Рок

I.

29 ноября выдалось по-осеннему хмурым, мокрым, вязким. Кроме того, это был день больших тревог, весь пронизанный нервозностью предстоящего спешного отъезда – хотя и вынужденного обстоятельствами, хотя и в чём-то – в неизвестность, - но всё же давно вызревшего и потому неосознанно желанного. Здесь уже было нечего ловить – всё давно было изгажено, втоптано в грязь и – умерло. Кроме того, здесь стало элементарно опасно.
Казалось, что разрыв должен был произойти чуть позже – чуть-чуть, но всё-таки – позже… Впрочем, это уже неважно – главное, что там – ждали. Ждали не в первый раз – просто так, не вполне ещё понимая, что из этого может выйти (и выйдет ли). Но уже тогда всё более ощутимым становилось взаимное притяжение, симпатия, какая-то близость, впервые возникшая полгода назад.
И вот теперь это бегство мгновенно ускорило и бег времени. Задними дворами, через пустыри 11-го квартала Гражданки – к тем квартальчикам 3-этажных послевоенных домов её центра, что теперь оказались у перекрёстка с Наукой. Один экспресс – до Финляндского, другой – до Жерновки.
Никто ничего не планировал, не рассчитывал, хотя, может быть, и предчувствовал – видимо, это и называется «родилась надежда». Любви ещё не было. Но когда произошло это – в первую же ночь – надежда окрепла, появились начатки уверенности.
Сколько было прожито этих дней, бесконечных вечеров у звёздного окна; зимних ясных ночей с тем самым инеем на замёрзших проводах, звенящим под окном трамваем, нескончаемыми разговорами, когда было не оторваться друг от друга – сколько? До сих пор кажется – нет им числа. Да и может ли быть это число – чего? каких частей единого во временной протяжённости чувства? Как исчислять эти вечера, плавно перетекавшие в страстные, безумные, хотимские ночи, а те – в радостные, светлые, зорянско-зарничьи утра, когда впервые за долгие годы захотелось просыпаться – чтобы первым успеть поцеловать её, ещё спящую тихим, безмятежным сном… Она ведь тоже не отоспалась всласть от долгого своего одиночества. А энергичные, весёлые дни, когда хотелось сделать всё и сразу, и не как-то, а именно идеально? Дети, снежки, собака… все радовались, смеялись. Снова хотелось жить.
Спустя неделю или полторы она спросила: «А ты меня любишь?» - я не ответил. «Когда буду совсем уверен – тогда скажу», - и на это потребовалось ещё несколько дней.
Ещё были «обстоятельства» - внешние, чуждые, дикие – которые продолжали неким грузом висеть над нечаянным счастьем – но могли ли они омрачить его? Да, пришлось уехать на пару недель – и тогда тоска по любимой терзала сильнее, чем птицы – Прометея. Что ж, тем ярче и восторженнее была встреча.
Мы восхищались и гордились друг другом, видели всё в ярких красках… Счастье – уже в том, что у меня есть ты, а у тебя – я. Мы были красивы, ещё достаточно молоды и полны сил, которые дарила Любовь со всею своею щедростью.
Был чудесный, очень интимный Новый год – с традиционным шампанским, столом у телевизора, фейерверком и играми во дворе. Мы встретили его без гостей – только она, я и дети. Ну, и конечно, пёс. Мир снова сверкал и сиял, таким же виделось будущее, а она нежно клала руки мне на плечи.
Да, она была, конечно, права, моя Кассандра: мне не следовало в тот вечер ехать за вещами на старую квартиру. Но на храме нашего Счастья чья-то подлая рука уже вывела слово «Рок». Всего через полтора месяца – можно сказать, едва начавшись, всё рухнуло: сказочный мир свернулся в бешеную воронку, уносящую куда-то в инфернальную бездну – от неё. Бездну разлуки, дикой боли, адских кошмаров. Этого не должно, не должно, не должно было быть…
Но это было. «Времена года», посвящённые ей, так и остались единственным светлым стихом в этой книге.
Просто Рок. Fatum…


II. “GOOD NIGHT, AMERICA”

Зовут меня Света. Ну да, конечно.
Жуткий холод, свалившийся на Петербург, неизвестно с какого полюса – январь первого года XXI века. Кошмар этого вонючего рынка. Выморозило всё – чего же ждать-то? Боже, когда, когда это было? Я забыла всё или только что-то? Так же не может быть, поймите это, кретины! Что же исчезло – не могу понять?
Мне было страшно. Очень. Его, с кем была всего-то два месяца – а уже жить не могла иначе – не было целый год. И не его в том вина. Если бы не эти твари – сияло бы нам небо в алмазах. Может быть. Я никого не предавала. Вспомните…

Он пришёл. Один раз, другой… Два года назад. Я накормила его последним куском курицы – «оторвала от детей». Он поцеловал меня в «загривочек». – Значит, ещё вернётся – я это сразу поняла. А может, это Оно и есть, чёрт побери?.. То, что я ждала вот так вот, столько лет?.. Что же вы сделали со мною, гады? а главное – с ним? Ведь
Всё могло быть, наверно, иначе,
Если б не эти ужасные пробки…
(Земфира. “Traffic”)
У меня трое детей, тогда – 2 года назад – мне было 39: я уже двно не «кошечка». Хотя и данные есть, и ноги длинные. А что же всё-таки случилось – не знаю. Но «так уж вышло»….
Поверила, поверила
И больше ничего…
(Lada Dance. Remaked from A.Herman)
Теперь всё не то, и всё не так. Выпила я немного коньяка тогда.
А вообще хватит страдать. Всё так и было: холод, толпы народа – даже покупают кое-что, уроды - всегда бы так! Этот «герой», видно, искал что-то «новое»… Это я потом поняла – сами же знаете. Я стояла – у меня халаты новые привезли – “Good night, America” называются – вечер уже близился, часов 16. Темнело активно. И ещё Инка – соседка моя по ряду – говорит опять: «И как ты можешь – сколько же ждать-то? Ты бы хоть отдохнула… Новый год ведь сегодня – хоть и «старый»…
Он позвал – я и пошла. Почему? Не знаю – от тоски, наверное – одна не могла уже. Да не о том вы подумали, не о том!.. Его тоже Женькой звали – я как услышала это имя - у меня всё в туман съехало. “Impossible, Raika”… Это же невыносимо – столько времени: ни сходить никуда, ничего – одна борьба за выживание… Так не должно было быть… не должно… Коньячку мы тогда попили ещё с утра – ну, холодно было – сказала же!
Съездили, потусовались к его друзьям. Мило? Жуть. Что мы там пили? “Marti…” Нет, тогда водка была уже. «А ты Новый год где встречаешь?» - «Дома, меня дети ждут» - Я уже готовая была, но не врубалась совершенно. Пили хоть и помалу, но ведь – много… Праздник опять же… 13-е, правда, да ещё и «восьмёрка» по дате – «рок», значит. Но это я уже потом посчитала…

Живу я у чёрта на куличках – в Жерновке. Метро у нас нет. Добираться из Центра – 1,5 часа как минимум, и то – только «экспрессом». Висела я у него на плече всю дорогу, хреново мне совсем стало…
Приехали. Дверь открываю – стандартный вариант: визги «Есть хочу!» Слава Богу, хоть что-то заработала сегодня. И муж мой бывший тусуется – 6 лет как с ним рассталась (совсем дурак стал). Этот за мною идёт, конечно.
Я тортик купила по дороге, мандарины, йогурты, ну ещё там фигню всякую… И на вахту сразу – на кухню, ясен пень. В клювы закидала, что вышло – потом столик сделали. Квартирант мой вылез – тоже герой, тот ещё – так никого себе за полгода и не нашёл, похоже… Хрен с ним, полтинник баксов платит за комнату – и то ладно. Было ещё, кажется, шампанское и ещё что-то – не помню уже, то ли 4-й, то ли 6-й раз за тот день. Мне уже всё равно было. Без-раз-лич-но. «Будь, что будет».
Тоскливо было до безумия – повесилась бы, если б не дети. Ну что, виновата я, да? Без суда и следствия? А сами-то вы лучше, что ли? Такие же! Не было его – не было целый год уже!!! Даже стираться кое-что начало из памяти…

Да, да, да! Потом была эта ночь. Вы это ведь слышать хотели? Вы этого хотели? Давайте, давайте сюда ваши камни…
Я опоздала на работу на 3 часа – единственный раз за всё время. Ну, ничего не было хорошего – да и могло ли быть? Просто одну ночь мне было физически тепло в постели – и только. Старый Новый год наступил – юлианский…
Неделю, всего неделю назад я написала ему последнее письмо – «Женечка, дорогой», etc. А больше уже ничего так и не смогла написать… Пока не вернулся он.
А он вернулся. «Если любит – простит»? Ну, не надо меня убивать, не надо, а? Никакая я не сволочь!!!


III.

Встреча, вопреки ожиданиям, была весьма прохладной. Улыбка, беглый поцелуй… И совершенно ровный, спокойный тон её голоса.
- Ну, привет! Наконец-то! – подлетел я.
- Привет. Поздравляю, - отозвалась Светка.
- Ну, как ты здесь?
- Да вот, торгую… Сегодня – не очень…
- А где ж твои письма? 3 месяца ведь – ни одного!..
- …
Явный энергетический диссонанс этой встречи – после полутора-то лет разлуки. Я совсем иного ожидал: воплей радости, прыжков, объятий… Но впереди был почти целый день, эйфорический потенциал высок – и странноватое ощущение постепенно изгладилось, отложившись лишь в глубинах памяти незаметным осадком.
Ярко светило апрельское солнце, рынок постепенно заполняли люди, торговля оживилась. Светкины глаза снова заблестели, взгляд потеплел, радость осветила лицо.
- Принеси мне кофе, а?
- А где он тут у вас?
- Вон там – «Фламинго», а там – «Белое кафе», так его называют.
Через 10 минут кофе был доставлен в комплекте с целым обедом fast food. Соседки по ряду –в основном, женщины лет 40-ка, без следа даже былой красоты – смотрели с нескрываемой завистью – видно, им такой сервис, если и светил, то нечасто. На их фоне Светка смотрелась просто супермоделью: яркая, красивая своей нестандартной, ослепляющей красотой – моя милая Чаровница, «афро-американка», как я её часто называл.
Быстро подлетел вечер, товар (все эти тряпки) собрали в мешки и отвезли на склад. Рынок стремительно пустел, обнажая свою изнанку (или истинную суть?): пустые коробки, кучи мусора, грязь.
Мы выскочили в Апраксин переулок и вскоре свернули в Большую Садовую, к Сенной. На углу жутковатым серым пятном скользнула громада когда-то роскошного модернового дома – брошенного на произвол стихий лет 15 назад, без кровли, стёкол, решёток…
По пути домой болтали обо всём, и снова, как раньше, темы сменяли одна другую, не иссякая. И где-то, между делом, не имея никакой задней мысли, я задал риторический вопрос:
- У тебя ведь никого без меня не было?
- Нет, конечно – ты чего?.. Заходил тут, впрочем, один… пару раз… Я потом на 3 часа на работу опоздала – единственный раз за весь год.
- И что? Ладно – я так, для проформы спросил.
Когда добрались до дома, дети, тоже истосковавшись за такой срок, нале-тели с порога:
- А ты получил наши письма?
- Почему ты так и не ответил?!
- Какие письма?..
- Как «какие»?! Мы же тебе ко Дню рождения писали – мама должна была передать…
- Я не стала, - вступила Светка.
- Н-но почему?
- А зачем? Я подумала, зачем тебе ещё из-за детей терзаться?
- «Терзаться»? Да ты чего… Я бы только рад был, безумно…
Вторая «непонятка» тоже весьма быстро сошла на нет – слишком силён был восторг от такого Счастья – ведь снова вместе, снова рядом!
Сказать, что ночь была страстной – значит, ничего не сказать. Ночь для неё была медленно разгоравшимся вулканом – именно медленно – чем напоминала и ту, самую первую нашу ночь в 1999-м, и сегодняшнее утро.
За пару первых дней всё, казалось, восстановилось – стало, как было тогда, в самом начале, полтора века назад. Снова наступили одновременно радостные и спокойные, страстные и тихие, милые и мирные дни, когда мы были совершенно самодостаточны и счастливы, как прежде.
Дни складывались в недели, она научила меня заново ходить – сначала медленно, под руку – после длительного периода почти без движения каждый шаг давался, лишь превозмогая сильную боль. «Привела меня в порядок» - одела нормально (а я – её!), откормила…
И вот как-то, уже в канун жаркого мая, в каком-то разговоре ни о чём и обо всём сразу, Светка совершенно не к месту обронила:
- Переспать – это ведь всегда пожалуйста, а вот взвалить на себя семью – охотников мало…
Имелось в виду, что я – как раз из этого «редкого» числа. Я, конечно, удивился: к чему бы это «переспать»? О чём она? И зачем вообще «спать», если ни любви, ни семьи даже и не предвидится? Я переспросил, она отговорилась…
Разговор перешёл на другие темы, но неприятный осадок того первого апрельского дня будто поднялся со дна и замутил воду. «Что-то не так – долгое отсутствие писем, прохладная встреча, теперь такая странная фраза – к чему они, что значат?» Но и на этот раз реальность вокруг – Светка, такая, как есть, прекрасная, любящая и любимая, как никто и никогда – затмила все непонятные ощущения. Всё было просто O.K., не так ли? Правда, муть из воды уже не выпадала в донный осадок, и в минуты, когда голова была свободна от иных мыслей, давала о себе знать.
Майская жара окончательно утвердилась в Жерновке, прошло уже больше месяца с момента «воссоединения семьи».

- Ну, и к чему ты опять об этом? Ведь ничего же не было…
- Не было.
- Ну да, конечно, - вступила 9-летняя дочь, раздосадованная какой-то нескладухой на местной тусовке. – Только полночи кровать тряслась, заснуть невозможно было! Не забывай, я ведь в полуметре от вас лежала, только отвернулась – так гадко было! А встать и уйти боялась…
- ...?
- …
- Это… правда?
- …
- Это правда?.. Значит, ты мне солгала?
- Да нет же, ничего и не было… Это была ошибка! Инка сказала – «если любит – простит»… Ты делаешь ошибку – я не предавала тебя! Пойми, мне было так одиноко – это ничего не значит – я была в полном отчаянии, разглючке… Его звали так же, как и тебя! Я выпила… Я ничего не соображала…


С.-Петербург,
Невская застава – Южное Автово,
21 июня 2003 г. – 29 января 2004 г.