Человек, который ждёт

Прошёл месяц. Она обещала, что позвонит ему. Он сидел у телефона и вслушивался в тихие поскрипывания старенького аппарата.
Телефон был древний. Чёрный. Увесистый. Ещё с тех времён, когда цифры на диске были вперемешку с буквами.
Стол, покрытый выцветшей скатертью. Старый стул поскрипывал, если перекинуть ногу на ногу.
На стуле сидел уже не молодой человек. Ему было лет сорок пять. Но выглядел он намного старше.
И не от того, что волосы его были уже седыми. И худощавая фигура не отражала его возраста.
Его старение было в глазах.
Потухшие. В одну точку. Пелена. Медленно, очень медленно взгляд скользил с телефона на стены, окно, стол.
Руки на коленях. Как у провинившегося школьника.
И только звук, слегка напоминающий звонок телефона, оживлял этого человека.
Он, сидя, вытягивался. Приподнимал руки, причём правая уже тянулась к трубке.
Но звук, похожий на звонок, пропадал, и фигура немолодого человека принимала обычное своё положение.
Вот уже месяц как он ждёт её звонка. Он не спит ночами. Днём садится у телефона и ждёт.
И раз в месяц выходит на улицу.
Он не знает, зачем идёт на улицу. Но его мучает один вопрос, который он хочет задать людям. Незнакомым людям.
— Ты знаешь, ты должен написать про одного чокнутого!
— Про какого чокнутого?
— Понимаешь... — она говорила скороговоркой, боясь упустить тот образ чокнутого, которого встречала на улице. — Он всё время у всех спрашивает...
— "Вы не знаете, она позвонит мне сегодня? Она обещала, что сегодня мне позвонит!"
И, не услышав ответа, убегал к другим прохожим, чтобы задать этот же вопрос.
Так он и бегает полчаса, час, а потом возвращается домой.
— И что же в этом чокнутом такого, чтобы про него писать?
— Не знаю. Жалко его. Он всё время ждёт звонка.
— А она, естественно, ему не звонит?
— Видимо... — её голос погрустнел. Её действительно было жалко этого чокнутого.
— А может, это маньяк такой? Ты говоришь, что он раз в месяц бегает с таким вопросом. Вот другие с ножами бегают или маленьким девочкам показывают своё хозяйство. А этот с вопросом бегает.
— А если с ним заговорить и сказать, что она умерла и не надо ждать звонка?
— Какая же ты садистка! Всю мечту человеку разрушишь. Лучше мороженого ему предложи.
— Ага. Представь: ты бегаешь, ждёшь звонка, а тебе мороженое предлагают. Согласился бы вместо того, чтобы услышать, что она умерла?
— Согласился бы. Хотя ему, наверное, уже всё по фигу.
Был вечер. Солнце садилось. Она сидела рядом. И он увидел, как её волосы заблестели на солнце, как кожа стала такой манящей, как глаза притягательными, ресницы приспущены, губы влекли.
Он сидел и ревновал её к солнцу. Солнце ласкало её, и она отдалась этому солнцу. А он — простой наблюдатель.
— Я ревную тебя к солнцу. Ты с ним целуешься!
— Дурачок. Я тебя люблю!
— Ты сейчас такая, такая... — у него не хватало слов.
Он хотел её обнять и целовать, целовать, целовать.
Но солнце не позволяло этого делать. Он не чета солнцу. Он просто сидел и любовался ею. А она, подставив вечерним лучам своё лицо, грелась его теплом.
И было непонятно, от кого больше исходило тепла — от него или от солнца.
— Хочешь, я тебе сказку расскажу? — он заговорил, чтобы отвлечь её от этого солнца.
Она повернула своё лицо в его сторону. Глаза ещё прикрыты, и почти шёпотом ответила:
— Хочу.
— Шёл человек по дороге. Долго шёл. Леса, поля, озёра. Дорога всё время прямая. Не один день шёл. И не месяц. Может, уже и годы шёл по этой дороге. Привык он по прямой дороге идти.
И вот впереди встречается ему развилка. Дорога налево, дорога направо. Без всяких указателей. А человек помнит, что ему говорили: налево ходить — скверно это. И пошёл человек направо.
Долго шёл человек. Истомился весь. Мыслей, ответов не набрался. Не понравилась ему правая дорога. И решил он идти обратно. Рассказать людям, что дороги правые скучны, без ответов и мыслей.
Возвращался человек домой, к людям. Долго возвращался. И дошёл он до той развилки. Встал и не может понять, куда ему идти. Вроде направо пошёл. Правильной дорогой. Но пустой она оказалась. А налево ходить — скверно это. И вот, возвратясь к развилке, увидел он, что дорога домой — налево. Скверно это. А направо идти — пусто там. Ходил уже. Так и стоит там. Думает. Спросить некого.
— Грустная твоя сказка. И смысл непонятный. Глупость какая-то.
Глаза её были открыты и смотрели на него. Солнце еле-еле освещало её. Он понял, что солнце ему не соперник. И ревновать к солнцу не стоило. Солнце всегда всходит на востоке и идёт направо, а он там был. Солнце всходит и уходит, а она смотрит на него. Хоть и сказка его дурацкая.
— Слушай, а ты знаешь, я его себе представляю. Этого чокнутого. У него волосы длинные и седые. Болоневая голубая куртка.
— Ага. И ещё на нём всегда очень чистые джинсы. Отутюжены. Только стрелок не видно.
— Вот ведь... я тоже люблю в глаженых джинсах ходить. И туфли у него старые, но всегда начищенные. И кисти рук очень длинные. У чокнутых всегда длинные кисти рук.
— У тебя тоже длинные кисти рук. Может, ты чокнутый? И джинсы выглаженные.
— Все мы чокнутые. Кто-то больше, кто-то меньше. А может, он писатель? Написал роман и ждёт, когда ему позвонит редактор? Месяц ждёт, потом невтерпёж и бежит у людей интересоваться, позвонит она ему или нет?
Он всегда выдумывал сказки. Иногда эти сказки он путал с действительностью. Сидит, ждёт её звонка, а сам выдумывает: где она, с кем она? И сказки эти были так красочны, так реалистичны, что когда она приходила, он набрасывался на неё с вопросами, расспросами. Она любила его. Любила и не знала за что. Просто любила этого человека. Его длинные волосы, его речь, его руки, его походку. Если бы она уже отгадала, за что любит, то, наверное, плюнула бы и не пожалела. А так...
— Я звонил тебе.
— Да. Я не могла ответить. У меня был важный разговор.
— С Костиком?
— С каким Костиком?
— Месяц назад в разговоре с кем-то ты сказала, что встречаешься с Костиком.
— Бог ты мой! Костика — нет! Это вымысел. Костик — это ты. Я имела в виду тебя.
Она торопилась на встречу к нему. Неудачно подвернувшаяся подруга пригласила её попить кофе.
-Извини, я встречаюсь с Костиком. Давай потом.
Костик — это случайно подвернувшееся имя и не более того.
Она всё-таки опоздала на встречу к нему. Он чмокнул её в щёку. Она улыбнулась — очень нежно и радостно. У неё зазвонил телефон.
— Алло?
Это была подруга, которая случайно подвернулась по дороге.
— Слушай, а это не тот Костик...?
Дальше он не слышал. Вырвав это имя из трубки, он начал сочинять сказку про Костика.
Костик, значит.
Опоздала.
И тогда опоздала.
Костик. Константин. Костяныч.
Чёрт. Ну и имечко.
А ещё они договорились встретиться, и она не смогла.
Костик.
Сказка становилась былью.
— Слушай, я хочу его увидеть.
— Он выходит раз в месяц. И месяц этот непредсказуем. Что ж теперь его ждать около подъезда?
— А может, ты его сфотографируешь?
— Ты же сказал, что представляешь его себе.
— Ну, в принципе, оно даже интересно так. Образ в голове. Длинные кисти. Седые волосы. Взгляд блуждающий. Выглаженные джинсы.
— Он, кстати, задаст вопрос и бежит дальше. Наверное, боится ответа.
— А ты ему отвечала?
— Не успевала. Он всё время спешит задать этот вопрос и бежит к другим, не дождавшись ответа. Но слышала, что почти все в спину ему говорят: "Позвонит она тебе".
— Добрые люди! Насобирает так ответов десять и несётся обратно к телефону?
— Нельзя так. Он добрый. Он ждёт. Он любит. Может, он и чокнулся от любви своей.
— Или от ревности к своей любимой.
Солнце опять ласкало её лицо. Он любовался её лицом. Потом взял в руки это маленькое личико и понял, что не он один держит это лицо. Это проклятущее солнце тоже держало её лицо своими лучами.
А может, не только он и солнце держали это нежное и хрупкое лицо. Солнце он готов простить. От солнца некуда деться. Солнце — это данность. Это природа. Это жизнь.
-А вот Костик...
— Скажи, пожалуйста, кто этот Костик?
— Какой Костик? — тепло его рук на щеках ещё грели её. И она не поняла вопроса.
— Дался тебе этот Костик! Нету его, этого Костика!
Сказка, превращённая у него в голове в жуткую историю ревности с вымышленным Костиком, была выдана на-гора.
Он говорил. Очень убедительно. Очень правильно. Он говорил свою сказку. Он увязывал все её опоздания, все оговорки, все неточности в одно целое. В Костика.
Костик тут, Костик там, Костик везде. Даже сейчас этот Костик, видимо, где-то здесь. Он хитро щурится, этот Костик. Он ждёт, этот Костик.
Он не уйдёт. Он будет ждать, когда они разойдутся, и Костик побежит к ней. Он обнимет её. Он будет целовать и говорить...
— Ну, что, он ушёл, этот дурак? Ну, дурак... Какой же дурак...
Она смотрела на него и не узнавала. Это был не он. Глаза по блюдцу. Всё время какой-то Костик. Какой Костик?
Она любит его. Она ехала к нему. Она стремилась к нему. Она думала о нём. Может быть, это шутка такая?
— Ты встречаешься ещё и с Костиком?
Нет. Это не шутка. Боже, это не шутка. Это не обычная его сказка. Это какой-то просто Костик. Костик его. А не её.
— А ты меня ревнуешь?
— Тебя?
— Нет. Соседку... — это было произнесено с издёвкой. — Меня ты ревнуешь?
— Бывает. Закрадываются всякие глупости в голову. Но я верю в свою любовь. Я верю в твою любовь. Я просто верю в тебя!
— Будешь о нём писать?
— Не знаю. Слишком уж он на этом имени зациклился. Костик, Костик... Константин, к вашему сведению!
— Знаешь что, сочини другую сказку. Сочини сказку про меня и про себя. Сочини уже так, чтобы не было никого в этой сказке. Ни Костиков, ни Витьков, Альбертов... никого.
Потому что я не могу без тебя, сказочник.
Месяц срок у тебя — сочиняй! Я тебе позвоню, сказочник.
Осень. Последние тёплые дни сентября.
Из подъезда вышел пожилой мужчина в голубой болоньевой куртке и аккуратно выглаженных джинсах. Длинные седые волосы, длинные кисти рук, старые, но начищенные туфли.
Он прошёл мимо неё — не заметил — и спросил у случайной прохожей:
— Вы не знаете, она мне сегодня позвонит? Обещала ведь.
— Непременно позвонит, — шепнула она ему вслед.
Человек, который ждёт звонка.