Астроном

Астроном был очень странным человеком. Никто в Пулковской обсерватории даже не знал толком, сколько ему лет – может быть 40, может быть 70. Он мало с кем общался из своих коллег, никогда не пил кофе в буфете, всё время таская бутерброды и термосы из дома. Только отдел кадров знал полный список его учёных степеней и титулов – сам он их не помнил и никогда не смог бы перечислить. В обсерватории его держали в качестве этакого «монстра» в знак признательности за вклад в науку, огромное множество научных статей и публикаций. Одни коллеги видели в нём маньяка, одержимого созерцательностью, другие – некое подобие князя Мышкина, имплантированное в XX век. У него не было семьи сейчас, и никто не знал, была ли она когда-либо ранее. Одет он был, как правило, во что попало, не брился и вообще мало обращал внимания на свой внешний вид.
Астроном сделал множество открытий в своей области, имел мировую известность, но единственное, чего ему не хватало – это исполнения его ещё детской мечты: увидеть своими глазами рождение звезды. За время его работы в обсерватории в галактиках Вселенной родились сотни звёзд, но все эти события фиксировали в журналах его коллеги, а не он. Таковы были стечения обстоятельств. Но мечта не угасала. Астроном проводил в обсерватории не только рабочие часы, но и долгие ночи напролёт, часто засыпая на рассвете, прямо в кресле, возле телескопа.
В одну из таких декабрьских ночей 1993 года астроном, как обычно, сидел в своём рабочем кабинете и смотрел в телескоп на самое любимое им созвездие Кассиопеи. Он каждый день смотрел именно на это созвездие и уже несколько дней наблюдал здесь нечто странное. Позавчера он записал в журнале наблюдений: «Непонятная активность в созвездии Кассиопеи (аура вокруг гамма-Кассиопеи, пульсирующее сияние и т. п.)».
Вспышка света была внезапной. Усиленная оптикой прибора, она ослепила астронома настолько, что он потерял зрение. Не понимая, что произошло, он попытался ощупать телескоп и, поняв, что это бесполезно, встал и, ощупью находя дорогу, добрался до кушетки и лёг.
Прошло сколько-то времени – может быть полчаса, может быть несколько часов. Зрение начало возвращаться – в каком-то сером, зыбком тумане он начал различать предметы и обстановку кабинета. Наступал рассвет, но астроном так и лежал на кушетке. Как прошёл следующий день он, наверное, никогда не смог бы вспомнить – очнулся он только поздно вечером. Зрение восстановилось полностью, и даже стало каким-то неестественно чётким и ясным. А ещё чувствовалась какая-то, ну, что ли, искра в сердце, которой не было раньше.
Астроном медленно встал, боясь, что эти ощущения исчезнут, и подошёл к своему креслу. Небо было чёрным, ясным, звёздным: мириады мелких звёзд в созвездии Кассиопеи сияли, как микроскопические льдинки. Но что-то было не так. Он сел в кресло и приблизил глаз к окуляру. В районе гамма-Кассиопеи мерцала новорождённая звезда. Дальше произошло уже совершеннейшее чудо: эта звезда начала стремительно приближаться к нему: казалось, она летела прямо к Земле, в обсерваторию, к нему.
Картина звёздного неба исчезла, растворилось само созвездие Кассиопеи. Он ощутил себя сидящим на той же кушетке, где пролежал весь день. Перед ним стояло существо, сошедшее в буквальном смысле с небес – в сияющих белых одеждах. Всем своим видом оно походило на ангела – только без крыльев. Это была девушка неземной красоты.
Как записали потом коллеги астронома в журнале наблюдений – все эти странности начались 14 декабря. Все решили, что астроном сошёл с ума. Он не был буен, ему предоставили полную свободу – правда, в пределах его собственного кабинета.
Что происходило в этом кабинете далее – не знает никто, включая самого астронома. Ему казалось, что это было каким-то единым, слитным, нераздельным, сплошным во всей своей протяжённости действом, сущность которого невозможно было определить. Здесь было что-то от религиозного экстаза, дружбы, взаимопроникновения, секса – но ничто из этого не могло в достаточной степени определить того, что происходило. Наверное, это было вообще что-то иное.
Она иногда исчезала, но это сомнамбулическое состояние оставалось. В эти периоды астроном на автопилоте подходил к телескопу, и ему казалось, что он видит Звезду и вокруг неё – те же световые явления, что предшествовали её рождению. Чем дальше, тем надольше она исчезала. Но когда появлялась вновь – всё повторялось.
Сколько это продолжалось – зафиксировано в журналах обсерватории.
Однажды её не было уже дня 3, а может быть 7. Астроном подошёл к телескопу и, глядя на Кассиопею, обнаружил, что Звезда померкла, стала даже не жёлтой, а красной, и её мерцание становилось всё более редким. Одну секунду она была видна, затем исчезала на 5, 20, 60 секунд, и, наконец, исчезла совсем. На её месте в пространстве галактики образовалось большое абсолютно чёрное пятно, почти поглотившее даже сияние гамма-Кассиопеи – этакое подобие чёрной дыры…
Наступившим тусклым утром в дверь астронома постучали – ответа не последовало. После длительных проволочек дверь, наконец, взломали. Астроном сидел в своём рабочем кресле, в обычной позе, на его лице было выражение неизгладимой тоски и страдания.
Рождение Звезды, то, что было потом (так и не ясно, что же это было) и её гибель – было последним, что он видел в своей жизни.


С.-Петербург,
Русская Гражданка,
16 января 1999 г.