Мир, где везде живёт Бог

Выдуманное Житие Свята – человека Божьего

 На Русской земле. В давние времена. Когда ещё везде здесь жил Бог. Ещё не настали люди, для которых Его не было. Главный фактор, привёдший к умерщвлению Бога в человеческих сердцах, да и вокруг них самих, пока не так был распространён. Даже купцы, обладатели живых людей, погрязая в облигациях и чеках, не оставляли Прародителя всего сущего. Вес денег в те давние времена был незначительным. В процентном соотношении: семь к девяносто трём. Где семь – материальные ценности становящиеся где-то в конце человеческого пути длинною в жизнь, становясь целью всего, ожидавшей где-то впереди. А девяносто три – всё остальное. Чистое и практически первозданное. Времена были давние, и мало что изменилось вокруг людей, да и в них самих. Изменения лишь начинали появляться. Бог начинал сдавать позиции.

Но ещё не сдал. Жил везде на Русской земле. Тогда и появился на свет Свят. Родился в семье благочестивых родителей. Где отец и мать были крестьянами, не забывающими о Боге, часто навещающие Его в Его обители – в церкви. Соблюдали посты и шли по пути, целью которого было царсто-государство, что на небе. К Царствию Небесному стремились. Свят родившись в семье таких людей уже заведомо становился человеком благочестивым, имеющим целью своего только начинающегося виться пути, тоже что и его родители.
Но надежды не оправдывал. Жившие по соседству люди качали головами. Озорником-мальчиком рос Свят. На хлопоты родителей не обращал внимания, жил вольготно. Пакостил и не слушался. Жил, чтобы жить, а не чтобы попасть в какое то там царствие из облаков. Таким был с самого первого дня жизни. Семь лет прожил таковым. Пакости с годами становились всё серьёзнее.
Однажды, будучи шестилетним мальчишкой, утром, когда мать пошла к Богу в церковь, слез с печи. Была зима. Именно поэтому мать могла позволить себе ходить в церковь сутра. Зимой не было много работы. Женщины часто ходили на Служения. А вот мужская работа требовалась всегда: отец Свята от зари до заката работал, и не позволял себе кормить свою душу по утрам. Так вот, отец работал где-то, а мать была в церкви, и Святу стало нечего делать. Братьев и сестёр у него не было. Мать после его рождения потеряла возможность производить новых людей. Это воспринимали как знак и возлагали ещё большую надежду на Свята, ещё до рождения, по определению благочестивому. Но, нет. Ему вдруг стало нечего делать. Он несколько часов кряду лежал на печи в пуховых одеялах, и потом ему стало скучно. Свят слез с печи и начал прогуливаться по избе. Изба – маленькая – крестьянская. Гулять особенно негде. В окно посмотрел свят: снег блестит. В другое окно, на противоположной стороне дома, посмотрел Свят: тот же снег и тоже блестит. Скука. Подошёл к столу, стянул полотенце с петухами красными, схватил пирожок. И не сел даже. Откусил и с ним продолжил прогуливаться по избе. Заглянул за печку. Подошёл к углу, где Божья Матерь обычно была. Встал и, жуя, долго рассматривал Её. Так простоял, покуда пирожок весь не съел. Тряхнул головой Свят, и опять к столу, взять новый пирожок. Подошёл, взял. Но, когда откусил, понял, что не хочет больше. Невкусный пирожок, пресный! А был пост. Бросил надкушенный пирожок обратно на блюдо и набросив сверху полотенце отвернулся от стола. Видит, а в углу висит лучина и светит до сих пор дымно. А зачем дымит? Зачем светит? За окном снег блестит от светила. День уже! Подставил Свят стул к углу и дотянулся до лучины. Маленькие ручки сжали предка настольной лампы. Свят с горящей лучиной подошёл к столу. Ручки сжимали деревянную ручку. Шестилетний ребёнок забрался на стул и положил локти на стол. Лучина оттого, что покойное её весенние в углу потревожили, начала потухать, испуская ещё больше дыма. Свят нахмурил брови. Надул пухлые щёчки и начал раздувать тухнувший огонь, дарящий свет. Он дул, дул, а искры всё летели и летели на стол, пока лучинка не начала гореть ярко. Удовлетворившись Свят слез со стула и направился обратно к углу, где место было лучины. На место решил повесить. Подошел, взобрался ногами на стул и повесил. Повесил и дунул с силой. Так, что лучина погасла. Ведь снег блестит. Ведь день. Слез со стула обернулся к столу и ахнул. Стол горел! Это искры попали на полотенце с красными петухами, и огонь очутился на воле. Он уже охватил собой стол. И всё набирал силу. Свят оторопев, смотрел на вырывающееся из под контроля пламя, дарящее испепеление, и не шевелился. Лишь когда огонь перебрался на обрамлённые голубыми цветами шторы и бревна, являвшие собою стены дома начали разгораться, Свят выскочил на улицу. Он не звал на помощь он просто побежал, как был: в нижней рубах, босиком. Побежал по снегу. Бежал и бежал, пока не прибежал к отцу. Пожар! Пожар, отец! Дом горит!
Отец поспел. Нельзя сказать что вовремя, но так же не скажешь, что опоздал. Лишь одну стену, северную, превращал в пепел огонь. Что стена, по сравнению со всем домом? Стену быстро восстановили. А в след Святу ещё чаще соседи начали качать головами, да причитать. Мать же ещё больше стала молить Бог о благоразумии сына. А Свят быстро забыл свою неосторожность, которая могла привести его самого и его родителей к лишению крова.

Когда Святу исполнилось семь лет, он заболел. Сильно заболел. В те времена болеть не стоило. Так как от малозначимой сейчас простуды, тогда можно было отправиться в Мир иной. Совсем иной, нежели этот. Сильный кашель был у Свята. Он часто плакал, жалуясь матери на боль в груди. Теперь, когда Свят лежал на печи и тело его горело ему было чем заняться. Он жалел себя и мучался. Мучался и жалел. Мать мучалась вместе с ним. Её колени болели, так как она всю ночь простаивала в просьбах обращённых к Всевышнему.
Уже целый месяц пролежал на печи Свят. Ему стало хуже. Его тело горело и был он уже всё время в полудрёме. Полузакрытыми глазами глядел на мать, кормящую его с деревянной ложки. Глядел на отца изредка стоящего рядом и гладящего его по голове. Глядел полузакрытыми глазами на образ, висевший в углу. На новое полотенце с красными петухами, которых выпустили на белую ткань умелые руки матери. Всё вокруг было тем же, чем было всегда. Свят был в плохом состоянии, он уже не мог жалеть себя, и совсем не мучался. Просто лежал и глядел из под полуприкрытых жаром век. Приступы кашля стали продолжительнее. Скоро – сказал отец матери, когда они сидели за столом, - кровью начнёт кашлять наш сын. Мать заплакала и упала на колени, сложив руки в умоляюще. Устремила свои глаза вверх.
Прошла ещё неделя и Свят уже всё чаще бывал без сознания. Он редко приоткрывал глаза и глядел на окружающее. Сегодня он смотрел, как отец взял его на руки и вынес из дома. Мать следовала рядом. Свят глядел, как его положили в мягкое сено, которым была нагружена телега. Мать была рядом. Следующее на что смотрел Свят были связки различных трав висевшие на верёвках, пронизывающих залитое красным светом жилище поперёк и вдоль. Он смотрел на незнакомую ему старуху, ходящую вдоль травных пучков. Мать была рядом. Старуха протянула её несколько разных пучков и проговорила что-то. Свят смотрел на икону, висевшую в светлом углу. Он был повернут к ней лицом. Сын Божий со своеобразно скрещёнными пальцами смотрел на него. Глаза смотрели и на старуху и на травы, но Свят не знал этого тогда. Сын Бога смотрел на него. Матери не было сейчас рядом. Когда она ушла? Свят временами проваливался в бессознательное состояние. Он глядел, как старуха водит перед его лицом дымящим стеблем какого то растения и что тихо шепчет. Шепчет, шепчет и дымит. А Он всё смотрит из угла. Тогда Свят увидел: взгляд Его и взгляд шепчущей старухи – одно и тоже. Они одинаковы. Свят заметил это своими воспаленными глазами. Дым встал перед его глазами. Свят вдохнул ароматный дым окутавший его. Дым вокруг был непроницаем. Свят оглянулся. Вокруг не было ничего и никого, лишь дым. Свят вошёл в ароматную стену серого дыма. Шёл и шёл. Шёл и шёл. Матери не было рядом. Не было рядом и старухи. Ни где не было видно трав развешанных под потолком. Не было лика Сына Божьего. Был лишь дым. Стало страшно Святу, долго он уже идёт по дыму и не видит ни чего. Ничего нет. Вокруг ничего нет. И видит Свят идёт он уже так двадцать три года. Будто всё идёт и идёт в дыму. И ничего вокруг нет. Страшно, страшно. Упал на колени Свят и взмолил: Господи Иисусе, выведи меня из дыма! Тридцать лет хожу и ещё буду, коли не выведешь, Господи! И поднявшись, вышел. Вышел и видит себя семилетним на коленях перед образом Его, что в углу дома старухи-шептащицы. Глядит Свят в глаза Иисусу- сыну Бога и плачет: Господи, спасибо!
Пошёл Свят на поправку быстро вернувшись в свою деревню с родителями. Отец принёс мяса и сказал: Сын мой, Свят, помоги Бог тебе выздороветь. Раздобыть мне удалось собачье мясо. Оно от твоего недуга поможет. С Божьей помощью, конечно. И помогло. Недуг отпустил Свята, быстро он встал на ноги.
В тот день, как на ноги встал, встал и на колени. К иконе Матери Божьей, что в углу. Встал на колени и посмотрел в глаза маленького Иисуса и Марии. И глядели они на него. И лишь только на него. Спасибо, Боже, вывел из дыма! Показал путь!
Стал Свят расти другим. Просыпается утром. Лежит на печи в одеялах пуховых и глядит. На окна глядит. На стол, покрытый полотенцем. На лучину. На образ в углу. И другое всё. Не такое какое было раньше. Не скучное совсем. Всё нужное и важное. Встанет Свят восьмилетним будучи. Выйдет на улицу, солнцу улыбнётся. Умоется и пойдёт завтракать. Сядет за стол бережно полотенце матерью вышитое сложит и пирожок берёт. Кладёт перед собой, и лишь потом есть начинает. Ест медленно, насыщаясь. И не начинает нового пирожка вкушать, зная что весь съесть не сможет. Так позавтракает Свят, и Богу спасибо скажет: Спасибо за мой завтрак, Господи! И выходит на улицу. Помочь пора родителям. В восемь лет – ещё совсем юнец, и большой помощи не окажешь. Но, коли принести чего, или подержать – то маленький помощник в самый раз. Так жить стал Свят.

Семь лет прожил так Свят. И однажды, в летний тёплый день, во время посева, помогал отцу в поле. С утра помогал, а в обед отец послал его домой сбегать пищи и воды принести. Побежал Свят. А бежать далеко нужно было. Через три поля, где рожь сеяли. И по лугу, где река зачиналась. Бежать далеко, но Святу с восьми лет так бегал. Вот и сейчас побежал. Легко побежал.
Когда бежал обратно с водой и пищей, случилось вот что: Зелёный луг шелестел на ветру высокой травой. Свят босыми ногами приминал её к тёплой земле. Небо нависло низко, и готово было излиться плодородным дождём. Облака грузно двигались, становясь темнее и темнее. Вдруг земля затряслась. Свят остановился посреди луга и оглянулся по сторонам. Ничего не произошло: трава по-прежнему шелестела, колышимая ветром. Но когда Свят поднял глаза, чтобы поглядеть, что и небо по-прежнему грузно движется, готовясь разразиться дождём, увидел нечто иное. Небо прекратило своё медленное движение и замерло. Лишь прямо над головой Свята облака активно кружились и клокотали. Вдруг, там, где небо неспокойствовало появился лучик света. Он начал увеличиваться, пока не залил Свята и окружающий его луг целиком. Свят не опуская головы, стоял недвижимо. Яркий небесный свет не слепил глаз. Он спокойно лился на землю. Свет становился всё плотнее и плотнее превращаясь в подобие человека. И тогда Свят услышал голос: Свят, ты нужен Мне. Я – Господь твой. Приди ко мне, и найдешь Царствие Небесное.
Свят обнаружил себя сидящим на коленях. Небо грузно двигалось над головой. Трава шелестела на ветру. На земле валялись перевернутая бутыль из под воды и узелок с едой. Долго сидел так Свят не двигаясь. Думал Свят. Иду к Тебе, Господи Всемогущий! Указал мне путь истинный! Иду к Тебе! Так сидел Свят с обращенными к небу глазами. Тут его кто-то тронул за плечо. Это был отец. Его покрытое морщинами лицо испуганно глядело на сына: Что ты, Святик? Родной? Вставай, вставай! Пойдём. Свят поднялся. Он весь был мокрый. С неба лил дождь. Сильный летний дождь. Плодородный дождь. Свят запрокинул голову и открыл рот.
После этого случая Свят точно знал, что ему предначертано Богом и стремился к этому. Он стал ещё больше молиться. Он соблюдал посты, и блюл заповеди. Но в церковь не ходил. Там Святу было не по себе. Там он не мог говорить с Богом. Ему удобнее было стоя в углу перед иконой Богоматери. Или в поле на траве, под открытым небом, вдали от человеческих глаз.
Свят знал, что ему предначертано. И, когда исполнилось ему семнадцать лет, подошёл к отцу и молвил: Твой сын уходит, Отец. Знаю свою путь, и этот путь не тот которым следуешь ты. Твой сын должен покинуть твой дом, Отец. Благослови! Конечно, отцу не хотелось отпускать своего единственного сына, но мешать ему он не хотел: иди, Святик – сын мой! Благословляю тебя!
К матери подошёл Свят: Благослови, Мать! Твой сын должен уйти. Мать плакала и благословив своё чадо начала горевать и горевала так до конца дней. А Свят вышел из отчей избы на рассвете и пошёл. Пошёл не оглядываясь.
Шёл по полям и лугам. По холмам и вдоль рек. Заходил в деревни, садился у церкви и протягивал руку. Люди, следуя заповеди: Давай просящему, давали и продолжая следовать ей же впоследствии не кичились своим поступком. А Свят, продолжал свой путь. Лицо его покрылось волосами, а одежда износилась до дыр. Он шел, полностью отдавшись Богу и Его воле.

Прошли годы, когда на одной из безлюдных дорог встретились ему два путника. Их лица покрывали бороды, а одежда была даже более ветхой, чем его. Свят остановился на дороге и стал ожидать приближающиеся к нему фигуры. Двое увидев его, тоже остановились. Так они стояли слишком далеко, чтобы начать разговор, и слишком близко, чтобы, не обращая внимания начать заниматься своими делами. Так они стояли. Солнце село за горизонт, и небо покрыли звёзды. А Свят стоял и, не двигаясь, смотрел на путников. Те в свою очередь так же бездвижно стояли, глядя на незнакомца.
Уже небо вновь осветил солнечный свет, а трое путников всё стояли слишком далеко, чтобы начать разговор, и слишком близко, чтобы, не обращая внимания начать заниматься своими делами. Солнце поднялось в зенит, и тогда один из двух путников упал навзничь. Второй остался стоять, не сводя глаз со Свята. Свят же побежал к упавшему человеку. Приблизившись, он увидел перед собой старого человека лежавшего на земле. Его волосы были белые, как сметана, а помутневшие глаза бездвижно смотрели в небо. Старик был мёртв. Свят закрыл ему глаза и поднял голову, чтобы взглянуть на попутчика покойного старца. Тот стоял на безопасном расстоянии, на том же месте, на котором простоял весь вчерашний вечер и целую ночь, и не отводя взгляда смотрел на Свята. Свят встал и замер, ответив на взгляд. Снова село солнце. Снова на небо высыпались звёзды. А путник продолжал стоять, и Свят тоже стоял. Так они стояли друг напротив друга, а рядом лежал покойный старец. В самый раз, чтобы начать разговор, но почему-то оба молчали, а третий был мёртв.
Вновь земля покрылась предрассветными сумерками. Из травы, что на много вёрст влево и вправо раскинулась вдоль дороги начал выходить туман. Он густо обволакивал фигуры стоящие друг напротив друга путников, лица которых поросли волосами, а одежда изветшала. Солнце чуть появилось над горизонтом, а туман стал на столько плотным, что Свят потерял из вида своего, ставшего уже, знакомым человека. Солнечные лучи проникли в туман и, отражаясь от капелек воды, сделали туман непроглядной стеной. Свят продолжал стоять и смотреть туда, где стоял путник, хоть его уже и не было видно. Свят ждал, что туман рассеется и, когда солнце в очередной раз поднимется в зенит, он заговорит с незнакомцем. Предложит свою помощь в погребении усопшего. Но, когда туман начал растворяться в воздухе на месте путника ни оказалась никого. Он воспользовался прикрытием тумана. Чтобы незаметно уйти. Свят не мог оставить всё так. Он побежал и скоро увидел на дороге знакомого путника, тот быстро шёл вперёд. Свят крикнул: Эге-гей! Подожди! Путник остановился и обернувшись замер не шевелясь. Свят побежал к нему, но когда подбежал увидел, что тот продолжает стоять на месте глядя ему прямо в глаза. Как мог ты покинуть тело товарища своего!? Оставив его на пропитание воронам! Оставив душу его вечно скитаться по земле!!? Незнакомец молчал и продолжал смотреть Святу в глаза. Ты продолжаешь молчать?! Тело старца, что следовал с тобой, пока мы не встретились, должно быть погребено! Если ты не вернёшься и, соблюдая ритуал, не погребёшь друга своего, обречёшь его на вечные страдания. Вечное беспокойное существование! Вижу вы не одно лето путешествуете вместе! Как можешь ты так поступить с его бессмертной душой!? Если ты отвернёшься от него и решишь продолжить свой путь, то делай это сейчас не мгновеньем не мешкая. Я позабочусь о твоём друге!
-Вижу ты добрый человек. И стараешься жить правильно. – наконец сказал путник. Он был не стар, лет на десять старше Свята. Его глаза излучали приятное тепло, и Свят позабыв о своих нападках на этого человека начал внимать. Моя миссия очень ответственна. И я не могу себе позволить отвлекаться даже на то, чтобы помочь душе своего верного друга Пилафея, когда рядом незнакомец. Не могу!
-Поведай мне, Путник, что за миссия? – загорелся интерес в молодом разуме Свята. – Ведь ты видишь, что я добрый человек. И, что пытаюсь жить правильно!? Но коли и ты живёшь правильно, что может случиться? Мы одного поля войны!
-Да. Ты прав. Хорошо. Твой пыл по поводу спасения бессмертной души Пилафея ещё не угас? – Нет. Не угас. Я готов помочь! – Так помоги мне. Скоро сядет солнце.
Тело старца Пилафея было помещено под землю. Ритуал был совершён. Свят с путником сидели на траве под тёмным небом, покрытым яркими точками звёзд. Вокруг ночные насекомые переговаривались вслух.
-Спасибо тебе, Добрый человек! Ты помог мне упасти от вечного беспокойного скитания по этой земле моего друга. Долго мы разделяли с Пилафеем нашу ношу. Теперь же она всем весом легла на одного меня.
-Скажи мне, Путник, что за миссию вы выполняли с усопшим Пилафеем? Что за миссию теперь предстоит выполнять тебе одному?
 -Твоё горячее, честное сердце хочет узнать о моём пути? Но я не могу. Хоть даже, как ты выразился, мы одного поля войны. Не могу я рассказать тебе. Не могу даже назвать своего имени. Это поставит под угрозу всё моё предназначение.
Свят боле не допытывался незнакомца. Он развеет костёр, и удобно уселся на ковре из мягкой травы. Путник сидел по ту сторону костра, и они снова смотрели друг другу в глаза. Когда глаза Свята начали смыкаться, путник достал из сумки тряпичный свёрток.
 -Что это? – засыпая поинтересовался Свят.
 -Травы. Мята, полынь и шалфей. – Незнакомец развернул свёрток и достал пучок засушенной травы. Вытянул одну веточку и бросил в костёр. Так он достал ещё два пучка и растерев немного бросил в пламя.
 Свят уже почти совсем спал, и последней его мыслью было: хороший приятный запах…Как в детстве, когда я наконец нашёл Бога… - Он погрузился в глубокий сон.
Кто-то теребил плечо Свята. Он открыл глаза: Перед ним сидел путник и его лицо сияло счастьем. – Просыпайся, просыпайся, Мой друг! Я должен тебе кое-что поведать.
 Путник поведал Святу о том, что ночью к нему спустилось Благословение Господне. Что было ему видение: будто следует он по дороге выполняя свою миссию, а рядом человек следует. Человек, который делит с ним все тяготы и опасности миссии. И человек этот не Пилафей. Человек этот Свят. – Ты, должен разделить мою ношу с тобой. Господь указал на тебя!
 Тогда Свят поведал путнику о случившемся с ним на лугу в пятнадцатилетнем возрасте. Как призвал его Господь. Как отправился он по исполнению семнадцати в путь. Как шёл он, протягивая руку у церквей. Как шёл по полям и лугам. Вдоль рек и лесов. Шёл, пока не встретил двух путников.
 Путник, выслушав, возрадовался, поднял глаза к небу: Благодарю тебя, Господи! – Обнял Свята и долго не отпускал. Плакал. – Теперь ты должен идти со мной. Теперь ты узнаешь, зачем призвал тебя Бог!
 Путника звали Иосаф. Шёл он уже много лет по Русской земле. Нёс он с собой икону. Икону, которая давным-давно попала на Русь из Византии. Икона имела свойство исцелять людей прикоснувшихся к ней и направивших все свои молитвы Господу. Византийская икона с ликом Божьей Матери. Иосаф присоединился к Пилафею уже нёсшему её по земле, когда умер Афокл – человек шедший, когда то с Пилафеем. Теперь умер Пилафей и остался Иосаф, к которому присоединится Свят.
 Когда Иосаф развернул полотнище, скрывающее святой лик от грязи и дурных глаз, Свят узнал в ней образ, возникший перед ним и призвавший к себе. Упал Свят на колени. Слёзы потекли по его щекам. Так Свят присоединился и Иосафу – хранителю Византийской Божьей Матери, и сам стал её хранителем.
Икона была достаточно большой: в высоту где-то, до колено и ширину с локоть. Но несмотря на это, когда Свят и Иосаф с ещё живым Пилафеем стояли на расстоянии слишком далёком, чтобы начать разговор, и слишком близком, чтобы, не обращая внимания начать заниматься своими делами, Свят не видел иконы с ними. Хотя наверняка она была всё время при путниках. Как не мог он заметить такого большого предмета, несколько ночей и дней наблюдая. И потом, когда Пилафей упал, и Свят подбежал к нему и остался там, он тоже не видел иконы. И ночью, когда уже душа мёртвого путника была спасена, он был совсем рядом с Иосифом, но иконы не видел.
 -Нужно притягивать внимание человека глазами. – пояснил Иосаф. – Есть злые, нечестные люди не так понимающие Бога. Они знают об иконе. От них мы её и спасаем. Она не должна попасть в чужие руки. Мы будем носить её по Русской земле, заходя в деревни и сёла для исцеления нуждающихся в нём, пока один из нас не последует за Пилафеем и Афоклом. Потом, если будет угодно Богу, будет найден новый добрый и честный попутчик, стремящийся к правильной жизни. Запомни: внимание человека можно отвести от образа притянув его глазами.
 Так пошли Свят и Иосаф – хранители Византийской Божьей Матери исцеляющей нуждающихся. Заходили в деревни и сёла. Заносили в церковь. Люди начинали тянуться со всех краёв селения к дому Божьему. Нуждающиеся – исцеляться. Здоровые телом – исцелить дух.
 Однажды. Когда не прошло ещё и семи дней, как Свят присоседился к Иосафу. Они устроились на ночлег под открытым небом. Вокруг простиралось поле, а на горизонте видна была гряда холмов. Свят развёл костёр, а Иосаф куда то ушёл. Солнце уже почти село, слегка окрашивая облака красным. Иосаф вернулся, как только светило исчезло совсем. В его руки был пучок свежей мяты. Положив её в один полотняный мешочек, он из другого высыпал на руку сухую смесь и бросил в пламя. К дыму примешался тонкий, приятный запах. Свят громко вдохнул и довольно выдохнул.
 -Это мята?- Да. Мята. – А тогда был шалфей и полынь. – Да. И мята. – Будучи семилетним я сильно заболел. И почти умер. Тогда одна старуха тоже жгла травы. И потом мать поила меня настоями. Я выздоровел и, как видишь жив. Ты знаешь о травах? – Да. Знаю. – Ты научишь меня о них? – Да. Научу: Травы, что произрастают на земле, даны Господом человеку в помощь. Это дары Божии. Они помогают сделать и сохранить тело и душу в здоровье. Вот, к примеру, мята…
 И тогда Иосаф начал учить Свята о травах. И не только о них. О плодах, цветах и ягодах. Он учил его о Боге. О мире, что вокруг и за пределами глаза. О человеческих характерах. Об их душах. Он учил его об иконе и её силе. Свят внимал Иосафу и теперь всегда стал смотреть на него с уважением. Так же я смотрел на Пилафея, и также смотрел Пилафей на Афокла.
 Так ходили с Византийской Божьей Матерью Иосаф и внемлющий Свят много лет и зим. Всё так же заходили в селения. Всё так же люди получали исцеление от Бога. Пока, однажды, не пришло время Иосафу отходить в мир иной:
 Этой ночью Иосаф и Свят сидели у костра, как всегда. К дыму примешивался сладкий запах горящей полыни. Иосаф молчал, сосредоточенно глядя в глубь костра. Свят глядел на своего друга и учителя, борода и волосы которого уже полностью покрыла седина. Долгое время Свят нёс икону, и будет нести. Таков путь.
 Иосаф поднял глаза и в них Свят увидел отражения огня. Глаза Иосафа сияли огнём. Огнём горевшим внутри его. Древние говорили. И сейчас люди говорят, Свят: нельзя увидеть Господа нашего, и остаться в живых… - пламенеющий из нутрии Иосаф поднял взор к небу долго оставался в таком положении. Без единого движения. Лишь спустя некоторое время Свят понял, что Иосаф умер. Узрел Лик Господень.
 Свят остался один и шёл теперь в одиночестве. Ему не было страшно. Он знал, что сделает всё, чтобы защитить целительную икону от недруга. Он, не колеблясь, отдаст жизнь во имя Господа. Это его путь.
 Ночами, в открытом поле, вокруг костра и Свята, метались бесы, скрываемые тьмой. Они дети ночи. Они жутко визжали и двигались нечеловеческими траекториями и скоростями. Но, Свят был спокоен. Он знал: только безупречный закалённый дух может оградить нападок Лукавого. Это знал ныне покойный Иосаф. Это знал здравствующий Свят.
 Заходить в селения было опасно для иконы, но если дух человеческий был сыт молитвами и осознанием Бога во всём сущем, то тело нуждалось в пище. Когда были лето и весна, Свят мог поддерживать своё тело сытым используя дары Божии, коими обильно одаривала его земля. Но вот с наступление периода дождей и следующих за ними холодов земля прекращала плодоносить, и приходилось полагаться на людей. На их доброту и честность. Свят в одиночестве заходил в селения и садился на ступенях церкви. Люди щедро одаривали человека нуждающегося. Одаривали настолько, насколько могли.
 Этой зимой, когда Свят остался один, морозы были действительно лютыми. И переживая одну из ночей укрывшись от ветра в лесу под крышей неким подобием шалаша Свят почти умер. Он замерз, и всё его тело онемело. Ему хотелось уснуть, он хотел согреться во сне. Но, знал: спать нельзя. Если он уснёт, то больше никогда не проснётся. А с ним нечто очень важное. Что будет с Византийской Божьей Матерью, если её единственный хранитель поддастся человеческой слабости и погрузится в сон. Вечный сон.
 Спать нельзя! Нельзя спать! Тут за спиной раздался тёплый бархатный голос: А почему нельзя, то? Можно. Спи. Спи… Свят знал, кто может оказаться ночь, в лютый мороз, посреди леса, в шалаше, за спиной. Нет. Спать нельзя! – повторил он, и начал обращение к Богу: Господи. Убереги от искушений Лукавого. Дай сил, Господи! Не дай… - Не даст. В том то и дело, что не даст Он тебе сил. Он забыл о тебе и об иконе этой забыл. Подумай, Свят. Зачем Ему нужен ты – ничтожный сын крестьянина, принявший начинающийся ливень за Знамение. С чего ты вообще взялся за это? Засыпай. Забудь о Нём… - Господи, Вседержитель, Создатель всего сущего на земле, дай сил. Помоги! – во весь голос нараспев продолжил Свят – Знаю истин мой путь Тобою указанный. Знаю, смотришь Ты на меня, Господи! Так помоги мне. Обереги от Лукавого. Помоги пережить эту ночь. Так наступило утро. И лишь утром Свят умолк. Искуситель отступил, и Свят выбравшись из шалаша, проваливаясь в сугробах, понёс Богоматерь дальше.

Два лета и две зимы уже шёл в одиночестве Свят. И, когда зачиналось третье лето, вошёл в селение. Зашёл в церковь и, поговорив со священником, поставил икону на подставку и отправился к ступеням. Уселся там и, протянув руку, незаметно для себя погрузился в сон. Свят давно не спал. Во сне увидел он усопшего Иосафа в лучах благодати: Здесь, Свят, ты найдёшь верного друга. Того, кто разделит твою ношу. И открыв глаза Свят увидел толпу людей шедших в церковь. Их было так много, что они заполнили весь проход и тянулись по ведущим к церкви улицам. Свят поднялся на ноги. И отправился вдоль толпы в противоположную сторону, удаляясь от дома Божьего. Селение оказалось не очень большим. Оно располагалось в низменности под холмами. Холмы окружали его с трёх сторон, третья была открыта и выводила в равнинные степи. Свят быстро обошел всё село, и начал подниматься на холм. Поднявшись, он обнаружил, что по ту сторону холма есть ещё два или три дома, которые не могут быть отдельным селением, а наверное прилегают к тому, куда он принёс икону для исцеления нуждающихся. Свят решил спуститься и оповестить жителей этих домишек, вдруг те ещё не знают, что и к ним пришла Византийская Богоматерь, дабы помочь и защитить.
 Свят легко сбежал с холма и оказался у двери одного из домов. Хозяйство на участке было заброшено. Им, видимо, ни кто не занимался. Но дом, явно, был жилым. Свят отворил дверь и тут же понял, почему эти жилища так отдалены от основного селения. Посреди комнаты на кровати лежала старуха, чьё тело было изъедено проказой. Старуха была уже вне здравого ума и не обратила никакого внимания на только что вошедшего в дом. Свят, понял, что даже целительная икона ей не сможет помочь. Он вышел из дома, закрыв за собой дверь. Оглядевшись, увидел ещё одну дверь, ведущую внутрь другого дома. Тут было заметно, что человек, живущий в нём, пытается существовать: и огород его вскопан. Хоть кое-как, но вскопан. И дрова лежат наколотые и готовящиеся к тому, чтобы их раскололи. Было видно, что человек, ведущий это хозяйство болен. Но всё же он не сдался и ведёт его. Хоть кое-как, но ведёт.
 Свят отворил дверь. Комната на первый взгляд пуста. На столе стояла миска с хлебом. Кровать была застлана. Окна вымыты. По внутреннему убранству комнаты было так же видно. Что человек обитавший тут болен. Всё было сделано, да не так, как должно, а как сумелось. Как сумелось, так и сделалось. Свят подошёл к столу и взял из миски хлеба. Он давно не ел, и тело его нуждалось в пище. Прожёвывая, Свят стал более детально осматривать помещение: Вот печь. Топленная совсем недавно. Вот в углу святой лик Иисуса – Сына Божьего. Вот ухват и горшки.... В тёмном углу, между печью и стеной, стоял человек.
 -Я видел тебя во сне, Благочестивый человек. Ты шёл со священной иконой. Шёл один. Шёл долго… - человек вышел из темноты на свет. Он был молод, но его некогда крепкое тело было поражено болезнью, и это сказывалось. Он неуверенной походкой приближался к Святу, продолжая говорить: …ты шёл долго. Потом я вышел тебе на встречу и загородил собою путь, а ты вместо того, чтобы обойти меня, как делают это другие, боясь моей болезни… - прокажённый приблизился к Святу на расстояние вытянутой руки и остановился: …ты не обошел меня стороной. Ты обнял меня и молвил… Не успел он договорить последних слов, как Свят радостно обнял его: Мне было видение…
 Все нуждающиеся люди закончили своё смотрение на Священную икону. Свят забрал её и поднялся на холм, чтобы прийти к Прокажённому в дом. Я принёс к тебе священную Божью матерь. Пойдём со мною, и будешь исцелён. – Свят объяснил молодому человеку, страдающему проказой, что здесь, в его доме, который пропитан болезнью, исцеление невозможно. Прокажённого звали Нестором, он был внуком той старухи. Когда родители умерли, его бабушка осталось единственным родным человеком. И когда её тело поразила страшная болезнь, он последовал за ней в вынесенный за пределы селения дом. Там он ухаживал за ней и строил жилище для себя. Потом бабушка стала совсем стара и перестала вставать с постели. Сам Нестор перенял болезнь у неё. И вернуться в основное село было уже невозможно. Выстроенный им дом и дом его бабушки стали деревней для прокажённых, куда путь людям закрыт. Откуда так же нет выходя к людям. Болезнь Нестора становилась всё сильнее. И ещё сильнее стала мешать ему жить в этом мире. Он стал слаб. Ему осталось только: работать так, насколько позволяет здоровье и направить всё своё существо к Богу. Это он и сделал. И так и жил, пока к нему в дом не вошёл Хранитель священной иконы.
Пойдём со мною, и будешь исцелён. Нестор не раздумывал долго. Столько раз в своих снах он видел человека несущего целительную Богоматерь, что сомневаться в Божественном вмешательстве, инструментом которого стал Свят, не приходилось. Нестор собрал сумку и в последний раз взглянув на ослабевшую свою бабушку, ушёл со Святом.
 Свят увёл его в равнинные степи. Где вечерами выли ветра, а по утрам над землёй подолгу висел густой туман. Свят выстроил шалаш, в который поместил больного и занимался собирательством трав. Не зря он выбрал для излечения Нестора именно эту местность. Здесь росло большое количество полезных трав. Из них Свят делал отвары, которыми отпаивал прокажённого. Из трав делал Свят мази, коими обмазывал изъеденное болезнью тело прокажённого. Из трав делал Свят сухие смеси, которые подбрасывал ночами в костёр, наполняя воздух благоуханием.
 Уже к середине лета Нестор окончательно поправился. Он был безмерно благодарен Господу и Святу, которые изгнали из него проказу. Нестор окончательно поправился и сказал Святу: Ты излечил меня. – Нет. Это не моя заслуга. Это заслуга Господа. Он дал нам целительную икону и произрастающие на земле травы, семена и плоды. Благодари Господа, и только Его, за своё исцеление! Теперь ты здоров и волен делать что хочешь. – Я останусь с тобой, Свят. Я буду нести Византийскую Божью Матерь с тобой, защищая её от людей со злыми намерениями. Буду нести людям благую весть и исцеление от недугов! Ты позволишь Нестору остаться с тобой, Свят? Свят не раздумывал. Ему было откровение: Конечно, ты останешься со мною, Нестор!
 Так Нестор стал хранителем святого лика. Так пошёл он со Святом внимая всему, что тот говорил. Свят же говорил о травах. И не только о них. О плодах, цветах и ягодах. Он говорил о Боге. О мире, что вокруг и за пределами глаза. О человеческих характерах. Об их душах. Он говорил об иконе и её силе. Нестор внимал Святу и всегда смотрел на него с уважением. Так же я смотрел на Иосафа, и также смотрел Иосаф на Пилафея. И так же смотрел Пилафей на Афокла.

Не одно лето и зима ушли в небытие. Волосы и борода Свята начали становиться белыми, как сметана. Лицо же Нестора только начинала покрывать волосами. Они несли икону из селения в селение.
 Так шли они, пока не пришли в местность, где степь чётко граничила с густым лесом. По равнинной степи текла большая река. На севере начиналась гряда больших меловых холмов. Путники разместились возле реки на ночлег, зная, что утром они продолжат свою путь. Им нужно было идти на север. Свят бросил в костёр размолотые листья шалфея и мяты, и оба хранителя погрузились в глубокий сон.
 В предрассветных сумерках Свят открыл глаза. Нестор ещё спал. А на востоке небо начинало светлеть. Именно в это время Свят поднявшись, обернулся к северу, и увидел чудо: тёмное, ещё ночное небо расползлось и рассыпало по холмам очень много лучей. Свет не слепил глаз, хоть и был чрезмерно ярким. Свят опустился на колени: Господи Всемогущий! И тут же услышал голос в ответ: Хватит! Много лет святой лик ходил к людям, что бы исцелить их. Настало время людям приходить к нему за исцелением!
 Небо так же быстро затянулось, как и разверзлось, и вновь стало предрассветным, почти ночным. Свят понял, что было велено ему Богом. Они вместе с Нестором должны остановиться. Не должны боле нести икону к людям. Должны сделать так, что бы было место, куда люди шли к Византийской Богоматери бы сами. Но где нужно остановиться?
Когда светило поднялось над горизонтом, проснулся Нестор. Свят поведал ему о своём откровении и призвал к толкованию. Но и Нестор понятия не имел, где стоит им остановиться. Поэтому путники решили идти, пока не последует следующего указания. И на следующее утро это свершилось.
 К концу дня путники добрались до подножья холмов и расположились, что бы поспать. На утро же обнаружили, что икона пропала. Как люди смиренные, паниковать не стали, а решили осмотреться и пройтись в округе. Нестор обнаружил исцеляющий лик на холме. В естественной выемке в мелу. Свят возрадовался и пояснил: Именно здесь мы и остановимся, Нестор! Это указание Господа нашего. Здесь мы и устроим место, куда люди будут идти к иконе!

И начали Нестор со Святом рыть пещеру в глубь холма. Несколько лет прошло, когда были вырыты алтарь с выемкой для священной иконы. Были вырыты две кельи и длинный коридор для проведения крестного хода. Это и стало подземным монастырём Византийской Божьей Матери.
Свят и Нестор жили в монастыре вдвоём. Жили затворниками и почти совсем не виделись с людьми. Они никому не сообщали, что целительная икона из Византии окончила свой путь. Люди узнали сами. Узнали от Бога и начали приходить, чтобы исцелить тело и дух. Люди приходили и попросив своё, уходили. А Свят и Нестор оставались.
 Волосы и борода Свята стали совсем белыми, пока ходил он со свечой по узким меловым коридорам и молился в своей келье лёжа на спине крестом раскинув руки. Свят знал, что скоро придёт время его увидеть светлый лик Господа своего. А ведь нельзя увидеть Господа нашего и остаться в живых. Нестор помог Святу выбить в стене длинного коридора место, куда поместит своё тело Свят и, увидев Господа, покинет этот бренный мир.
Ниша была закончена. Нестор изготовил из брёвен и бечевки лестницу, по которой Свят сможет подняться. Всё было готово и как раз во время:
 Свят стоял на коленях перед Византийской Богоматерью. Потом встал и взяв свечу пошёл по узкому меловому ходу. Проходя мимо входа в келью Нестора, он остановился. Нестор! Моё время пребывания на земле истекло! Прощай. Именно нас избрал с тобой Господь, чтобы вырыть для носимой много поколений человеческих по свету иконы пристанище. Куда могут приходить люди! Где могут они получить исцеление своё и благословение! Прощай Нестор! Мне пора! По щекам Нестора потекли слезы, он смотрел на покрытое морщинами лицо своего друга и видел, как глаза его отражают огонь свечи.
Свят взобрался по лестнице в лёг в нишу. Он задул свечу, но огонь продолжал отражаться в его глазах: Нельзя увидеть Господа нашего, оставшись в живых…
 После смерти Свята его тело не тлело, и долго люди приходили посмотреть на Святые мощи. Люди приходили и, убеждаясь, что место это действительно под пристальным взглядом Божьим, оставались там. Нестор принимал их, и они рыли новые кельи. Монастырь Византийской Божьей Матери рос.
 Когда пришло время погребать тело Свята, Нестор сменил своё имя и стал называться теперь Святославом. Он был очень горд, что ему посчастливилось жить долгое время и делить ношу со святым человеком. Он рассказывал о нём новоприбывшем монахам, а потом сел и написал Житие Святого Свята, организовавшего мужской монастырь Византийской Богоматери.
 В конце Жития написанного Нестором, ныне Святославом, говорилось о месте расположения могилы святого: Нетленное тело Свята, человека Божьего, покоится подле устья реки, где было ему откровение, о том, что пора остановить хождение святого лика к людям. Что пришло время людям ходить к нему. На могиле доселе произрастает обилие трав, и каждый летний месяц происходит чудо: Тёплой ночью травы начинают шелестеть и земля, вдруг светится нежным светом. А по равнине стелется тихое пение ангелов.