Что было вне сюжета...

Опечатки, мысли и просто кусочки, которые я не смогла вставить из-за лихо изменившегося сюжета
или
Глава тринадцатая

Бог создал человека по своему образу и подобию. Человек произошел от обезьяны. На что же тогда похож Бог?!
Вопрос моего внутреннего голоса

Зорийка сидящая по левую руку от эльфа вкинула настороженный взгляд и неуверенно подобрала руки. Хотелось бы это увидеть

Пока выходило что этот юмор не четный. УЖЕ не черный…

Вплетенные в волосы жемчужины согласно кивнули когда Зина наклонилась над возлюбленным обижено пыхтящем на лаве у двери. Бедняга…

Впереди, в далеком конце Тропы стоял деревянный дуб. Ла-а-агично!

 В дневнике Князя имелась довольно интересная страничка. На ней столбиком были написаны пять таинственных слов, каждое из которых означало название рода, продавшего свои души. – Горкары, Зоразы, Казлы, Понки и Ябуды. что-то я увлеклась…

Отошил а ведь подразумевалось слово «оттащил»

Кондракар на мгновение отвлекся и когда опять поднял взгляд на окно, солнце уже сияло в небе, а таинственная женщина исчезла. Не понимая что, происходит, он поднялся с кровати и удивленно выглянул в окно. Наемников каждое утро оттачивающих свое мастерство не было. Исчезла и зелень двора, и ступеньки, наполовину проглоченные Белым Песком. Если раньше замок казался ему не живым то теперь – мертвым. Этакий упырь с черными провалами окон, и дранными выцветшими флагами вместо спутанных волос. Небо же сияло беспечной голубизной. Только в шестой раз подняв взгляд Конд понял что в нем не так – солнце. Желтое солнце исчезло с лица неба. Если на небе не было солнца, то, что у него тогда светило в начале абзаца? Чувство юмора? Фингал?

– нет, я немногим старше Башни Шута, – князь обернулся с усмешкой глядя на развалившегося на кровати короля. В его темно-синих глазах скакали бесенята, конд отвел свои глаза…
не, глаза уже были
– нет, я немногим старше Башни Шута, – князь обернулся с усмешкой глядя на развалившегося на кровати короля. В его темно-синих глазах скакали бесенята, конд отвел свои очи
не в тему
– нет, я немногим старше Башни Шута, – князь обернулся с усмешкой глядя на развалившегося на кровати короля. В его темно-синих глазах скакали бесенята, конд отвел свои оки
неужели это я написала?
– нет, я немногим старше Башни Шута, – князь обернулся с усмешкой глядя на развалившегося на кровати короля. В его темно-синих глазах скакали бесенята, конд отвел свои
черт, ну что же он мог отвести?

– Тогда если нет риса, то почему ты боишься проиграть? потому что гречки тоже нет!

Король подошел к кровати странно посмотрел на мирно спящую Арекс. Уж слишком счастливая у нее была улыбка. Спящие люди так счастливо не улыбаются.

Но с какого пардон, бодуна его блин похитили в женихи какой-то королевки с раздутым самомнением, это извинясь анонс.

Князь, Голод, три архидемона, Свет и бантик Рыи
Победа вкуса
Пожалуй, Князь Тьмы впервые впал в истерику. Приближенные демоны неуверенно скалились и перепихивались, а их хозяин уже сползан с трона от распирающего его смеха.
– И этот… и его вы полгода ловили?
Пленник растерянно улыбнулся, показывая, что и сам прекрасно понимает абсурдность всего происходящего.
– Он тот Великий Маг… ой не могу… Повелитель Молний... Заклинатель Тьмы… Посланник Бо… Божий… увальни… Хозяин Драконов… не могу…
Князь все-таки сполз с трона и не успокоился даже пребольно треснувшись задницей о каменную ступеньку.
В большом тронном зале Замка Тьмы, происходила весьма интересная сцена. На фоне стен из черного мрамора немного неуверенно теснились пять существ.
Четверо из них в своих боевых ипостасях с выпущенными крыльями неуверенно держали за цепи связанного человека. Человек это был гладко выбит, с длинными зачесанными в хвост на затылке белыми волосами. Его живые черные глаза скорее напоминали черный жемчуг, чем человеческие органы зрения.
Он так и стоял весь обвешанный противомагическими амулетами ленточками и прочим из этой оперы.
А шестое существо, называющее себя Князь Тьмы, вот уже несколько веков, буквально покатывалось с хохоту. И было от чего поугорать.
Наконец проглотив первые смешинки, он стер с глаз выступившие слезы, и почти умоляюще спросил, – ладно амулеты, а бантик-то розовый за что?
– Это не мы, – мрачно, но дружно ответили демоны.
– Да-а-а?!
Свет нахмурился, обвешанный гирляндами разнообразнейших потрохов и не только деревянными, не связанный, а скорее упакованный наподобие спившейся мумии веревками, он представлял собой наизабавнейшее зрелище. Последним и самым ярким штрихом являлась розовая лента, вплетенная в косу до лопаток. Любовно завязанный розовый бантик весело щурился симметричными глазами.
– О боги! – уже простонал Князь в новом приступе хохота. Архидемоны начиная о чем-то догадываться, переглянулись и подозрительно покосились на улыбающегося пленника.
– Голод… о тебя я такого… не ожидал… От остальных –да… но ты-то… Развяжите… я же сейчас умру со сме-ху…
Первосозданный наклонился к Голоду оказавшемуся ближе всех и тихо прошептал, что бы слышал весь зал, – смотри, у тебя работодатель спивается, еще и полудня нет, а он уже трех слов связать не может!


Загур, Фыра, Закат, Конд и Рудазол
Засада
– Значит так, – Загур, Фыра, Закат, Конд и Рудазол склонились над картой, едва ли не касаясь головами, – Как ее там…
– Салера.
– Угу, – послушно кивнул Загур, – Салера едет по этой дороге, Закат и Фыра со стрелами прячутся на деревьях, Рудазол перекидывается и ложится на дорогу…
– Она грязная! Тебе надо ты и ложись!
– Ладно, положишь только голову…
– Я что, ненормальный? С как-там-ее…
– С Салеры!
– Хватит и хвоста!
– Ладно, я буду с противоположной стороны кустов, Кондракар засядет на вершину дерева, и будет оттуда высматривать… э-э-э…
– Салерррууу!
– Хорошо, Салеру. Значит, она едет, как только оказывается прямо под деревом, за которым мы прячемся, Конд подает знак…
– Какой знак?
– Гавкнешь.
– Какие к чертям в лесу собаки?
– Ладно, – сдался Загур, – Мяукни.
– Какие к собакам в лесу кошки?
– Хорошо, кукукни.
– Но ведь… молчу! – увидев едва ли не налитые кровью глаза разбойника, Конд поднял ладони в знаке мира. Загур недоверчиво посмотрел на собеседника.
– Кондракар кукукает, Фыра с Закатом снимают всех, кто будет рядом с Салерой, дракон вылезает, коптит карету, э-э женщина вылезает оттуда, и мочим ее хором. Все ясно? Разойдись!
Мужчина ловко стянул карту с пенька и, лихо скрутив, сунул в сумку. Начинающие разбойники и заканчивающий атаман рассыпались, выбирая себе деревья.
Летнее солнце слепило во всю мощь, и поэтому каждый стремился в прохладу. Загур перекинулся и, положив поперек обсуждаемой дороги длинный чешуйчатый хвост, улегся, положив голову под крыло.
Анахонийка забралась на придорожную липу и, легла на ветку, изображая сон в летнюю ночь. Закат же исчез, после того как, зевая, споткнулся об корень и проматерившись Кондракаром, обхвати руками нижний сук дерева. Кондракар же забирался долго, слышно и с чувством.
Больше всего повезло Загуру, выбравшему самую выгодную для дремо… для засады позицию – придорожные кусты, тщательно вытоптанные в середине предшественниками.
Наконец компания затихла.
Спустя два часа Загура разбудит стук копыт. Еще далеко. Полный уверенности, что был единственным, кто честно продрых все это время, мужчина сменил положение заодно разомнув затекшие конечности.
Королев приближалась. Копыта звучали все ближе, отбивая глухой сталью по нервам. Еще чуть-чуть…
Из-за деревьев показалась карета, опекаемая шести всадниками. Комья грязи летели из-под ног скакунов целыми горстями.
Послышалось неуверенное «куку». Ни секунды не сомневаясь – ни один человек не может кукукать так недоуменно, как кукукает проснувшаяся посреди дня кукушка (а Загур был почему-то уверен, что кукушки и совы одно и тоже) разбойник отмел, ожидая приказа к действию. Кондракар безмолвствовал.
Странная кукушка спать не легла. Через несколько секунд, когда до первого коня оставалось два метра она опять удивленно встрепенулась, дескать, «солнышко, ты что с дуба рухнуло в такую рань светить?!».
– Ку-ку!
Гордые анахонийки всадницы даже не обратили внимания, на безмозглую птицу, ожидая засады – уж очень место было подозрительным.
Карета уже катилась под деревом анахонийки когда, наконец, послышался шорох листвы, звук пинка и возмущенный вопль Кондракара, – Да ку-ку мать вашу! Ку-ку!
Лошади ломанули быстрее оставив зону досягаемости меча и магии, но дракон не дремал. Из-за кустов поднялась его огромная голова с черными чешуйками, так плотно пригнанными друг другу, что даже булавку некуда воткнуть. Огромные ноздри втянули воздух и оскаленная в полуухмылке пасть, полная огромных кинжалообразных зубов распахнулась над самой каретой. Еще мгновение и полдороги накроет волна испепеляющего жара что захватит и запечет и карету, и то, что внутри, и анахониек в легких металлических латах…
Колеса кареты с ужасным звоном проехались по хвосту дракона, и вместо огня воздух наполнил душещипательный вопль, – мой хвоост!!!


Конда, Князь и Шаорашан
Песня на подоконнике
Кондракар сидел на подоконнике и задумчиво теребил пальцами край занавески. В лунном свете ткань казалась почти черной, но король знал, что на самом деле она темно синяя. Ночное светило вольготно разлеглось в небе, чуть укрывшись темными перистыми облаками. Ветер ласково трепал длинные косы берез, наполняя воздух ароматом лета.
Морской бриз прошелся по комнате волной на мгновение, вытеснив все запахи. Князь поднялся с излюбленного кресла у зеркала и, сделав несколько шагов, уселся рядом с королем. Живую тишину наполнял шелест листьев и далекий как само небо голос флейты.
– Князь, давай хотя бы одну ночь не будем теми, кем мы не являемся? – голос Конда прозвучал устало и даже умоляюще, – я так устала от всего этого…
– Давай, – черные кудри Князя как будто легчают, окрашиваясь в золотисто русый цвет. Из бездн темно-синих глаз неожиданно появляются черные зрачки.
– Сыграй мне что-нибудь.
В руках князь неизвестно откуда появляется гитара и, сменив позу, он лихо треплет пальцами краснобокую красавицу. Сфальшививший с первого же аккорда инструмент смущенно затихает пока Князь, улыбаясь, настраивает грифы.
Наконец комнату наполняет печальная мелодия. Даже не так – яростно веселая озлобленно глушашяя боль.
На закате ангела Печали
Прозвенел младенца звонкий плач,
В час рожденья чаек стаи
Снегом засияли в алых небесах.

Рожденный на Закате,
Рожденный в час Печали,
Мерцающий во мраке
Со своей гитарой.
Голос твой звенящий
Дождь одиноких дней,
Со своей гитарой
Сплетенной из огней!
Мурлычущий голос Князя откидывает тяжелый занавес чужой души, и золотистую от теплого дерева сцену заливают потоки серого от безысходности дождя.
Одиноким путь в могилу,
А не таким – в семейным склеп.
Но ты ударь по струнам,
Ты знаешь миленький секрет:
Кто жил свободным
– Не от боли, от людей,
Тот не обязан быть покорным
И умирать среди людей.
Эта песня как нельзя лучше подходила к глухому опустошению свившему гнездо в груди Конды. Казалось, с каждым словом веточки падают вниз, в бездну освобождая сильные крылья веселой злобы.
Улыбнувшись, девушка запела куплет хором с Князем, стараясь правильно попадать в ритм.
Рожденный на Закате,
Рожденный в час Печали,
Мерцающий во мраке
Со своей гитарой.
Голос твой звенящий
Дождь одиноких дней,
Со своей гитарой
Сплетенной из огней!
Третий куплет князь пропел один не отрывая взгляда от сидящей рядом Конды. Казалось, его пальцы сами выбирали нужные струны, почти автоматически зажимая их на грифе.
Ты не бежал за светом,
Ты сам сиял как Бог
Но Боги не убегают за ответом,
И не играют горький Рок…
И снова куплет на два голоса, на женский и мужской. Голоса сливаются, извиваются, касаясь друг друга, сладко жмутся.
Холодный ветерок заставляет Конду чуть придвинуться теплому боку Князя. Бедный мужчина путается в десяти пальцах, и гитара вновь отчаянно фальшивит.
Повелитель Тьмы откладывает инструмент, прижимая к себе освободившейся рукой девушку. Она поднимает голову, глядя в его чудные синие глаза, в которых отражается ее лицо и…
…и дверь слетает с петель сраженная опять на что-то обиженной Шаорашан.
Князь исчезает, оставляя аромат моря, а Конда подскакивает на полметра со смесью ужаса и возмущения и гневно вопрошает, – ты зачем мне дверь сломала магичка переделанная?!


Арекс и Ригорец
Не сыпь мне соль на раны…
Арекс зевнула и со сна потерла глаза. Солнечные лучи падали прямо на кровать, разрезая золотом голубоватые простыни. Отпихнув ткани, девушка, покачиваясь, побрела в ванную, лелея надежду поспать на ходу. Закон самой глубокой лужи самолюбиво хмыкнул, когда принцесса, зевая на ходу, врезалась в дверной косяк и удивленно уселась на пятую точку, умудрившись еще и разодрать при этом ночную сорочку. Дыра прошлась по нежно-голубой ткани, подарив разрез едва ли не до бедра с правой стороны.
Нисколько не расстроившаяся Арександра, зевнула еще раз, причем до того сладко, что в ресницах заблестели слезы. С трудом поднявшись, она вошла в ванну и, пустив воду, забралась в деревянную бадью.
В дверь покоев постучали, вынуждая подняться из теплой воды, накидывая на мокрое тело ночную сорочку и идти открывать. Святотатцем посмевшим вытащить принцессу из ванной оказался подозрительный субъект с черт-знает-сколько-дневной щетиной приятного золотистого цвета.
Едва увидев заспанную Арекс мужчина опустился на одно колено, протягивая даме огромный букет белых роз. Чарующе-сладкий аромат хлынул в комнату, впитываясь в ткани и дерево.
– Доброе утро прекрасная дева.
Из-под белых роз виднелась только золотисто рыжая художественно взлохмаченная шевелюра и кончики островатых ушей мгновенно выдавших коренного ригорца. Вообще-то как королевства Ригора больше не существует – небольшая колония на берегу Большого Моря, состоящая из сумевших спастись от чумы ригорцев все не желающих отпускать в забытье имя расы.
У ригорцев и эльфов совсем разные уши, у эльфов они просто оттянуты к затылку и заострены на концах, ригорцы же обладают ушами едва ли не в локоть длинной, постоянно выдающих настроение своих хозяев.
Сейчас же они восторженно и воинственно топорщились на манер заячьих.
– И тебе того же, тем же и в тот же кошмар. – Принцесса смущенно одернула «разрез» из-за чего мокрая шелковая ткань еще более плотно прилипла к телу.
– Э-э… Я не вовремя?
– Как вы догадались? – ироничным полушепотом переспросила раздраженная девушка, выведывая страшную тайну.
– У вас на лице написано, – тактично отвел глаза ригорец и, вручив букет, поклонился, – Прощу прощения, пожалуй, я зайду позже. – Развернулся и ушел, ловя отражения полуголой девушки в зеркалах коридора.
Арекс кисло покосилась на тяжеленный букет и попыталась втащить его в комнату. Не получилось.
Война с букетом кончилась через десять минут, когда расцарапанная принцесса по частям занесла цветы. С трудом распихав розы во все похожее на розочки, она с облегчением рухнула в ванну с теплой водой и морской солью с ароматом сирени.
Визг слышала едва ли половина дворца.


Закат, Роза, Зорий, Арекс и другие
Дездемона возвращается
Закат сидел в обнимку с Розой, теребя пальцами пряди ее длинных перламутрово-розовых волос. Зорий полуразлегся в соседнем кресле вертя в руках длинную тонкую ароматическую палочку. Легкий запах черники скользил в воздухе, ненавязчиво обволакивая предметы и танцуя в легком сквозняке.
Темой разговора – как всегда Арександра. Точнее ее замужество.
Закат тяжело вздохнул, сдаваясь, протянул, – Нет, ну я не знаю что делать. Может у нее ориентация не та или возлюбленный есть?
– Скажи еще возлюбленная, – пихнула локтем жениха принцесса.
– Закат, а тебе не кажется, что хватит? – казалось внимание Зория полностью привлечено к тлеющей палочке в его изящных пальцах мага и воина.
– Если она не выйдет замуж, то я не смогу жениться на Розе!
– Убей еще несчастную девушку только из-за того, что она старшая сестра!
– Я не убью, – на губах эльфа вдруг неожиданно заиграла злорадная улыбка, – я сделаю хуже, – театральная пауза, – я пошлю к ней Леорна.
– Не смей! Закат хватит! – ароматическая палочка полетела в горшок с землей, над которой печально возвышалась пальма. Изориец поднялся на ноги и сложил на груди руки. Его голос звучал осуждающе и гневно, – хватит думать только о себе, у вас двоих впереди едва ли не вечность, а у Арекс всего одна жизнь и вы хотите испортить ее, женив на каком-нибудь ловеласе или мошеннике? Вы что не можете подождать пока она сама выберет себе пару или боитесь, что разлюбите друг дуга, если не обвенчаетесь?!
– Мы никогда не разлюбим друг друга! – в один голос возмутили и Закат и Роза.
– Так почему вы так торопитесь?! – мужчина гневно развернулся на каблуках и вышел, хлопнув дверью.
– Чейто с ним? – Закат удивленно посмотрел на возлюбленную, но та лишь таинственно и довольно улыбнулась.


Конда и Конд
Сыщик и Воин
– Конда, а ты не видела мою новую книгу?
– А ты не видел мой новый ручной арбалет?
– Я его внизу забыл…
– А я забыла твою книгу за мишенями…
– Что?! Моя книга!!!!
– Мой арбалет!

– Конд, как ты думаешь, ЭТО когда-нибудь мыли?
– Заткнись и беги или хочешь спросить у хозяина щита, который мы стащили?
– Нет!
– Я тоже.
– Он догоняет!
– Он спит!
– Да? А кто тогда меня за юбку держит?
– Папа?!
– Хуже.
– Мама?

– Как-то странно она идет.
– Мда, подозрительно.
– Это она – я уверена.
– Проследи за ней.
– А ты охраняй Сокровище.
– Хорошо.
Спустя четыре часа.
– Итак, раскрыто еще одно дело, по итогам произведенного расследования я с радостью сообщаю всем что таинственный похититель печенья из моей заначки найден. Конд, как ты мог?!

– Конд, а когда ты вырастишь, ты на ком женишься?
– На маме. А ты за кого выйдешь замуж?
– За папу.

– Нет, Конд, я не поверю, что ЭТО было моим арбалетом.
– Я тоже не поверю, что ЭТО было книгой.

– Папа, а Конд сломал мой арбалет!
– Папа, а Конда расстреляла мою книгу!
– Папа, а Конд уронил его из окна башни!
– Папа, а Конда ее еще и утопила!
– Папа…


Иван дурак и Ирказа
Диалог на камне
Ирказа шла по дороге напевая на поллеса полюбившегося Маврика. Легкие прочные сапоги с упорством достойным восхищения наступали на тень девушки. Под кронами вековых сосен раздавался звонкий молодой голос. В жарком воздухе лениво повис тяжелый аромат этих деревьев. По краям дороги выглаженной караванами росли небольшие кустики с маленькими сиреневыми четырехлепестковыми цветками.
Дорога прямой лентой уходила вперед, исчезая в уже по-летнему темной зелени. На последнем куплете, когда ракурс обзора немного сменился, девушка заметила на перекрестке кусок камня и красный сапог.

Любопытство губит кошек. Но я ни кошка. Оборвав песню, я прибавила шагу и, буквально вылетев на перекресток, уставилась на обладателя сапога. Парниша лет двадцати сидел, скрестив ноги. На русых кудрях золотисто-белого цвета задумчиво покоилась красная шапка, подбитая мехом и оточенная золотом. Кафтан того же стиля, черные облегающие штаны, высокие сапоги. На камне рядом лежат перчатки, и стоит прислоненный лук с колчаном стрел. Длиннющий меч двуручник вонзен в землю так, что крестовая тень касается сапога.
Минута молчания. Парнища худенький и тонкий как девушка. Он поднимает глаза светло-голубого цвета и приветливо улыбается, – здравствуй странница.
– Здравствуй странник, – симпатяга какая!!! Мечта Сейлор Мун.
– Знаешь, что на камне написано? – конечно, не знаю. Он же на нем сидит! – Вперед пойдешь – коня потеряешь. Направо – голову. Налево – богатым будешь. А назад поворотишься – жену найдешь.
Как мило. Ладно, идем налево. По жизни. Я уже собиралась пройти, как парниша ленивым движением поднял лук и, вставив стрелу, прицелился, – ты отсюда не уйдешь пока не ответишь на мой вопрос.
Ага, что-то вроде «деньги есть?».
– Ну? – заинтересовано оборачиваюсь. Не из страха – нет. Из жадности. Если он выстрелит, то я лишусь своего любимого походного костюма.
– Что есть реальность? Можешь ли ты отличить реальность от вымысла?
– Да запросто, – я уперла руки в бока, хитро прищурив глаза, – если я ударю тебя в глаз кулаком, это будет реально и очень больно.
– Это не будет реальностью.
– Почему?
– Потому что ты не ударишь.
Блин, а ведь логично!
– Когда-то давно жил мудрец. Однажды ему приснилось, что он бабочка. И весь остаток жизни он провел в размышлениях кто он, бабочка, которой сниться, что она мудрец, или мудрец, которому сниться, что он бабочка. Кем он умер? Мудрецом или бабочкой?
– Шизофреником.
– Кем?! – голубые глаза, наполненные прежде светлой печалью мудрости недоуменно округлились.
– Душевнобольным.
– Хе… Девушка, будьте более бабочколюбивой.
– Камитон, потому и не кусают!
– Камитон от комаров.
- О-о-о-о… Так ты с Перекрестка… – понимающе протянула я. Ну, вот, еще один больной на голову земляк. Почему больной? Зуб дам тому, кто умудрится найти на Перекрестке хотя бы одного психически здорового человека.
– А ты тоже?

Далее путь земляков пролег через две деревни, и городскую таверну, где они и распрощались, поскольку за девушкой явился возревновавший Голод, а Иван-дурак жил долго и счастливо пока не встретил Кондракару, которая задала ему вопрос, над которым он и умер глубоким стариком. А вопрос звучал так: мы едим хлеб с солью, или соль с хлебом?

Конд, Салера и ее кабинет
В поисках записи тайных планов порабощения мира
За приоткрытой дверью в коридоре зазвучали шаги. Кондракар уже судорожно вскрыл последний ящик в поисках хотя бы чего-то похожего на бумагу, но тщетно, в ящике лежали поломанные свечки, кости и взлохмаченная прядь волос иссиня-черного цвета. Захлопнув последнюю надежду, король огляделся по сторонам в поисках временного убежища.
Совсем маленькая комнатка с узким окном-бойницей, через которое падал косой луч света. Когда-то роскошные, но теперь пропыленные бархатные ткани скрывали стены. Напротив двери весела в позолоченной раме картина с таинственной незнакомкой подозрительно похожей на Ариниту. Скатанный с пола ковер скромно стоял в углу на месте пальмы, которая здесь стояла, судя по продавленному в паркете кругу и засохшему листу, зацепившемуся за бархат. Из мебели соизволили присутствовать только кровать в соседнем с ковром углу, тумбочка, подставка для доспехов и шкаф с выломанными дверцами.
Шаги приближались.
Конд мученически закусил губу и нырнул под кровать между деревянными ножками подозрительно зеленоватого оттенка. Согнувшись в две с половиной погибели, он прижался щекой к паркетному полу, внимательно следя за нижним концом приоткрытой двери. Под кроватью Салеры оказалось почти также грязно, как и под кроватью самого Конда, но он тактично решил убраться для собратьев по ремеслу.
Дверь открылась, и королева вошла хромая на обе ноги. Обутая в тяжелые темно-красные сапоги она молча подошла к кровати и, плюхнувшись с такой силой, что железные пружины расцарапали плечо мужчины, зевнула. Наклонившись, она расстегнула оба сапога и, уже откидываясь на кровать, ловко запихнула их под кровать под самый нос несчастного Кондракара. Убойный запах хорошо поношенной обуви казалось, чувствовался даже ушами. Стараясь дышать ртом (а что еще оставалось делать?) Конд затих, стараясь агонировать как-нибудь потише.
Минут через десять великих страданий за Веру, Отечество и Короля (в данном случае за самого себя) Кондракар услышал… храп! Королева павшего Эрома не просто храпела, она Храпела с большой буквы. Едва ли не громовые раскаты волнами прокатывались в воздухе, заглушая даже птичье пение.
Когда король со слезами на глазах отодвинул оба сапога в сторону и уже вытянул из-под кровати голову, жадно ловя ртом воздух, в дверь постучались.
Храп мгновенно прекратился и король испуганной птицей метнулся под кровать, смачно треснувшись затылком о деревянную раму. Салера легко соскочила с кровати и распахнула дверь, – Чего надо?
– Ваше высочество, ответ от Князя Тьмы.
Королева вырвала что-то бумажное из ладоней посланца и, повертев в руках, с тяжелым вздохом протянула обратно, – Читай вслух.
Мужчина откашлялся и, вскрыв конверт, зачитал, – уважаемая Салера. С превеликим удовольствием сообщаю вам, что в прошении отказано. Если вы напишите еще одно подобное письмо, то получите скидку на увлекательное путешествие к духам Пустыни. Конда, кстати, лучше не трогать. С наилучшими пожеланиями, Князь Тьмы.
– Скидка? Вот хам! – королева выдернула из рук посыльного письмо и, захлопнув перед его носом дверь, бросила бумаги на пол. Едва коснувшись деревянной поверхности черный конверт вспыхнул и сгорел рассыпавшись по полу щепоткой золы. Незаметившая этого Салера, плюхнулась на кровать, подставив голые лодыжки едва ли не в лицо Кондракара. Он мужественно стерпел, но мимолетный взгляд подметил до крайности пушистые ноги.
Нет, и эта гарна дивчина заставляла его на ней жениться?
Кстати теперь понятно, почему нигде не было никаких записей по поводу завоевания мира – Салера просто не умела читать.


Я и три моих внутренних голоса
Козлодыбылды
Что-то, что было уже давно
Что-то, что будет нескоро
Рассвет на закат открывают таро
Меняя маски так рано
И раненый зверь получил титул Бога
И шут с королем сменили короны
Дурак накинул черную мантию мага
И поэт из меня как из пальца ворона.