Сказка 5. Омар

Удивительно. Где-то есть человек, которого зовут Омар. И, что скорее всего, - не один.
И мне вот удивительно, как он себя чувствует, человек, которого зовут Омар. Даже не знаю, почему меня это беспокоит.
Я, если долго не высыпаться, и особенно еще с похмелья, как раз чувствую себя несколько омаром. Или, если объяснить понятнее, то, скажем, космонавтом. То есть такое ощущение, будто бы я в скафандре или в панцире… Не то даже – будто бы физически я и есть вот этот скафандр, из которого осторожно, без особенного интереса или энтузиазма, выглядывает что-то, что и есть на самом деле я. Глазками такими на стебельках.
Выглянет откуда-то оттуда, изнутри, и не до конца даже, а так, чуть-чуть, стебельками поводит – нет, не нравится, да и неловко как-то, ломает. И прячется обратно в скафандр. И спит там, или так сидит, дуется. И, понятно, никакого нет желания весь этот скафандр двигать.
Я это к тому, что жить омаром не слишком удобно. Производительность труда страшно падает, и уж совершенно невозможно поддерживать связь с тем, что происходит вокруг скафандра. Вроде бы и нет к тому никакой надобности, но вокруг неизменно что-нибудь происходит, и кто-нибудь постоянно к омару стучится. Эй, мол, ты где это там? Нехорошо, нечестно это, мол, давай-ка, вылезай. Кому-нибудь обязательно находится до омара занятие. Или просто не дает покоя чужая возможность запереться в скафандре. И можно, если все же передвигать скафандр, попасть под автомобиль или в другую неприятную историю. Ну вообщем ясно, что так долго продолжаться не может. И нужно как-то омара с его панцирем сращивать, что бы не было вот этого неудобного разделения на панцирь и то, что там в нем. Что бы можно было так сказать: «Панцирь – это все тоже я. И то, что в нем – тоже я. Я – то и другое вместе, и никак иначе.»
Лично я с этой целью иду, например, в парикмахерскую. Потому что как-то у них там получается так сделать, что бы вопрос стрижки панциря пробирал до самого-самого, чтобы был очень небезразличен тому, что в панцире помещается. И вот на этом небезразличии омар, высунувшись посильней, с панцирем воссоединяется и снова осознает его неотъемлимой своей частью. Не частью даже, а собственно собой. И вовсе не осознает, а и не думает об этом вовсе. Совершенно естественно. И все. И можно нормально существовать. Не омаром, а как все – человеком, вроде бы.
Но вот как быть человеку, которого зовут Омаром – я все равно не понимаю. Мне кажется, что парикмахерской тут недостаточно. Здесь требуется что-нибудь радикальное. Такое, чтоб… Или, с другой стороны, не требуется совершенно ничего. Потому что для такого человека жить омаром как раз нормально, чувствует он себя замечательно. Не знаю даже, почему меня это так беспокоит. Мне просто иногда кажется, что меня как раз и зовут Омаром, и имя это тогда кажется мне красивым и подходящим. В основном, когда я долго не высыпаюсь, и особенно если еще с похмелья.

Сентябрь, 2002