Пришло время осуществить своё единственное предназначение. Пришло время оставить себя и продолжить существование единорогов в этом мире. У розового озера под безупречно голубым безоблачным небом златорогому встретилась самка, время которой так же подошло. В этом мире не было отбора более достойных самцов или самок, все были одинаково безупречны. Каждый был достойным. И в одно и тоже время к паре единорогов разного пола приходило понимание и желание продолжить род. И, как правило, они всегда осознав эту свою потребность вдруг сразу встречались. Так вот златорогий вдруг сразу встретился с предназначенной ему самкой. Только осознал и сразу встретился. Они встретились и пошли: цок-цок-цок. Зашагали в ногу, и будут шагать так ещё некоторое время. Подошли красиво пожевали фруктов, при этом не гадя совсем. Пошли, легли в тень и уснули. Проснулись, пошагали к воде. Попили, красиво запрокинув голову, так же без последствий. И приступили. Так как порочные отверстия и приспособления в задней части тела отсутствовали совокупление происходило так: удаляясь от других однорогих лошадей пара становилась бок о бок практически касаясь друг друга. Начинался танец.
Самец делал шаг вперёд и останавливался. Самка делала два шага назад. Так они стояли. Самец поднимался на задние ноги и красиво медленно перебирал передними в воздухе. Самка с отставанием в одно движение повторяла за ним. После этого они опускались на землю всеми четырьмя копытами, и самец делал шаг назад, а самка два вперёд. Единороги возвращались в положение с которого начинали: бок о бок, практически касаясь друг друга. Потом оба пускались в галоп и мчались и мчались ноздря в ноздрю, пока самец не начинал опережать самку. На пол корпуса. На целый корпус на два корпуса. На три корпуса. Тут он резко останавливался и поворачивал своё идеальное тело поперёк, загораживая проход самке. Та, в свою очередь, не сбавляя хода, выставляла свой единственный рог вперёд, наклоняя голову. На всей скорости рог входил в безупречный живот самца. Он отточено отпрыгивал боком назад всеми четырьмя копытами сразу. Самка тоже отскакивала назад, высвобождая рог из живота партнёра.
  Следующая сцена была статична. И самец с отверстием в боку и самка с окровавленным рогом стояли на своих местах. Из отверстия начинала сочиться кровь. Сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее. Вскоре кровь начинала хлестать фонтаном, обдавая оцепеневшую самку с кончика рога до хвоста. Отверстие начинало расползаться, и от туда начинали вываливаться внутренности единорога. Сначала тонкая полоска кишок, затем всё остальное. Желудок, лёгкие, сердце, печень, гортань, селезёнка, etc. Когда живот самца оказывался полым он, весь перепачканный кровью, забыв о вышагивании, плёлся, спотыкаясь, к ближайшей воде. Он погружал в воду свои длинные статные ноги. Погружал кровавые бока, которые превратились в дыру. Погружал голову и, в конце концов, в воде скрывался кончик рога. Вода окрашивалась розовым и текла по своему руслу дальше. А самец больше не выходил на безупречно зелёный берег.
Здесь, на зелёной траве, по-прежнему стояла самка с окровавленным рогом, перед ней лежала масса. Масса, которая раньше была внутренними органами её партнёра. Самка запрокидывала голову, и долгое безупречное ржание разносилось по прекрасным долам и лугам идеально зелёного цвета. Вдоль берегов разлившихся речек и озёр. Под голубым безоблачным небом. Потом лошадь с рогом на голове опускала морду с нежными мягкими губами в массу внутренностей самца и медленно поглощала её. Поглощала, и не гадила потом. Медленно пережёвывая всё своими белоснежными зубами, самка съедала всё. Она даже выщипывала всю траву вокруг, которую испачкала кровь некогда жившего самца. Так что место, на котором происходило совокупление, вновь становилось первозданно чистым, идеальным.
  Самка в крови от рога до хвоста, с раздутым брюхом, пытаясь вышагивать, переваливаясь со стороны в сторону, направлялась к той воде, в которой исчез единорог-самец. Она заходила в окрашенную розовым воду. Покуда её испачканная кровью морда вместе с рогом не скрывалась из вида. Последние круги на водной глади исчезали. Восстанавливалась безупречность. Идеальная розовая вода текла по руслу, её берег идеально лоснился свежей травой. Небо всё так же висело синим безоблачным пространством наверху. Безупречность восстанавливалась. Потом вода ровным столбом резко вздымалась ввысь. Достигала небесного свода и гулко летела обратно, в русло. В розовых брызгах на берег статно выходила безупречная самка, чистая и блестящая. Рядом с ней следовал новый единорог. Такой же, как и все в этом странном мире идеальный. Единороги выходили на берег и шли. Вернее вышагивали обратно к таким же единорогам, как и они. Там они погружали свои тела в розовые воды и забывали всё. Помнили лишь то, что должен помнить единорог в этом странном мире.
  Совокупление златорогого ни чем не отличалось от совокуплений всех остальных единорогов. Опорожнив свой живот, он отправился в воду, чтобы окрасив её розовым стать ею. Стать водой и течь по руслу. Разливаться по безупречно зелёным берегам, образовывать красивейшие заводи. Стать забвением. Омывать тела странных существ и помогать им забыть. Забыть всё, что не важно. Всё, что не нужно помнить. Забыть всё, что бы быть безупречным. Безупречным существом в этом безупречном мире.