Basic Instinct по-Мариински

Главные действующие лица и события вымышлены.
Возможные совпадения – случайны


I

Телефонный звонок:
- Добрый день, Рита! Тувинец сказал, что Вам можно передать для отправки проект письма по Невскому, 99-101…
- Да, он мне говорил. Заходите, например, завтра – до 4-х я на работе.
- Но это срочно! Там попытка сноса памятников… Сегодня никак нельзя?
- Ну, хорошо, давайте сегодня, но только до 2-х – потом я буду на выезде.
…«Оболенский» и «Тувинец» впервые встретились 8 лет назад. Оболенский тогда прогулял целый рабочий день, а Тувинец организовал в городе несанкционированную демонстрацию – такого здесь давно не видели.
Потом они несколько лет проработали вместе, пытаясь спасти то, что осталось в городе от его былого великолепия. Но из этого мало что вышло. Вскоре всё начало загнивать, скатываясь в какое-то «ново-русское» болото, мельчало и переходило на собчаковский язык баксового кича. И тогда, как-то исподволь, безрезультатность всех усилий прервала их отношения.
Прошло 3 года. И был телефонный звонок, приглашение на встречу с Тувинцем – теперь городским депутатом уже второго подряд созыва, какая-то там водка… Тут-то Оболенский и сказал Тувинцу, что что-то снова сносят. И услышал традиционный для «спасенцев» ответ:
- Меня на всё не хватает. Хочешь – займись этим сам. Кстати, а почему бы тебе не пойти работать ко мне, в Мариинский дворец?
- Ну, если 500 дашь, то O.K.
- Дам 300. А по поводу этих домов на Невском – позвони завтра моей секретарше Рите – вот её телефон. Да, и напиши хоть какую-то «рыбину»…


II

Через 2 дня Оболенский впервые вошёл в свой новый офис. В руках у него была бумага – тот самый проект.
Рита сидела за столом метрах в пяти и набирала что-то на компьютере, переводя взгляд от листа к клавиатуре и монитору, а затем обратно.
Она подняла глаза, и их взгляды встретились.
В офисе сверкнула молния.
Очнувшись, Оболенский сразу понял, что это будет. Что здесь кончается власть над собой, и начинается та безумная незаконная близость, о которой можно мечтать, но которой почти никогда нельзя достичь.
Он что-то сказал, она что-то ответила, взяла бумагу… Ещё 2 дня спустя он уже сидел за столом своего шефа и «функционировал».
Никто не хотел разыгрывать «служебный роман», оба сопротивлялись всему, что могло бы привести к чему-то. Но разве можно избежать неизбежного?
Они стали вместе ходить пить кофе, вместе пошли учиться в одну академию… Оболенский притащил в офис старый магнитофон, и когда они оставались одни, то предпочитали “Yaki Da” и Танечку Овсиенко – «Овсянку». Любимой темой из «яки-дашек» тут же, по инстинктивному совместному врубу, стала “Deep in the Jungle”. Что касается Овсянки – то «Давай оставим всё, как есть» была ещё более опасной игрой. Разумеется, в сугубо законодательном контексте…
И если нельзя утаить шило в мешке, то как же можно скрыть огонь в нефтелавке? Те невидимые молнии, которые вновь и вновь летали по офису, когда их взгляды встречались, говорили о фатальной неизбежности будущего.
Он был женат, она тоже несвободна, у обоих – по двое детей.

Ты несвободен, как и я,
Но всё менять, наверно, поздно.
Не требуй жертвы от меня –
Пойми, что это просто невозможно…


III

- У вас там что, любовь? – спрашивали Оболенского друзья.
- Не знаю.
- Но что-то есть?
- Что-то – есть.
В офисе запахло адреналином. Всё вокруг стало казаться неестественно ярким – ведь будущее ещё лучше, всё в гамме цветов LSD. Служебные дела получили такой импульс, что это заметил и удивился даже шеф, который никогда сенситивностью не отличался.
Они придумали целую концепцию реорганизации офиса, пытаясь создать команду – сплочённое едиными интересами сообщество друзей-коллег; добиться чего-то большего – для города; наконец, просто заработать денег – нет, не на какие-то там «ново-русские» понты – просто на существование, достойное людей, а не инфузорий.
Они предложили ужать безмерно раздутый ради популизма «социальный сектор» и вынести его из офиса на округ – именно так и собирался когда-то сделать сам шеф. Тогда бы в комнате можно было нормально работать, а не страдать от непрерывного истошного крика о психах-избирателях и битых унитазах. Нужно было расширить «градостроительный сектор», ввести коммерческие программы, для которых были разработаны конкретные бизнес-планы.
Оба находились в состоянии эйфории, совершенно забыв, что в этой стране рядом со словом real всегда соседствует слово nothing.
- Рит, смотри, что к нам пришло! Хочешь приколоться? – ехидная ухмылка Оболенского, разбиравшего почту, предвещала нечто определённо гаденькое.
- Что там ещё? Я уже офигела от этого маразма, - Рита оторвала голову от черновиков велеречивых посланий губернатору о гадящих собаках, селёдочном рассоле, текущем из водопровода, и преследованиях КГБ в форме подкладывания ртути в валенки. Это были произведения «соцсектора».
- Ты только послушай: «Кравцов – Миронову»; «Миронов – предкомиссии»; дальше – возвратная «перемётка», затем снова: «По принадлежности»; «Предкомиссии – на округ» - 5 штук налепили, да ещё контрольную карту! А что у нас внизу? Правильно: ломаный бачок от унитаза! Резюмирую 12 листов сразу: «Был у нас бачок деревянный, стал железный – а мы фаянсовый хотим! И ещё, чтобы соседская кошка поутру в очереди в сортир стояла, а не поперёд всех лезла!»…
К моменту окончания тирады Оболенского Ритка уже валялась где-то под столом, и оттуда доносились звуки, средние между истерическим хохотом и плачем.
- Ты… ты где… это… взял?
…Так прошли май, июнь и июль. Он подарил ей кассету “Yaki Da” с надписью “I want to be your No. 1”.


IV

Как-то раз в августе она позвонила ночью в слезах:
- Привет… Я не знаю, что сказать. Мне очень плохо…
- Что ты, родное сердце, что случилось?
- Ты помнишь Воронина? Пашку помнишь?.. Ты ведь знал, да?
- Да, конечно.
- Я тебе раньше как-то не решалась рассказать… Это ведь началось ещё в марте, за 2 месяца до тебя. Так казалось, что такой ласковый, врубается во всё… Знаешь, мы ведь в Лисий Нос частенько ездили – там кабак классный прямо на трассе, сидели там. Ну, а потом – когда куда. После 12-ти лет с этим… - ты его «сектантом» называешь – я тебе говорила, что не от великой любви с ним связалась, просто выбраться надо было из того болота, иначе бы сдохла. Пашка был чем-то из другого мира – живой, короче… Ты появился – у меня крыша поехала: если он был таким, то кто же ты тогда? Я же с ним практически перестала встречаться – та история в машине, когда нас Тувинец засёк – это последний раз был – так уж месяца полтора прошло. А тут звонит – тебя не было – приезжает, напоил меня коньяком в Дубовом… Вспомнилось как-то всё, что было – хорошего, разумеется. Хоть и знала уже, что это не моё, не моя «половинка», как ты говоришь… Ну, ты же знаешь, как это бывает! Короче, отвёз он меня на это Приморское… Я ничего не чувствовала: всё – как ватное; полное безразличие, что происходит… Он меня назад в город вёз – я всю дорогу молчала. А потом только плакала… Этот ничего не знает, естественно, не понимает – достал меня своей тупостью – я на улицу убежала. Потом вернулась – он уже спит… Лёшка, мне так плохо…
- Милая, ну, ну не надо плакать… Что ты… Во всём же надо ставить точку! Ты жалеешь о нём?
- Нет, что ты!
Потом они говорили ещё часа три. Ритка поуспокоилась, после перенесённого стресса её потянуло в сон:
- Я тебя… Ты мне нравишься. Ко мне ещё никто так не относился…

Я не боюсь, не в этом суть,
Мне всё равно, что скажут люди.
Сейчас мы врозь, и я люблю.
Кто знает, как, как нам вместе будет…


V

Этой ночью на левой руке Оболенского появилась вторая «отметка» ножом (первая, 4-летней давности, хранила собой память о его первой жене). Это не было больно, просто нужно было «снять отрицаловку». Её боль он чувствовал сильнее…
«Августа 22.
Боже, неужели это повторяется?.. Какая ты глупая!.. Видимо, это было необходимо… Тебе больно, и эта боль перешла ко мне, стала моей. Пришлось как-то релаксироваться… Это, may be, не имеет перспектив, но иного… не дано. Значит, будет так, как есть… Ты предупреждала меня, что он приедет сегодня… Прости меня, что я поверил тебе и не упредил то, что случилось сегодня! Я постараюсь помочь тебе, я тебя вылечу. Я смогу всё…
Я люблю тебя… Слишком многое в прошлом, страшно боюсь соврать – не верю уже даже своим чувствам… Я хочу тебя, хочу, чтобы ты всегда была рядом…»

Всю жизнь что-то было –
Значит, ничего.
Всю жизнь я любила –
Значит, никого…


VI

После того, что произошло, выносить это вот так просто – было выше человеческих сил. Да никто этого уже всерьёз и не хотел.
Стояла жуткая августовская жара. Сделав очередную «отправку» (это означало – отнести в канцелярию пачку писем), Оболенский вошёл в офис.
- Ну как, отправил? – игриво спросила Рита, развалившись в кресле вечно отсутствующего шефа, и помахала подолом своей жёлтой макси-юбки таким образом, что её крошечные кружевные трусики оказались видны во всём своём мизерном объёме.
Всё. Это – Сигнал. Тормоза отпущены, больше уже ничто не держит.
Он бросился на неё. Не переставая целовать, стащил с риткиных плечей лямочки зелёной майки, что так гармонировала с её юбкой. Лифчика не было.
- Ну, что ты там ищешь? Там ничего особенного нет – всё, как у всех… - прошептала Ритка, сползая в кресле. Пару пуговиц от его рубашки она всё-таки оторвала.
Потом они ласкали друг друга, слившись во французском поцелуе, как будто только этого момента и ожидали всю прошлую жизнь – и не могли остановиться. Они почти потеряли разум: разгар рабочего дня, дверь открыта – в любой момент могут войти…
- Стоп! Подожди. Я тоже тебя безумно хочу. Подожди. У нас всё впереди… - Ритка не схватила, а просто очень жёстко обняла Оболенского. Глаза её были закрыты. Больше она ничего не могла сделать.


VII

- Привет! – войдя в офис на следующий день, Оболенский обнаружил Ритку в традиционной позе за компьютером. – Ты не видела утром нашу парикмахершу? Она обычно в канцелярии тусуется.
- Парикмахершу?.. М-да, тебе действительно пора привести себя в порядок. Кстати, я умею это делать.
- Слушай, правда? Так, может быть, ты меня подстрижёшь?
- Где? Здесь, что ли? Сейчас Тувинец приедет. И бабки сегодня намечаются в полном составе.
«Бабками» здесь называли трёх пожилых исполнительниц по делам округа, в отличие от «градостроительного сектора».
- Ну, почему же обязательно здесь? Поехали ко мне в гости! Я давно хотел тебя видеть у себя. Там есть на что посмотреть.
- Интересно, и как это будет выглядеть? У тебя, кажется, любимая жена, дети?.. Меня убьют сразу или сперва помучают?
- Родное сердце, машина, по-моему, у подъезда? Тувинец на неё не претендует? А я тебе, кажется, говорил о своей лиговской квартире…
- Это где твоя матушка? – рассмеялась Ритка.
- Матушка уже не там. Матушку сейчас аннулируем, - и Оболенский поднял трубку телефона.


VIII

Через час чёрная «Волга-31» с тонированными стёклами и тремя «А» в госномере припарковалась у одного из домов на Нарвском шоссе.
- Подъезжайте, пожалуйста, часа через три на это же место, - сказала Ритка, картинно спуская свою длинную ногу в ультракороткой юбке из машины на асфальт. Руку она протянула Оболенскому.
Когда добрались до «норы», началась стандартная, но уже изрядно утомившая обоих игра в «сугубо деловые отношения». Они пили кофе, болтали о какой-то чешуе, бизнесе, обсуждали, как было бы хорошо, если бы Тувинец – как шеф! – был способен работать в команде. Увы, на это он способен не был. Несмотря на весь свой image прирождённого политического лидера. Но анализ психологии данного конкретного шефа – это уже было дело депутата Андреева.
- Ну, так как, подстригаться будем? – неожиданно спросила Ритка, прервав наскучившую тему.
- Ты думаешь, стоит? Пошли в комнату – там удобнее.
Переместившись в этом скованном пространстве, Оболенский отпустил пару обычных шуточек. Ритка не обиделась – точнее, сделала вид:
- Если не хочешь, я могу этого не делать… Иди к своей парикмахерше.
В ответ Оболенский, сидевший на диване, резко схватил её и посадил к себе на колени – лицом к себе, притянул и поцеловал.
- М-м-м… Подожди, я хоть схожу в ванную… Такая жара!
…Часа через три, измождённые невиданным наслаждением, они валялись голые на тахте и держались за руки, не в состоянии отвести свои сквозные взгляды друг от друга. Оболенский вспомнил:
- Рит, а ведь там машина, наверное, уже битый час ждёт…
- Какая машина? – не поняла было Ритка.
- Ну, эта, служебная…
- Да ну её к чёрту!
И снова исчезли из этого мира, прыгнув в бушующие волны невидимого запредельного океана.
…Машина их всё-таки дождалась. Шофёр, кажется, был довольно зол, простояв на месте 2 лишних часа, и рванул с места так, что Ритку с Оболенским вдавило в спинку заднего сиденья.
- Знаешь, у меня ведь кое-что было и раньше, но теперь кажется, что ничего не было. Ты – лучший, я ещё никогда так не трахалась и столько не кончала… Так хорошо с тобой… - прошептала Ритка и неожиданно добавила:
- Но ты поосторожнее со мной – не забывай: я пиранья, а не киска, - и она устало положила голову ему на плечо.
…Дикая Страсть, которую они боялись называть Любовью, понимание с полувзгляда, полное единство в этом незаконно-прекрасном безумии. Три меяца «не совсем целевого» использования служебной машины, поразившие даже видавших виды шофёров правительственной автобазы. Не в состоянии дождаться прибытия в Лигово, они фактически начинали уже в машине. Перегородок и звукоизоляции в салонах не было. Зато были зеркала заднего вида. Но это уже не имело никакого значения.
Ритка перестала спать со своим мужем – он был каким-то чокнутым сектантом, лет на 20 старше неё. Оболенский перестал говорить «люблю» своей жене. Ночные разговоры по телефону, по 4-5 часов подряд, невзирая ни на каких супругов – ведь было же что обсуждать!

Запомни меня молодой и красивой,
В безумии губ и сиянии глаз.
Ведь жизнь коротка, а любовь тороплива –
Запомни меня такой, как сейчас!


IX

Однажды она позвонила в 2 часа ночи.
- Не спишь? А я уж думала, вы там оттягиваетесь по 5-му кругу…
Такие фразочки были в порядке любимой игры.
- Да нет, сидим в тоске, печали и одиночестве, ящик смотрим, мечтаем о большой любви…
- Ты там какой канал смотришь?
- 11-й.
- А что на 36-м происходит, тебе не интересно?
- Сейчас увидим… Так… Тьфу, какое качество! Что это?
Сквозь красно-синие полосы помех была видна фигура женщины, придавленной к стене в экзальтированной позе. Левую ногу она согнула в колене, подняла и прижала к бедру Майка Дугласа. В следующий момент её блузка была разодрана в клочья, останки так и не расстёгнутого лифчика сброшены на резинках вверх…
- Как-то это называется… Кажется, «Основной инстинкт». Здесь ещё и Шэрон имеется. Ну, как?
- …
- Ну, так как? Не хочешь посмотреть, что будет дальше, не вешая трубку? Я этого тоже ещё не знаю…
- Ты тоже э-то-го хочешь? – протянул Оболенский.
- Я уже 5 минут назад кончила. Одна.
- А где же твой сектант?
- Любишь ты гадости говорить!
- Ну, так ведь пираньи по одной в аквариумах не водятся. А на гуппи я как-то не тяну.
…В тот момент, когда так и не использованный нож для колки льда мелькнул под кроватью в последних кадрах фильма, Ритка снова застонала:
- Ты ка-ак? – прошептала она в трубку.
- Я тоже, - не сразу ответил Оболенский.
Пытаясь придти в себя, он спросил:
- А сколько сейчас?
- Скоро 4. Давай спать, а? Я больше не могу.
- Ну, до завтра. Целую тебя!
- Ты мой! Утром встретимся!

Давай любить друг друга без оглядки,
Не различая годы и мгновенья,
И говорить о самом сокровенном,
Друг в друге растворяясь без остатка…


X

А потом наступил октябрь. И как-то незаметно лето стало уплывать.
- Так, слушай меня внимательно… - шеф был в «деловом» настроении. – Надо ехать в Москву, в Министерство – иначе эти козлы будут ещё месяц тянуть. Я сейчас здесь прикован, да и согласование этой фигни – твоё дело.
- В Министерство? Но ведь они сказали, что факс будет в течение суток…
- Хер будет, уже неделя прошла!
- Ну, ладно. А как же дело Островов?
- Подождёт. В общем… значит, что я хочу сказать… Скажи Рите, чтобы подала на оформление командировки, и самое позднее послезавтра ты был там!
- Слушай, Тувинец, а что, если мы вдвоём c Риткой поедем? Она там пригодится – как-никак она умеет общаться…
- Рита?.. Ты думаешь, она будет полезна?
- Вне сомнений.
- O.K., оформляйте на двоих, - Тувинцу было всё равно. Он выскочил из офиса, находясь в состоянии экстаза от предстоящего очередного сражения на сессии, и чуть не сбил с ног Ритку, которая возвращалась из офиса Сайфуллы Шухраева, где было что обсудить по делам «Большого Парнаса».
Сайфулла был весёлым мужиком. Это был единственный депутат, который позволял себе нормальную, свободную, раскованную жизнь во Дворце. О нём по кулуарам ходило множество анекдотов; говорили даже, что «если вы учуете запах анаши в наших коридорах – то знайте: здесь недавно прошёл Сайфулла». Анашой во Дворце, действительно, регулярно попахивало. Об этом свидетельствовала и неизвестного авторства надпись на стене лифта: «Сайфулла – наркоман!» Но это была неправда. Он просто чувствовал себя здесь свободно, как в своей тарелке. Он один мог публично крыть матом председателя Собрания, если считал, что есть, за что. Мог курить в Дубовом зале – дворцовом ресторане типа «Грибоедова», где как раз и решались все наиболее «реальные» вопросы – именно здесь, а не на официальных сессиях.
- Что это с ним опять? – Ритка отпрянула в сторону, освобождая дорогу вылетающему из офиса шефу.
- Брось, как всегда. А ты знаешь, что мы будем делать завтра?
- Что случилось?
- Всё классно. Мы едем в Москву. Вместе. Ты ведь хочешь?
- Как, это он решил?
- Да, я выбил, чтобы мы вместе поехали. Возьмём 2-местный «люкс» в СВ, а?
- И что мы там будем делать? – в её голосе звучала усталость.
- Как что? Трахаться, как норки, плодиться, как кролики и жить долго и счастливо!
- Но я… Я не могу сейчас…
- Мы будем вместе несколько дней! В поездах, в гостинице! Ты что, не врубаешься?
- Я не знаю… Я, наверное, хочу, но…
Она не поехала в Москву, в Министерстве Оболенский был один. Проблему удалось решить, но думал он всё время, конечно, не о делах.
Солнце клонилось к закату.


XI

Самое главное, что ничего не происходило. Действительно, ничего! Медленно и подло подползла какая-то тоска, усталость и холод. Они продолжали прекрасно общаться на работе, находить всё то же понимание, но встречи в Лигове становились всё реже и, наконец, прекратились совсем.
29 декабря «Большой Босс» Кравцов устроил, по традиции, большой банкет. Он устраивал его перед каждым Новым годом. Это мероприятие представляло собой нечто вроде «демонстрации самих себя под соусом собственной крутости», актом подведения личных итогов минувшего года в плане передела сфер влияния и т. п.
Оболенский и Ритка пришли в Рафаэлевский зал по отдельности, но очень мило беседовали и хихикали, стоя у стола «каре», накрытого в лучших традициях Дворца. К ним подошёл депутат Андреев.
- Тебя можно пригласить? – спросил он Риту.
«Пиранья» отпустила типично стоуновскую улыбочку Оболенскому и отправилась танцевать в ротонду.
К столу она не вернулась, вместе с Андреевым они где-то тусовались по Дворцу. Когда же появилась вновь, была уже в весьма «тёпленьком» состоянии, несколько раз многозначительно хихикнула и затем демонстративно села в машину Андреева.
Депутат был очень интересным человеком из породы «одиноких волков». Прекрасный психолог, он так же, как и Оболенский с Риткой, обладал исключительной сенситивностью, чувствовал множество тончайших, неуловимых нюансов, которые для большинства либо вообще не существуют, либо принципиально ими игнорируются. Тоже работал в строительной сфере, кроме того, писал великолепные вещи – «Оборотня», например, или тот же «Знак Водолея» - но их практически не публиковали: если что-то удавалось напечатать мизерными тиражами – это было почти подвигом. Эти произведения не интересовали толпу – она предпочитала глянцевые обложки анилинового спектра…


XII

В феврале следующего года наступила та развязка, которая должна была, конечно, произойти гораздо раньше.
Шеф:
- Оболенский, ты знаешь, она меня заебала – приставала настолько откровенно, что дальше некуда… Что уж ей было нужно?.. Во время той встречи на квартире мне стоило многого, чтобы отказаться…
Оболенский оказался полным идиотом – передал своей любимой некоторые из слов шефа. Этого, безусловно, не следовало делать… Ритка была в состоянии аффекта:
- Лёшка, пошли в Дубовый, водки выпьем!
- Пойдём. Здесь, действительно, тесновато…
- Слушай, я больше не могу. Я не буду здесь работать. Всё как раз наоборот – он меня в постель тащил с напором, достойным этой, ну помнишь, из фильма «Разоблачение»… И уж я никак не думала, что он ещё и трепаться будет на весь Дворец… Это такое враньё! Всё было наоборот, ты мне веришь? Ты помнишь, что у нас было? Ведь пройдёт время, всё возможно, сейчас я ничего не могу, а может, лет через пять мы снова встретимся… Я ведь всё равно тебя никогда не забуду! Я никого не забываю, а уж такое…
Нажирались они в тот день часа три, и дожрались до полного беспредела. А кроме того, случилось так, что именно вместе с шефом они и поехали к станции метро.
У входа на «Маяковскую» Ритка, едва держась на ногах, устроила безумную сцену, пытаясь одновременно и отомстить Тувинцу, и остаться в своей должности. В том своём состоянии она вряд ли могла понять нереальность всего происходящего по её инициативе.
- Надо разрубать узлы. Надо решать проблемы. Надо вскрывать нарывы, пока не наступил летальный исход, - скажет она через неделю.
На шефа был вылит весь объём того антагонизма, который накопился за время совместной работы – откачка клинического непонимания, принципиально другого менталитета. В своей тираде Ритка не пожалела даже Оболенского.
- Всё! Ты у меня больше не работаешь! Я не знал, что ты такая дрянь!!! Чтобы я тебя больше не видел! – орал Тувинец на Оболенского.
Он всё ещё не знал ни о каком «романе» между своими подчинёнными. Весь Дворец знал, а он – нет! Но ведь его никогда особо не интересовали базарные сплетни, не так ли?


XIII

Вдрызг пьяный и «уволенный» Оболенский в слезах вернулся домой:
- Ну вот, поздравь! Меня рассчитали!
- А-а! Я же говорила тебе – твои времена кончаются! Публика охладела к вашей «охране памятников»! – отозвалась жена. Она ведь тоже ничего не знала… Ей сообщат о том, что было, лишь через месяц.
- Да иди ты к чёрту! Тебя никогда ничего не интересовало, кроме моих доходов!
…Шеф был, однако, достаточно умным человеком. Никто ничего не говорил, не обсуждал, не доказывал обратного. «Интрига» пьяной Ритки выявила сама себя. Это называется – «и поутру они проснулись»…
Оболенский остался, уволили Ритку – с мотивировкой «за сексуально-финансовые интриги». В трудовую книжку, конечно, было записано иное – «утрата доверия», так это теперь называется.
Было очень больно. Очень хотелось резать вены – но это было бы уже повтором. Хватит. Какая-то несуразность, глупость и искусственность во всей этой концовке… Почему? Почему она подставила меня? Была пьяной? Не могла иначе? Скорее, второе. Фортуне виднее.
Ненависти не было. Была только боль. И Ритка ушла – вроде бы навсегда.

На любовь изначально похожи
Так много вещей,
Только редко они навсегда
Остаются любовью…

Но это была уже совсем новая тема…


XIV

Через 3 года она позвонила. Во 2-м часу ночи. «По вопросу о продаже – покупке медикаментов».
- Я тебя не разбудила?
- Да ладно, тебе можно… Как здоровье Кэтрин Трэмэлл?
- Ну… как тебе сказать…


С.-Петербург,
Русская Гражданка,
июль – ноябрь 1999 г.