Письмо, которое никогда не будет отправлено

 Я растворяюсь в пустоте. Может, скоро я совсем растворюсь?
 Я ничем не заполняюсь, потому что я не хочу ничем заполняться, кроме Тебя.
 Ну вот видишь, я уже и имя твоё с большой буквы писать начала. Я его давно начала так писать - в уме... в те рассветные ночи, когда я оставалась сама с собой в четырёх стенах или среди домов, или в темноте ночного песка и моря - когда я шла так, наугад, медленно и неизвестно куда, я мысленно призывала Тебя, называя Тебя то по имени, которого нет, то просто - Ты, то - безлично, видя в своём воображение плавные изгибы твоих драконьих глаз, и ещё кое-что... страшно написать что. Страшно - знаешь почему? Мне начинает казаться, что ты не только всемогущ, но и вездесущ, и что ты прочитаешь Это, то, что я пишу, даже если я это нигде не опубликую - ты всё равно прочитаешь, прямо сейчас, когда буквы будут выпрыгивать на экране из-под моих пальцев...
 Отпусти меня.
 Мне будет пусто, плохо и тяжело.
 Но разве мне сейчас по-другому?
 Отпусти меня. Сама я тебя отпустить не могу. Казалось, что могла - нет, не могу.

 В каких-то призрачных видениях, когда я не могла открыть глаз, потому что сигналы моего мозга не доходили до нервных окончаний в теле - в этих видениях я опять говорила с Тобой, и ты совсем не хотел ни меня, ни чего-либо связанного со мной... Ты отдавал меня другим и убеждал меня, что это ты, и я верила тебе и совокуплялась с толстыми старыми дядьками, которые когда-то были любовниками моей матери.
 Мне казалось, что ты смотришь на меня из расплавленной меди заката над морем и говоришь со мной. Или слушаешь меня и задумчиво поворачиваешь какое-то рычажки на своём пульте управления миром и мной в частности. Поворачиваешь - я и меняюсь, я иду куда-то и что-то делаю, заново чем-то наполняюсь.
 Когда московскими ночами у меня начинала болеть голова от бессонницы и чтения бесполезных текстов на экране компьютера - когда я опускала голову на руки и закрывала глаза, я начинала путать, чьи это коричневые щупальца тянуться сквозь пространство на лазури рассветного неба - твои ко мне или мои к тебе... я только чувствовала, что эти щупальца ужасны. Они ужасны по своей сути щупалец, и то, что они тянутся - это плохо...
 И я брала волю в кулак и обрубала щупальца у себя в душе, но обрубки тут же лелеяла, вскармливала, чтобы, новенькие и свежие, они опять потянулись через пространство - к тебе, чтобы хоть на минуту, хоть на секунду представить тебя Там, в твоём городе, как ты идёшь по улице, и, словно глоток свежего горного воздуха среди городских пыльных стен, ощутить частицу Тебя, твоей энергии...
 Мне так стыдно, что я это всё пишу. А вдруг ты совсем не испытываешь ко мне ничего и всё-таки То всё было ловко продуманной тактикой?
 Ты сказал, что ты хитрый.
 Да мне наплевать, я сильная.
 Я буду плакать, писать чушь, не спать ночами, сходить с ума, грызь подушки, ломать ногти об стены, призывать тебя воем на луну, лезть на деревья в поисках покоя, отдаваться таксистам у своего подъезда, напиваться и накуриваться в звуках звеняще-скользящей музыки, но Этого я не сделаю... нет.

 Однажды ночью я разделаcь и зашла в море. Оно было тёплое-тёплое. Я окунулась с головой, затем нырнула и поплыла под водой. Открыла глаза.
 Впереди было темно и мутно, и чуть наверху лился свет - наверное, это были огоньки пляжного бара и ровный свет луны... Я перекувырнулась в воде и всплыла на поверхность. Так и есть. В баре играла музыка, народ смеялся и звенел посудой.
 И тогда мне захотелось выйти туда, к людям. Взять вина, сигарету, и улыбнуться, засмеяться, заговорить - вместе с ними. Я вышла из воды, отжала волосы, надела платье на мокрое тело и накинула свитер...
 В кафе мне дали плед и принесли чашку травяного чая с коньяком. Прикурили сигарету. Поставили Элвиса.

 Это (мои переживания, моя писанина и вообще вся моя женская суть) конечно всё глупо по сравнению с твоими задачами, делами, свершениями, мой великий комбинатор... Сколько раз за прошедшие дни я желала тебе счастья, любви, здоровья, отпущения грехов, удачи, успехов - просто так желала, потому что хотелось... И Бог тебе судья. Я, наверное, никогда не узнаю, что же ты всё-таки чувствуешь ко мне и зачем я тебе была нужна. Я, наверное, тебя уже никогда не увижу, если судьба не столкнёт нас...

"Цедую Вас - через сотни
Разъединяющих лет."