Там, где исчезает тень одиночества

"- Знаешь...Когда станет очень грустно, хорошо поглядеть, как заходит солнце...
- Значит, в тот день, когда ты видел сорок три заката, тебе было очень грустно?
Но Маленький принц не ответил". А.Экзюпери


Еще один день прощался с землей и уходил в вечность. Раскаленный диск усталого солнца, подобно шаровой молнии, замер в воздухе. Можно было какое-то время открыто, не отрывая глаз, смотреть в его багряный пурпур, наслаждаясь магией света. Спокойная гладь моря была такой прозрачной и безмятежной, что казалась огромным покрытием из лазурного стекла, скрывавшего диковинные тайны дна.
В этой хрустальной чистоте печально расплывался узор восточной мелодии. Седовласый саксофонист, поджав по-турецки ноги, сидел на пирсе лицом к закату, и закрыв глаза, упоительно извлекал волшебные звуки. Казалось, что сама Душа мира остановилась и чутко прислушивалась к безмятежному единому дыханию моря, солнца, музыки и человека. Угрюмые, неповоротливые камни, скрывая свои бока в прозрачной свежести моря, равнодушно слушали и шептали: «Тишина сильнее бури. Тишина сильнее бури. Тишина сильнее бури».
По рассыпчатой гальке, хрупкой кромкой окаймлявшей призрачную ткань моря, неторопливо шла женщина. Походка ее выдавала преклонность лет, белые скромные одежды – непритязательность жизни. Прозрачный палантин, покрывавший голову, развевался в такт неуверенной ходьбе. Легкий ветерок коснулся глади моря. Стекло его задребезжало, растворилось, и откуда-то из глубины и дали зашумела волной живая вода.
Ласковой пеной волна лизнула ноги женщины. Она приветливо улыбнулась, игриво подцепила носком горсть мелких камней и россыпью подбросила в накатившую волну. Белая чайка, важно восседавшая на камне, неодобрительно посмотрела на это чудачество. Женщина в белом, наверное, тоже была когда-то чайкой, чудесно превратившись в человека в волшебном свете сумеречного вечера. От того, что женщина была похожа на чайку, одиночество ее было наполнено величием, таинственностью и не казалось странным на пустынном пляже. Наконец, взойдя на пирс, неслышно подошла к музыканту, положила теплую загорелую ладонь ему на голову. Он открыл глаза. Приветливо подмигнул. Не отрываясь на слова, продолжал играть, боясь потерять тонкую нить грустной мелодии.
Он играл для нее, единственной. Как тогда, тридцать лет назад. Когда в небольшом портовом городке, июльским утром, в тени платана он играл эту песню печали. А за столиком уличного кафе, маленькими глотками наслаждаясь кофе, пытливо смотрела и слушала она. Глаза их встретились. Он и сейчас, вспоминая то утро, ощущал не запах моря, а тот, незабываемый смешанный аромат цветущей акации, лета, кофе и еще чего-то, очень тонкого, едва уловимого.
Она смотрела вдаль и вспоминала, как однажды он сказал, что хочет для нее открыть.
- Тайну мира?! – не поверила она.
- Причем ты не догадываешься, что она в двух шагах от нашего дома. Только открывается в особый час.
И она поверила, как поверила и в то, что надо остаться навсегда жить у моря, забыв суетный город на далеком севере, где прошла половина ее жизни. Все эти сорок лет она так и не смогла ответить на вопрос, как могла жить те тридцать без моря и без него. И без таинственных мгновений июльских морских закатов.
…Он долго наблюдал за ней. Как она ранним утром приходит в кафе и маленькими глотками наслаждается ароматным кофе. Посидев немного, идет к морю. Уже на другой день, после того, как она неожиданно появилась в тени платана, он ждал ее утреннего визита. А она ждала его приветливого подмигивания и печальной мелодии, так странно звучавшей в жизнерадостно зарождавшемся дне. Она любила утренние прогулки к морю. Они напоминали ей пляжные шедевры К.Коровина из далекого детского увлечения живописью. Он тоже любил живопись. Даже немного рисовал. Но приходил к морю только вечером, перед сумерками, чтобы полюбоваться совершенным светом. И тем состоянием мира, когда, как казалось ему, открывалась тайна. Именно в этот едва уловимый отрезок уходящего дня он чувствовал особый прилив вдохновения.
- Светлая тень или темный свет. Видишь? Понимаешь?- говорил он, смотря широко открытыми глазами на огненный солнечный шар. Садился по-турецки и начинал играть свою мелодию.
- Да, милый. Как хорошо! Даже чайки прекратили свой стремительный полет и важно уселись на пирсе, как будто только для того, чтобы насладиться этим прекрасным мгновением, легкой дымкой "сфумато", как называл великий Леонардо эту тайну дыхания света, увековечив в своих полотнах.

Она была шумной и суетной, но полюбила тишину и размеренность, как он. Она восхищалась солнечным утром, но полюбила вечерние сумерки, как он. Она любила яркий полуденный свет и контрастную тень, дарившую прохладу. Но, однажды, заглянув в немеркнущее око тайны мира, поняла, что свет и тень – это одно и то же. А в минуту, когда они сливаются, растворяется тихая печаль любящего сердца …и грустной нежности улыбка, и нежной грусти поцелуй.

* * *
… Петрова, одинокая женщина лет ...а, впрочем,какое это имеет значение, из города N., приехавшая на Черное море в отпуск в разгар июля, сидела утром в кафе, недалеко от платановой аллеи. Пила кофе, слушала саксофониста, и что-то, не спеша, записывала в блокнот. А вечером, сидя на пирсе, сделала маленькие кораблики из исписанных листков и со словами «так могло быть» отправила их по волнам.
Так могло быть, но произошло иначе. Наверное, да, скорее всего, не допив кофе, не дослушав песню печали и не заглянув в глаза саксофониста, она прошла мимо чего-то очень важного и необходимого, как совершенный свет. …